Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых

Глава 23. Флешбэк

Проверяли Гришу, да и Дилю заодно долго и упорно. Сначала отправили-таки на новогодние каникулы к бабушке в аул, оставив без связи и интернета. Но затея не удалась, Гриша стряс с Айдара адрес и примчался в Казахстан, где они с Дилей провели лучшие дни в своей жизни.

По возвращению домой демонстративно на Гришиной машине, Диля получила от матери разгромный выговор, а отец просто хмыкнул, будто другого и не ждал. Правда, следующие недели возил напару с матерью чуть ли не за ручку в университет, но с Гришей Диля и тут не пропала.

Подгадывая место, время через записки в почтовом ящике, курьеров, сокурсников, они хотя бы на пять минут, но встречались.

Подъезды, магазины, университетская парковка и столовая стали свидетелями их коротких, сумбурных встреч, полных жадных, горячих поцелуев, громких признаний и какого-то сумасшедшего восторга и счастья.

Родительский запрет обострил все чувства, и разжег такую потребность друг в друге, что, казалось, только и жили от встречи к встрече. Однако, вскоре этого стало недостаточно, голод внутри разгорался все сильнее и сильнее. Разговоров урывками становилось уже мало, прикосновений и поцелуев тоже. Диля все чаще опаздывала то на пары, то домой, где ее ждала разъяренная мать, неодобрение отца и злорадство сестры. В конечном счете, не выдержав, они с Гришей вновь взялись за руки, и пошли на поклон к Кариму Ахмедовичу.

На сей раз диалог между отцом и Гришей затянулся надолго. Мать вновь исходила ядом и капала Диле на мозги, а вот сестра была несказанно рада. Гульнару вообще всегда радовали Дилины промахи и неудачи, а Гриша в глазах семьи ничем иным, кроме, как промахом не был.

— Предпочесть Рымбаевым этого босяка без роду, без племени! Это какой дурой надо быть?! Всю жизнь ведь будешь горбатиться с ним, чтоб детей прокормить, а то и вовсе оставит тебя одну без алиментов. С этого орыса станется, глаза хитрющие, блудливые! Ой, наплачешься с ним, Диларка, помяни мое слово, наплачешься! — предрекала мать, посматривая в сторону гостиной, где отец с Гришей все еще беседовали.

— Мам, ну что ты распаляешься?! Диле же нравится все самой, вот и будет, — поддакивала ехидно сестра.

— А нет, как ты только и думать, как бы за Армана Рымбаева замуж выскочить и сесть ему на шею! — огрызнулась Диля и, зеркаля сестру, ехидно добавила. — Только вот у Армана образование есть, и он уже дяде Исмету помогает в бизнесе, а ты ЕГЭ если на тройку сдашь, и то чудом будет.

— И что? У них есть деньги, им мое ЕГЭ никуда не упало. А ты учись, конечно, тебе с твоим русачом придется работать, как ломовой лошади…

— И поработаю, я для того и…

— Ну-ка замолчали! — оборвала Алия Омаровна их спор и очень вовремя, потому что дверь в гостиную открылась, и Карим Ахмедович распорядился, чтобы накрывали к ужину на пятерых.

Когда до всех дошло, что это значит, Алия Омаровна, отшвырнув полотенце, ушла к себе в спальню, а Диля едва не запищала от восторга и радости.

Весь ужин они с Гришей сияли от счастья, не сводя друг с друга влюбленных глаз. Карим Ахмедович над ними посмеивался, а Алия Омаровна кипела, как нагретый самовар, но им с Гришей было плевать на весь мир. Они дорвались.

Наконец-то, свобода: нормальные свидания, неограниченные телефонные разговоры, переписки, общие планы, мечты и любовь, любовь, любовь…

Пусть у Гриши не было больших возможностей, но он всегда старался удивить, порадовать Дилю и превратить даже банальный поход в кино во что-то веселое и милое.

Диле было не просто хорошо с ним, сказочно. Настолько, что порой, когда поцелуи грозились перейти черту, она подумывала, а не плюнуть ли ей на принципы?

К счастью, обстановка, чаще всего, не особо располагала к близости, да и Диля вовремя приходила в себя. Замуж все-таки хотелось выйти по традиции.

Однако, чем больше времени проходило, тем откровенней становились поцелуи, наглей прикосновения, и тормозить все это на самом пике возбуждения было с каждым разом тяжелее, Диля тоже ведь была не железная, гормоны кипели, а видя страдальческое лицо Гриши, и вовсе хотелось поддаться соблазну, ибо помимо собственных ощущений, еще очень сильно давил тот факт, что Гриша старше и у него явно есть опыт, и потребности…

Но Диля принципиально держалась, считая, что, если любит — потерпит. И он действительно терпел, обещая держать себя в руках до свадьбы, которую, к слову, наметили после знакомства семьи Кобелевых с семьей Дили на следующее лето.

Год им давался на то, чтобы проверить чувства на прочность и подкопить денег.

И они справлялись вполне себе отлично с поставленной задачей, пока Диля не познакомилась с друзьями Гриши.

Все было довольно банально: майские праздники, шашлыки, дача родителей одного из ребят, песни под гитару и выпивка рекой.

Вписаться в уже сложившуюся компанию — задачка со звездочкой, тем более, со строгими принципами “не пью, не курю, ни с кем не сплю”, но Диля старалась быть милой и общительной, однако, судя по услышанному позже разговору девчонок, ей это не слишком удалось.

— Ну, Кобелев, конечно, дает… Никогда бы не подумала, что первее всех женится. Такой… кобель ведь! — слышит Диля доносящийся из открытого окна разговор.

— Да наверное, залетели, вот и приходится. В жизни не поверю, что он после всех своих девок на такую скукоту запал.

— Да, ладно, не борьщите, красивая она, бывшие его и в подметки не годятся.

— А кто спорит? Красивая, но никакая. Последняя Гришкина вот огонь была, помните, как они зажигали — вся округа краснела, а эта ни рыба ни мясо, такая правильная, того и гляди, отдельную спальню попросит.

— Вангую, девочки, так и будет.

— Делаем ставки!

Они начинают хохотать, а Диля чувствует, как по щекам пощечинами бьет унижение и стыд. Грязные тарелки, которые она несла в дом, позвякивают в дрожащих руках, и она спешит уйти.

Бросив посуду в раковину на улице, Диля уходит подальше в сад, где дает волю слезам. Ей обидно и больно, она надеялась, что получится, если не вписаться, то хотя бы установить теплые отношения, а все, как всегда. Если ты чуть выделяешься — то становишься изгоем. И в целом, Диля привыкла и обычно не обращала внимание на то, что говорят, однако колкие насмешки девочек легли на благодатную почву сомнений и страхов. Ведь нет-нет, а голову посещали мысли, что Грише надоест, что он не станет ждать, не станет терпеть и найдет кого “посговорчивей”, погорячее….

— Жизнь моя, ты чего тут прячешься? — заставляя Дилю испуганно вздрогнуть и торопливо утереть слезы, появляется Гриша из-за кустов жимолости.

Хорошо, что на улице уже темно и ничего не видно, иначе вопросов было бы не избежать. Впрочем, Гриша уже так хорошо поднабрал, что наверняка и при свете не заметил бы. Штормило его неслабо.

— Да вот дышу, небом любуюсь, — выдает Диля первое, что приходит в голову и сама же морщится.

Каким, прости господи, она небом любуется? Немудрено, что ее окрестили “скукотой”.

— А-а, — тянет Кобелев. — Ну, ты если устала и спать уже хочешь, давай, я сейчас спрошу у Пашки про отдельную комнату и пойдешь отдыхать.

У Дили едва не вырывается смешок. Сговорились они что ли?

— Нет, зачем отдельную? Я думаю, ничего страшного не будет, если в одной… поспим, — открещивается она и тут же краснеет при виде того, как у Кобелева вытягивается лицо. Он, кажется, даже слегка трезвеет от удивления.

— Ты уверена? — спрашивает со всей серьезностью, будто они не просто поспят в паре сантиметров друг от друга, а займутся, наконец, сексом. Впрочем, для Дили поспать в паре сантиметров друг от друга вовсе не просто. И она бы не рискнула, наверное, но в ушах так и звенит уничижительный хохот.

Безусловно, идти у него на поводу — глупо, но давать лишний повод обсудить их с Гришей личную жизнь совершенно не хотелось.

Так Диля оказалась в тех самых паре сантиметров от подвыпившего Гриши, преодолев которые он начал целовать ее, а она — позволила этим поцелуям зайти дальше, чем всегда: спуститься с шеи, к груди, потом ниже, пока умелые руки ласкали ее через трусики, а в голове набатом било насмешливое “скукота”.

— Надо остановиться, Гришенька, — шептала лихорадочно Диля, подставляясь под горячие губы и умелые ласки. Разум кричал остановиться, но тело…. тело предавало.

— Мы остановимся, жизнь моя, остановимся, — вторил Гриша густым, чувственным голосом, сдвигая ее трусики в бок и продолжая ласкать пальцами, пока она совсем не поплыла, и он не вошел в нее на всю длину.

Боль отрезвила, выдернула из марева наслаждения, но было уже поздно.

Трагедию из этого Диля, конечно же, не делала, но, как и всякая девушка, свой первый раз навсегда запомнила. И запомнила, как обоюдный промах: когда Гриша не сдержал — таки обещание, а она — не смогла остаться верной своим принципам.