Ледяное сердце

Глава 30

Старый заброшенный аэродром за чертой города был похож на гигантскую, потрескавшуюся от времени сковородку. Бетонные плиты взлётно-посадочной полосы, разорванные буйно разросшимся бурьяном, уходили в сумрачную даль, сливаясь с низким, свинцовым небом. Воздух, прохладный и влажный, был плотно наполнен запахами: едкий, сладковатый дух жжёного масла и резины, запах бензина, пота и немытых тел. Гул десятков мотоциклетных моторов создавал низкочастотный гул, от которого вибрировала земля и сжимались внутренности.

По краям импровизированной трассы, отмеченной тюками сена и старыми покрышками, толпились люди. Тусовка была пёстрой: закалённые в уличных гонках парни в потрёпанной коже, девчонки в слишком коротких юбках, невзирая на холод, подвыпившие зеваки, несколько мрачных типов с деньгами — букмекеры, принимавшие ставки. Лица освещались призрачным светом фар и вспышками зажигалок.

Ваня стоял рядом со своим «новым» мотоциклом — «Yamaha MT-07» синего цвета, с небольшими следами эксплуатации, но в идеальном техническом состоянии. Лёха сдержал слово: байк был быстрым, послушным и внушал уверенность. Но сейчас этой уверенности не было. Ваня чувствовал, как под шлемом стучит сердце. Руки в перчатках слегка дрожали. Он искал глазами в толпе Петю и Ростика. Те стояли у своих ярко-зелёных «Kawasaki», окружённые свитой. Петя, заметив его взгляд, сделал неприличный жест, а Ростик просто показал пальцем на землю, а потом провёл им по горлу. Послание было ясно: «Твоё место здесь, в грязи».

Рядом, скрестив руки на груди и излучая ледяное спокойствие, стоял Рома. Он был в тёмной спортивной куртке, и его взгляд, скользящий по трассе, оценивал, вычислял, как тренер перед боем.

— Запомни, — его голос пробивался сквозь шум моторов прямо в ушко шлема через дешёвую рацию, которую они купили. — Твоя задача — не выиграть. Твоя задача — доехать. Держись в середине пелотона. Не лезь в первые ряды на старте. Пусть эти усатые хуесосы рвут друг другу жопы. Ты — как тень. Смотри на трассу, а не на их стоп-сигналы. На третьем повороте будет яма, залитая маслом. Объезжай по внешнему радиусу, там чище. Понял?

— Понял, — хрипло ответил Ваня, глотая слюну.

— И ещё. Если почувствуешь, что несёшься в пизду и теряешь контроль, — Рома положил руку ему на плечо, и его хватка была как тиски, — ты газу сбрасываешь и уходишь в сторону. Лучше выглядеть трусом, чем трупом.

На стартовой линии выстроились два десятка мотоциклов. Рев моторов достиг апогея, превратившись в сплошной, рвущий барабанные перепонки вой. Над толпой взметнулась рука с красным флагом. Тишина на секунду, полная невыносимого напряжения.

Флаг упал.

Рык тридцати с лишним цилиндров слился в один животный вопль. Задние колёса, срываясь в пробуксовку, выплюнули клубы едкого белого дыма и гари. Пелотон рванул с места, как стальная лавина. Ваня, следуя указанию Ромы, не стал рваться вперёд. Он дал газу ровно, пропуская вперёд несколько лихачей, которые уже на первых метрах начали толкаться и подрезать друг друга.

Первые несколько сотен метров по прямой — чистый адреналин. Ветер, свистящий в щели шлема, давил на грудь. Скорость нарастала с пугающей быстротой. Бетон под колёсами превратился в размытую серую ленту. Он обогнал пару мотоциклов, чьи водители явно переоценили свои навыки. Впереди мелькали огоньки стоп-сигналов и силуэты гонщиков, прильнувших к бакам.

Первый поворот. Группа влетела в него как одно тело. Послышался визг тормозов, скрежет металла об бетон — кто-то не рассчитал и ушёл в юз. Ваня, заложив мотоцикл, прошёл по плавной дуге, чувствуя, как резина цепляется за покрытие. Он сделал это! Сердце заколотилось уже не от страха, а от восторга.

— Хорошо, — раздался в ухе голос Ромы, наблюдавшего со старта. — Держи дистанцию. Петя с Ростиком на шестом месте, лезут как черти. Не гонись.

Но не гнаться было невозможно. Азарт, дикий, первобытный, захватывал разум. Он начал прибавлять, обходя одного гонщика, потом второго. Теперь видел впереди знакомые зелёные «Кавасаки». Они шли парой, блокируя трассу, не давая никому обогнать себя.

— Ваня, не надо! — предупредил Рома, но его голос уже тонул в гуле мотора и крови, стучавшей в висках.

На подходе к тому самому третьему повороту Петя, шедший первым из их парочки, резко затормозил, вынуждая всех сбрасывать скорость. Это был явный подвох. Ваня вспомнил про яму. Он рванул руль вправо, уходя на внешнюю дугу, как и говорил Рома. И вовремя. Мотоцикл Ростика, который ехал следом, вдруг дёрнуло, его заднее колесо попало в масляное пятно и пошло в занос. Ростик отчаянно пытался выровняться, но его вынесло прямо на тюки сена. Раздался глухой удар, и один из зелёных «Кавасаки» вместе с водителем кубарем полетел в сторону.

— Один есть! — крикнул Ваня.

— Не радуйся! Смотри вперёд! — огрызнулся Рома, но в его голосе тоже слышалось облегчение.

Петя, оглянувшись и увидев падение напарника, явно запаниковал. Он стал ехать ещё агрессивнее, грубо подрезая конкурентов. Но его манёвры были нервными, неуверенными. Ваня, напротив, почувствовал странную ясность. Страх ушёл, осталась только холодная концентрация. Он стал дышать ровно, как учил Рома на тренировках, слился с мотоциклом в одно целое.

Они неслись по прямой, скорость зашкаливала. Свет фар выхватывал из тьмы кривые очертания разрушенных ангаров, клочья тумана над полем. До финиша оставалось два круга. Петя был впереди, но Ваня наступал ему на пятки. Между ними и лидирующей парой профессионалов была ещё дистанция, но Ваня уже не думал о победе в общем зачёте. Он думал только о том, чтобы догнать Петю. Заткнуть ему глотку.

Последний поворот перед финишной прямой. Петя, пытаясь оторваться, влетел в него слишком быстро. Его мотоцикл дрогнул, заднее колесо на миг потеряло сцепление. Этой доли секунды хватило Ване. Он рванул вперёд, втиснувшись в узкий зазор между Петей и обочиной. Их локти почти соприкоснулись.

— Съебиииись! — заорал Петя.

И вот она — финишная прямая. Длинная, как жизнь. Два мотоцикла, синий и зелёный, летели рядом, выжимая все соки. Тахометр зашкаливал. Ветер выл настоящим волком. Ваня почувствовал, как слёзы от напряжения и скорости выступили у него в глазах. Он наклонился ещё ниже, почти лёг на бак.

И он сделал это. Его колесо пересекло воображаемую черту на полкорпуса впереди Петиного.

Он проехал ещё с полсотни метров, прежде чем смог начать сбрасывать скорость. Двигатель остывал, тихо поскрипывая. Ваня съехал на обочину, заглушил мотор и дрожащими руками снял шлем. Воздух, пахнущий пылью, бензином и свободой, ударил в лицо. Он сидел, судорожно глотая воздух, и не мог поверить.

К нему подбежал Рома. Лицо брата было бледным, но в глазах горел огонь. Он не сказал ни слова. Просто с силой хлопнул Ваню по шлему, который тот держал в руках, чуть не сбив его с мотоцикла, а потом обнял так, что затрещали рёбра.

— Ты, блядь, ебанутый! — прохрипел Рома ему в ухо. — Я тебя убью! Я тебя сам прикончу!.. Но… молодец, сука. Молодец.

Со стороны финиша к ним уже шёл Петя, скинув шлем. Его лицо было искажено злобой и унижением.

— Сука! — выкрикнул он, тыча пальцем в Ваню. — Подрезал!

Рома развернулся к нему, став между ним и братом. Его осанка, взгляд — всё вдруг напомнило ринг. Тихий, смертельно опасный голос прозвучал, как удар хлыста:

— Одно слово. Скажешь ещё одно слово, и твой следующий старт будет в гипсе. Ты проиграл. По-честному. Теперь выполняй условия. И исчезни с глаз. Пока цел.

Петя замер, посмотрел на собравшихся вокруг зрителей, на суровые лица некоторых гонщиков, которые видели всё. Слюняво хмыкнул, плюнул себе под ноги и, шаркая, поплёлся прочь.

Ваня слез с мотоцикла. Ноги подкосились, и он сел прямо на землю, прислонившись к холодному колесу. Он выиграл. Не гонку, но свой маленький, важный бой. Он посмотрел на Рому, который доставал телефон, чтобы позвонить Анжеле, и впервые за долгое время почувствовал себя не младшим, не слабым, а равным. Он был жив. И он был победителем.

Квартира Анжелы была залита мягким, золотистым светом позднего утра воскресенья. Тишина была уютной, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов на кухне.

Анжела стояла в ванной, опершись руками о край раковины, и смотрела на своё отражение в зеркале. Внутри бушевали противоречивые чувства. Усталость. И странная, щемящая тошнота, преследовавшая её уже больше недели. Сначала она списывала это на стресс. Но сегодня утром, проснувшись, она чётко осознала: задержка. Небольшая, но уже заметная.

Её взгляд упал на небольшую картонную коробочку, лежащую на полочке. Тест. Она купила его вчера по дороге домой, спрятав на дно сумки, как тайну. Боялась даже думать о возможных результатах. Их с Лёхой всё было так ново, так хрупко. Они только начали искать свой собственный дом, вдали от воспоминаний, которые населяли квартиры друг друга.

— Хватит трусить, — сказала она себе вслух, и голос прозвучал громко в кафельной тишине.

Она вскрыла упаковку, сделала всё, как написано в инструкции. Потом положила тест на край ванны и отвернулась, не в силах смотреть. Сердце колотилось где-то в горле. Анжела только слышала, как в гостиной Лёха разговаривает по телефону с агентом по недвижимости, обсуждая просмотр какой-то квартиры с панорамными окнами. Его голос был спокойным, деловым, и от этого становилось чуть легче.

Не выдержав, она повернулась. И застыла.

На белом пластиковом окошке теста ярко, не оставляя места для сомнений, горели две чёткие красные полоски.

Время остановилось. Звуки из гостиной приглушились. Анжела медленно подняла руку и прижала ладонь ко рту, как бы сдерживая возможный крик или смех — она сама не знала, что это будет. В глазах выступили слёзы. Не от горя. От оглушительного, всесокрушающего потока эмоций, в котором смешались радость, паника, невероятная нежность.

— Мама, — прошептала она беззвучно, глядя на своё отражение, на женщину в зеркале, которая сейчас несла в себе новую, крошечную жизнь.

Анжела простояла так, наверное, минуту, прежде чем смогла пошевелиться. Взяла тест, крепко сжимая его в руке, и вышла из ванной. Лёха как раз заканчивал разговор, сидя на подоконнике с ноутбуком на коленях.

— …да, на среду в семь вечера подходит. Отлично. Всего доброго. — Он отключился, отложил телефон и, увидев её, улыбнулся. Улыбка замерла на его лице, когда он заметил её бледность, широко раскрытые глаза и сжатые в кулак руки. — Анжелка? Что случилось?

Она подошла к нему, не говоря ни слова. Потом разжала ладонь. Белый пластиковый прямоугольник с двумя красными полосками лежал на её коже, как самое важное в мире послание.

Лёха смотрел на тест, потом на её лицо, снова на тест. Понимание медленно, как рассвет, проступило в его глазах. Они расширились. Его дыхание перехватило. Он осторожно, как будто боясь раздавить хрустальную вазу, взял тест из её руки, поднёс ближе, изучая.

— Это… — его голос сорвался. — Это… правда?

Анжела не могла говорить. Она только кивнула, и слёзы, наконец, покатились по её щекам.

Тогда Лёха встал. Медленно. Он положил тест на ноутбук, сделал шаг к ней. Его лицо преобразилось. Исчезла вся маска уверенного, собранного хоккеиста. Остался просто человек, потрясённый до глубины души. В его глазах засветилось что-то дикое, радостное, безумное и невероятно нежное.

— Правда? — переспросил он ещё раз, уже обнимая её за плечи.

— Правда, — выдохнула она, наконец найдя голос. — Лёш… я…

Он не дал ей договорить. Прижал её к себе так сильно, что она взвизгнула, но это был счастливый визг. Он поднял её на руки, закружил посреди гостиной, смеясь каким-то низким, счастливым смехом, в котором слышались и слёзы.

— Ты уверена? Надо к врачу! Завтра же! Нет, сегодня! — Он опустил её на пол, держа за лицо. — Боже… Анжела… мы… у нас будет…

— Да, — она смеялась и плакала одновременно, гладя его по щекам. — У нас будет малыш. Наш.

Он снова притянул её к себе, целуя в макушку, в лоб, в губы. В этот момент мир для них состоял только из двоих. Вернее, уже троих. Все страхи, все тени прошлого отступили перед этой новой, ослепительной реальностью.

Они стояли, обнявшись, в луче утреннего солнца, и будущее, которое ещё вчера казалось таким туманным и сложным, вдруг обрело чёткие, прекрасные и пугающие очертания. В нём было место всему: новой жизни в её животе.

Но где-то на краю этой светлой картины, как тёмное пятно, оставалась одна нерешённая судьба. Судьба человека, который не знал, что такое победа уже очень давно.