Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых

Глава 11. Флешбэк

— Спасибо! Съем с удовольствием.

Диля довольно улыбается, кивает, желая приятного аппетита, а на следующий день со словами “Я что-то много себе взяла сегодня. Не съем столько. Поможешь мне?” выставляет перед ним первое, второе, третье и кружку горячего черного кофе с молоком без сахара, как он любит, а сама остается с тарелкой винегрета и стаканом ярко-розового киселя.

— Эээээ… — Кобелев замирает с подносом, на котором стоит одна единственная тарелка с позавчерашними макаронами и заветрившейся котлетой, купленные им по большой скидке, в двух шагах до столика.

Мало того, что в аут его отправила своей щедростью, так еще и выглядит сегодня так, что дар речи пропадает в раз.

Вместо свитера с джинсами шерстяное платье, подчеркивающее все достоинства ее соблазнительной фигуры, волосы заплетены иначе, не в привычную низкую косу, а убраны в высокий хвост, но самое главное — губы. Точнее слегка заметный, малиновый блеск на них, неуклонно притягивающий к ним взгляд, из-за чего Гришу откровенно мажет. Без шансов так. Капитально.

— Еще вот… — достает из сумки вязаный теплый шарф черного цвета. — Ты говорил, что у тебя кто-то твой по ошибке забрал, и я… Возьми, в общем, хорошо? А то холодно очень. Вдруг простудишься?

Мило улыбается, кладет шарф на стол и складывает ручки на коленях, как примерная ученица. Его же хватает только на то чтобы с трудом сглотнуть и мысленно попросить сердце, рвущееся к ней, как преданный, давно не видевший свою хозяйку пес, остаться с ним еще ненадолго, а то как он без него? Да и без нее теперь… Как?

Холодно, говорит… Вдруг простудишься…

Ха, да у него иммунитет, как у слона, это уже не говоря о том, что в целом здоров, как бык, закален с детства, да и шарф свой на следующей же день после его пропажи, вычислив недоумка на него позарившегося нифига не по ошибке, себе вернул. Вот только знать об этом Дилечке не обязательно. Дилечка о нем позаботилась. Дилечка о нем подумала!

Ох, мля… Что творит только? Сама-то хоть понимает? Или так, чисто на инстинктах и нормальном женском желании своего мужика обогреть и вниманием окутать со всех сторон, действует? А то, что он ее — это уже факт. Неоспоримый. Впрочем, как и она его.

— Сама же связала, Диль? — выдавливает на выдохе, чтобы контрольный себе пустить.

Она тут же смущенно утыкается себе в тарелку и неопределенно ведет точеным плечиком.

— Делать вечером нечего было, вот и…

Ага, нечего. В зачетную-то неделю на втором курсе меда! Ну-ну, допустим, он верит.

— Эх, Диля…

Гриша, наконец, отмирает, на негнущихся ногах подходит к столику и садится напротив. Но мало… Уже чертовски мало и, немного подумав, плюет на все и пододвигает свой стул к Диларе впритык, отчего она снова очаровательно краснеет и робко стреляет в него своими янтарно-зелеными из-под ресниц.

Бах! В яблочко! Прямиком меж глаз и сразу в цель. Не девочка, а снайпер. Его такому даже в армейке не учили, а он, на минуточку, ВДВшник.

Подставив ладонь под щеку, впивается в нее глазами и ловит нехилое такое удовольствие от того, что расстояние между ними в сантиметр, максимум, и что Диля не отсаживается, и что в его полном распоряжении возможность любоваться ею вот так, в открытую.

Не то, чтобы он раньше так не мог и не делал, просто сейчас у Гриши как будто на это появилась полная, бесспорная легитимность.

— Дилар… А у нас завтра свидание с тобой.

Девушка удивленно моргает.

— Да?

— Да.

— А почему я не в курсе?

— Ну, как это ты не в курсе, я же только сказал.

— Гриша, я не могу, у меня…

— Нееееет, жизнь моя, — отрицательно качает головой с предовольной улыбочкой. — Неправильно. Гри-шень-ка.

Она возмущенно цокает, качает головой, мол, ну, откуда же ты такой невыносимый взялся, и, в конце концов, не выдержав его взгляд, отворачивается. Вот только Кобелевых этим не возьмешь! Их, вообще, хрен чем возьмешь, если уж на то пошло. Ни голодом, ни безденежьем, ни отсутствием перспектив как таковых на светлое будущее. Ядерная война и то, наверное, мимо. А отказами, пусть и не прямыми, а каждый раз под каким-то уважительным предлогом, в свидании тем более!

— Во сколько ты завтра заканчиваешь?

— Я, кажется, еще не дала свое согласие.

Гриша хмыкает и, обнаглев в край, накрывает ее ладони, до сих пор лежащие у нее на коленях, своей, а после в первых, так сказать, рядах любуется фейерверком смущения на красивом нежном личике.

— Когда кажется, знаешь, что нужно делать?

Дилечка, для которой такое беззастенчивое проявление чувств на публике — край сумасшествия и бесстыдства, похоже, находится в шаге от того, чтобы провалиться сквозь землю, но все же прикосновение не разрывает и даже шевелит пальчиками, легко сжимая его ладонь в ответ. Это своего рода зеленый свет и Коболев жмет педаль газа в пол, не следя за спидометром.

— Нужно думать обо мне. И соглашаться со мной. И обни….

— Ну, это уже слишком!

— Это я на будущее, Диль, типа на вырост, — смеется, а сам невольно напрягается в ожидании ответа. — Так во сколько мне тебя завтра забрать?

По ощущениям проходит несколько часов, а по факту скорее всего не больше минуты, прежде чем его красота, наконец, нарушает свое молчание, тихо проговорив:

— Завтра я заканчиваю в семь.

Да! Да! Да!

Гриша с трудом удерживает себя на месте, чтобы не пуститься в пляс от радости.

— Тогда договорились, Дилечка. Завтра в семь!