Ледяное сердце

Глава 16

Солнце субботнего утра струилось сквозь высокие окна, играя на голых кирпичных стенах и полированном бетонном полу. В этой стильной, выверенной до мелочей квартире, похожей на страницу глянцевого журнала, только одно место выглядело по-настоящему живым — большая, мятая кровать, заваленная подушками и утонувшая в белоснежном белье. Анжела спала, прижавшись спиной к его груди, его рука покоилась на её талии, а её рыжие волосы рассыпались по его подушке. Дыхание у неё было ровным, губы чуть приоткрыты. Лёха не спал. Он смотрел на световую пыль, танцующую в луче солнца, и думал. Его мысли, обычно быстрые, стратегические, сейчас текли медленно и вязко, как мёд. Месяц с Анжелой перевернул его внутренний мир. С ней не нужно было быть «звездой Соколовым», лидером хоккейной команды, сыном генерала. С ней можно было просто быть Лёхой. Усталым после игры, смешным, когда он путал названия психологических терминов, уязвимым, когда делился страхами о будущем после хоккея.

Он осторожно провёл пальцами по её боку, чувствуя под кожей тонкий мышечный рельеф. Она вздохнула во сне и прижалась к нему ещё сильнее. В груди у него что-то ёкнуло — тёплое, острое, почти болезненное чувство обладания и одновременно полного дарения себя. Она проснулась не сразу. Сначала её дыхание изменилось, потом она потянулась, кошачьим жестом выгибая спину, и наконец открыла глаза. Зелёные, умные, ещё мутные ото сна. Увидев его, она улыбнулась — лениво, беззаботно, по-домашнему.

— Ты давно не спишь? — её голос был хрипловатым от сна.

— Ну не совсем, — он поцеловал её в макушку. — Наслаждался видом.

Она перевернулась к нему лицом, подперев голову рукой.

— Признавайся, о чём думал? О новой тактике на игру?

— О тебе. О нас.

В её глазах промелькнула лёгкая тревога, быстро растворённая нежностью.

— И к каким же стратегическим выводам пришёл великий тактик Соколов?

— К тому, что я хочу познакомить тебя с моими родителями.

Тишина повисла между ними, густая и ощутимая. Лёгкая улыбка сошла с лица Анжелы. Она не отводила взгляда, изучая его.

— Ты уверен? — спросила она наконец, очень тихо.

— Абсолютно, — он ответил без колебаний. — Я хочу, чтобы они узнали самого важного человека в моей жизни.

— Лёш, — она села, обхватив колени. Простыня соскользнула, обнажив её плечи. — Твои родители… Елена Аркадьевна и Степан Михайлович. Генерал полиции и владелица сети отелей. Я… Я психолог без постоянной ставки, живущая с двумя братьями в трёхкомнатной хрущёвке, оставшейся от погибших родителей. Наш социальный капитал, как говорят, немного разнится.

— Мне плевать на социальный капитал! — он тоже сел, его лицо стало серьёзным. — Я люблю тебя. Ты — умнейшая, добрейшая, самая сильная девушка, которую я встречал. И мне всё равно, что они подумают. Но я хочу, чтобы они это увидели, потому что ты — моё будущее. И я не хочу ничего скрывать.

Анжела смотрела на него, и в её глазах боролись любовь и трезвый, печальный реализм.

— Я знаю твою маму, Лёха. Вернее, я знаю о ней, а твой отец… — она вздохнула. — Люди в его кругу женятся на дочерях таких же генералов или олигархов. Не на сиротах-психологах.

— Я не мой отец! — в его голосе прозвучала резкость, которую он тут же попытался смягчить, взяв её руки. — Слушай. Да, они такие. Возможно, мать скажет что-то язвительное, а отец будет смотреть на тебя, как на экспонат. Но они — мои родители. И я хочу дать им шанс. Хочу показать им, что есть жизнь за пределами их глянцевого мирка. И что их сын выбрал именно эту жизнь с тобой.

Он говорил с такой горячей убеждённостью, что Анжела невольно улыбнулась. Этот мальчишеский, почти наивный идеализм в нём трогал её до глубины души.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Если ты так этого хочешь… Я готова. Но, Лёш, обещай мне одно.

— Что?

— Если станет совсем невыносимо, то мы уйдём. Не будешь пытаться меня «защищать» перед ними, вступать в ссоры. Мы просто вежливо встанем и уйдём. Договорились?

Он видел в её глазах не страх, а готовность к бою и чёткое знание границ. Она не боялась их, она просто не хотела тратить силы на бессмысленную конфронтацию.

— Договорились, — он кивнул и притянул её к себе, целуя в губы. — Спасибо.

— Не за что, — она прошептала ему в губы. — Просто запомни: какой бы ни был у них отель, у меня есть своя крепость. И она здесь. — Она положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем.

— Ты моя семья. А семья — это единственный повод, чтобы идти дальше, даже когда у тебя всё ужасно.

Он улыбнулся, и напряжение ушло. Снова стал просто Лёхой, влюблённым и немного взволнованным парнем, который ведёт девушку к родителям.

— Тогда, мисс Кислякова, — он с комичной торжественностью откинул одеяло, — разрешите приступить к подготовке к важнейшему мероприятию сезона. Завтрак, а затем шоппинг. Нужно выбрать оружие для будущего сражения, то есть платье.

— О, Боже, — закатила глаза Анжела, но смеялась. — Только не надо ничего слишком дорогого. Я хочу быть собой.

— Ты и будешь собой, — пообещал он, вставая с кровати и протягивая ей руку.

Вечер в квартире Дилары и Марка был таким же тихим и уютным, как и все предыдущие. Они готовили ужин вместе — на этот раз более успешно. Шторм резал овощи с сосредоточенностью, а Дилара управлялась со сковородой. Из динамиков тихо играл джаз. Дымок сидел на кухонном столе, наблюдая за процессом с видом строгого критика.

Раздался звонок в дверь. Они переглянулись. Не ждали никого.

— Лёха с Анжелой? — предположила Дилара.

— Ну вообще они всегда предупреждают, — Шторм положил нож и пошёл открывать.

За дверью стояла Рита. Она была безупречна, как всегда: кашемировое пальто песочного цвета, идеальный макияж, слегка растрёпанные, но намеренно уложенные волосы. В руках она держала две изящные коробки: одну продолговатую, другую квадратную. Увидев Марка, она расплылась в лучезарной, искренней улыбке.

— Маркиз! Привет! Можно?

Он замер на пороге, чувствуя, как всё внутри сжалось. Он не видел её с того дня в гараже, после сцены с Диларой.

— Ты здесь делаешь?

— Да проезжала мимо, вспомнила, что у тебя день рождения скоро, и не успею поздравить, — она легко проскользнула мимо него в прихожую, словно не замечая его неловкости. — Ой, какой уют! Диларочка, привет!

Дилара, услышав её голос, вышла из кухни. На её лице не было ни ревности, ни подозрительности — только лёгкое удивление и даже радость. Рита всё ещё играла роль её «подруги», и Дилара, погружённая в своё новое счастье, не видела в её визите угрозы.

— Рита! Заходи, я так рада тебя видеть, а то мы с тобой только общаемся по телефону

— Я ненадолго, не беспокойтесь, — Рита сняла пальто, под которым оказалось облегающее платье того же оттенка. Она повесила его на вешалку, её движения были плавными. — Просто хотела передать подарки и увидеть, как вы здесь поживаете… — Она посмотрела на Марка большими, как казалось милыми глазами.

Шторм молчал. Он не верил ни единому её слову, но не хотел устраивать сцену перед Диларой, которая, похоже, купилась на это покаяние.

— Ну что ты стоишь, принимай подарки! — весело сказала Дилара, подталкивая его. — Иди на кухню, я чай поставлю.

Они переместились на кухню. Рита грациозно села на барный стул, положив коробки перед Марком.

— Открывай. Первое — от меня. Второе… Это от мамы, точнее, от фирмы ее мужа, моего отчима. Он узнал, что ты выиграл тот бой, и был под впечатлением. Сказал, передать «сильному парню».

Шторм нехотя открыл продолговатую коробку. В ней лежал набор для ухода за кожей — дорогой крем после бритья, лосьон.

— Рита, я не могу это принять…

— Пустяки! — махнула она рукой. — Это же не взятка, а просто подарок от старого друга семьи. Отчим хотел, чтобы у тебя было что-то солидное. Ты же теперь чемпион.

Дилара, ставя чайник, взглянула на часы:

— Да это же… Это же очень дорого, Рита.

— Для друзей ничего не жалко, — улыбнулась та. — А теперь второе.

Вторая коробка была меньше. В ней, на чёрном бархате, лежали наручные часы. Дорогие, массивные, мужские. Швейцарский механизм. Он видел такие рекламу — цена была заоблачной. И маленькая, изящная визитка: «С уважением, К. Алёхин.

Кровь отхлынула от лица Марка. Алёхин. Фамилия, которую он слышал лишь однажды, из уст пьяной матери, отца. Которая навсегда врезалась в память как символ всего самого тёмного. Фамилия человека, который разрушил его детство. И эта визитка теперь лежала у него на ладони, переданная через Риту. Интересно, откуда Рита знает Алёхина… А может, это просто однофамилец его.

Он поднял на неё глаза. Её взгляд был невинным, но в глубине голубых зрачков плавала холодная, торжествующая искорка. Она знала. Она прекрасно знала, что делает и это стало ясно по её глазам. Напоминание о прошлом, которое может вернуться.

— Что-то не так, Марк? — спросила Дилара, заметив его бледность.

— Нет, — он с силой захлопнул коробку. — Всё в порядке. Просто не ожидал.

— Ну конечно, — защебетала Рита. — Давайте чайку попьём, а то я побегу. У меня ещё дела.

Пока Дилара разливала чай по кружкам, Рита встала и подошла к Марку, который всё ещё стоял, зажав в руке коробку с визиткой. Она встала так близко, что её грудь почти касалась его руки. Он почувствовал её парфюм — тяжёлый, пьянящий, навязчивый.

— Красиво у вас тут, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — Уютненько. Прямо как в семье. — Она потянулась, якобы чтобы поправить картину на стене позади него, и её тело на мгновение полностью прижалось к нему. Контакт был мимолётным, но намеренным и огненным. — Смотрю, ты поправился после боя, Силач, — её губы оказались в сантиметре от его уха, горячее дыхание обожгло кожу.

Шторм отпрянул, как от удара током. Его лицо стало каменным.

— Не надо, Рита.

— Что «не надо»? — она сделала большие глаза, играя в непонимание, но не отступая. — Я просто по тебе соскучилась. — Она положила ладонь ему на предплечье, её пальцы легли прямо на шрам от давней пореза. — Помнишь, как ты мне этот шрам показывал? После той драки во дворе? Говорил, что будешь защищать меня всегда.

Это была чистая провокация. Игра на его чувстве вины, на старых, детских клятвах. И она видела, что попадает в цель. Он напрягся, его челюсть сжалась.

— А помнишь Алёхина? — усмехнулась она.

В этот момент Дилара повернулась с подносом:

— Чай готов! Рита, тебе положить сахар?

Рита моментально отскочила, снова превратившись в светскую, милую девушку.

— Две ложечки, спасибо, Диля! Ты такая хозяйка!

Весь оставшийся короткий визит Марк провёл в оцепенении. Он почти не слышал, о чём они болтали — о моде, о каких-то общих знакомых. Он чувствовал на себе взгляд Риты, тяжёлый, как свинец, и жгучую вину перед Диларой, которая сияла, радуясь неожиданному визиту «подруги». Для Марка было интересно только одно: Откуда Рита знает Алёхина?

Наконец Рита ушла, ещё раз воздушно поцеловав Дилару в щёку и кивнув Марку. Дверь закрылась.

Дилара, улыбаясь, начала собирать чашки.

— Какая она всё-таки… Яркая. Это мило с её стороны — привезти подарки.

Марк стоял посреди гостиной, сжимая в кулаке визитку Алёхина, которую вытащил из коробки. Дорогие часы лежали на столе, как взятка. Отвращение подкатывало к горлу.

— Кошка, — его голос прозвучал хрипло. — Насчёт Риты…

— Да? — она обернулась, и в её глазах всё ещё светилась беззаботная радость.

Он посмотрел на её открытое, доверчивое лицо и понял, что не может. Не может сейчас выложить весь этот грязный клубок: свою мать, отца, Алёхина, вопрос с Ритой. Он не хотел омрачать её счастье, не хотел вносить в их новый дом этот яд. Её мир был чистым, даже с его шрамами. А он был из другой, гнилой вселенной.

— Ничего, — он выдохнул, разжал кулак и сунул визитку в карман. — Просто будь с ней осторожнее. Она не так проста, как кажется.

— Ой, брось, — Дилара махнула рукой и подошла обнять его. — Она просто немного эгоцентричная, но в душе добрая. А подарки-то какие! Часы — это же целое состояние!

Она прижалась к нему, и он обнял её, чувствуя, как её тепло растворяет ледяной ком внутри. Но тревога не уходила. Она лишь затаилась, как зверь в темноте. Рита не просто так пришла. Она обозначила своё присутствие. И напомнила, что у Марка есть прошлое, которое может в любой момент настигнуть его. И тех, кто рядом с ним.

Лёха, ведя Анжелу за руку, чувствовал, как его ладонь становится влажной. Он видел, как она оглядывается не с восхищением, а с лёгким, профессиональным интересом, как психолог, оценивающий среду обитания субъект. В огромной гостиной с камином, в котором, несмотря на тёплый день, тлели искусственно зажжённые поленья, их ждали Елена Аркадьевна и Степан Михайлович.

Елена, в безукоризненном костюме от кутюр, с идеальной укладкой, осмотрела Анжелу с ног до головы одним беглым, оценивающим взглядом. Улыбка на её лице была отрепетированной, как у дипломата на официальном приёме.

— Алексей, наконец-то. И это та самая девушка?

— Мама, папа, познакомьтесь — Анжела Кислякова, — Лёха произнёс это твёрдо, хотя внутри всё сжалось.

Степан Михайлович, высокий, сухопарый, с седыми висками и пронзительными серыми глазами генерала, лишь кивнул, не вставая с кресла. Его взгляд, тяжёлый и беспристрастный, был хуже любой критики.

— Очень приятно, — сказала Анжела, её голос звучал спокойно и уверенно. Она пожала протянутую руку Елены и кивнула Степану Михайловичу.

— Садитесь, пожалуйста, — жестом указала Елена на диван из белой кожи. — Таня, чай. — Обратилась Елена прислуге.

Началось с обычных светских расспросов. Елена интересовалась, где училась Анжела, где работает. Анжела отвечала чётко, без суеты: Спортивная психология, частная практика, работа с командой.

— А родители? — спросила Елена, отхлёбывая чай из тончайшего фарфора. — Чем занимаются?

Лёха внутренне сжался. Они заранее обговаривали, что говорить.

— Мои родители погибли в автокатастрофе, — ответила Анжела, не опуская глаз. — У меня остались два брата Рома и Ваня.

В воздухе повисла тишина. Елена лишь приподняла бровь. Степан Михайлович отложил свою газету.

— А где вы живёте? — спросил он. Голос у него был низким, без эмоций.

— Мы живём в квартире родителей. С работой всё стабильно, — ответила Анжела, но в её глазах уже промелькнула сталь.

— Понимаете, Анжела, — начала Елена сладким голосом, в котором звенела сталь. — Мы очень рады, что наш Алексей нашёл интересную спутницу. Но вы должны понимать его положение. Он — публичная фигура, будущее у него большое. Ему нужна партнёрша, которая будет его поддерживать, а не отягощать дополнительными заботами.

— Мама! — резко вскинулся Лёха.

— Я не закончила, Алексей, — холодно остановила его Елена. — Я говорю факты. У Анжелы, безусловно, похвальная преданность семье. Нет связей, которые могли бы быть полезны Алексею в его карьере.

Анжела сидела совершенно прямо. Она не съёжилась, не покраснела. Она смотрела на Елену, как на интересный клинический случай.

— Елена Аркадьевна, — заговорила она тихо, но так, что каждое слово было отчеканено. — Я не «отягощаю» Лёшу. Я его любимый человек и он тоже мой любимый человек. Мы поддерживаем друг друга. Что касается связей… — она чуть улыбнулась. — Я думала, что в отношениях важнее доверие, уважение и любовь, а не связи. Видимо, я ошибалась в вашей семье.

Степан Михайлович фыркнул, но в его фырканье прозвучало что-то похожее на сдержанное уважение.

— Идеализм, молодость, — произнёс он. — Всё это пройдёт, когда столкнёшься с реальностью. Алексей, ты представляешь, что скажут мои коллеги? Что сын генерала Соколова связался с сиротой? Это будет пятно. На тебе. И на нашей семье.

Лёха встал. Его лицо горело. Он смотрел то на отца, то на мать, и в его душе что-то окончательно порвалось. Не гнев, а разочарование. Глубокое, тотальное.

— Вы знаете что? — заговорил он, и его голос дрожал, но не от страха, а от освобождения. — Мне плевать, что скажут ваши коллеги. Мне плевать на ваш статус. Я двадцать два года жил по вашим правилам, старался соответствовать, быть идеальным сыном, идеальным спортсменом. И знаете, что я понял? Я был самым несчастным человеком на свете. Пока не встретил её. — Он указал на Анжелу, которая смотрела на него.

— Она — лучшее, что со мной случилось. Она умнее, сильнее и чище всех ваших «связей» вместе взятых. И если мне нужно выбирать между вашим миром холодного расчёта и миром с ней… Мой выбор давно сделан.

— Алексей, не говори глупостей! — вскрикнула Елена, впервые теряя самообладание. — Ты что, откажешься от всего? От наследства? От поддержки? ОТ СЕМЬИ?

— Если эта поддержка означает, что я должен отказаться от любви, от счастья, от самого себя — то ДА, — крикнул он в ответ. — Слушайте внимательно. Я ухожу И беру с собой свою любовь. Навсегда.

Он протянул руку Анжеле. Она встала и взяла её, крепко сжав.

— Простите, что побеспокоили, — сказала она, глядя на Соколовых-старших. Её голос был ледяным и вежливым. — И спасибо за… Откровенность. Теперь всё стало предельно ясно.

Они вышли из гостиной, не оглядываясь. За их спиной воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только шипением искусственных поленьев в камине.

В машине Лёха долго молчал, сжимая руль до побеления костяшек. Потом он ударил ладонью по рулю.

— Чёрт! Сука! Я знал, что будет плохо, но не настолько!

— Лёша, — тихо сказала Анжела. — Остановись.

Он посмотрел на неё. По её щекам текли слёзы, но она улыбалась. Странной, печальной и бесконечно нежной улыбкой.

— Ты сделал это. Ты выбрал меня.

— Конечно, я выбрал тебя! Как я мог иначе?!

— Многие могли иначе, — она взяла его лицо в ладони. — Спасибо. Но теперь, что мы будем делать?

Лёха глубоко вдохнул, вытирая слёзы с её щёк своими большими пальцами.

— Всё. Мы будем делать всё. У меня есть сбережения — не те, что они контролируют. Мои, заработанные. Контракт с клубом. Мы найдём дом. Не такой, — он махнул рукой в сторону особняка. — Наш. Тёплый. Где будут жить ты, я и, возможно, куча кошек или собак. Мы построим свою жизнь с нуля, но свою.