Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых

Глава 16. Диля

Нет, она это не выдержит. Просто не сможет, да и не хочет, если уж на то пошло.

Боже, ну почему ей даже в голову не пришел этот чертов «постельный» вопрос?

Теперь вот что делать? Обрушить на головы родных новость года и испортить праздник?

Конечно, Игорь с Асей и детьми летели из Питера ведь только ради их шоу, больше — то у них никаких вариантов не было, как и у приехавших из деревни родителей Маргоши с мамой Мурки.

А у детей что за праздник будет в атмосфере общей подавленности и неизбежного выяснения отношений, причин?

Причин, о которых Диля меньше всего хотела бы говорить, ибо унизительно. Невыносимо унизительно стать в глазах всей семьи той, которой недостаточно, на чувства которой наплевали и растерли.

Представив все эти сочувственные взгляды в ее сторону, крики и осуждение, а возможно даже пару хороших ударов по наглой морде в сторону Кобелева, на Дилю опускается такая тяжесть безысходности, что хоть волком вой.

Зато Гришеньке хоть бы хны, вальяжно развалившись в кресле, попивает пунш, весело подтрунивая над всеми вокруг, и в ус не дует. Да и чего ему?

У него-то наверняка на общую спальню и был рассчет. Только неужели он правда думает…

Впрочем, что за глупый вопрос? Это же Кобелев! Конечно, он думает и даже уверен, что если не сексом, так своим подвешенными языком все «порешает» и устранит проблему.

И Диля бы рада посмеяться над столь вопиющей самоуверенностью, но она видела, как этой самоуверенностью Кобелев прошибал толстенные стены, так что не смешно…

И нет, она не боится, что ее вдруг прошибет, просто сил не осталось никаких, все ушли, чтобы не загнуться от боли и понимания, что ее предал любимый человек.

Ее первый и единственный мужчина, с которым она собиралась прожить всю жизнь и пронести через нее взаимные, как всегда казалось, чувства. Вырастить детей, выняньчить внуков, встретить тихую старость, вспоминая уютными, зимними вечерами их полную любви и уважения жизнь. Теперь же, все, что она будет вспоминать — это его проклятую измену. И такое зло берет.

Как ты мог?! Ну, как ты мог, черт тебя дери, вот это все спустить в рот какой-то шлюхи?! Неужели оно того стоило? Неужели мы все — твоя семья, — стоили нескольких минут «ничего не значащего» удовольствия? — хочется ей закричать дурниной. Ведь ладно бы по любви, Диля, наверное, поняла бы, а то вот так… в разы поганей.

И да, все люди ошибаются, вот только ей, как теперь с этой «ошибкой» жить, если она даже дышать не может? Смотрит, вспоминает и задыхается от боли, и унижения.

Словно почувствовав ее взгляд, Кобелев поднимает свой.

Глаза в глаза. Ее совершенно больные, раненые и его — в миг гаснущие и виновато убегающие.

У Дили наружу рвется горький смешок, но она проглатывает эту горечь вместе с острым, раздирающим горло комом.

Правильно, Гришенька, не смотри, не порть себе новогоднее настроение!

— Диля, где ты летаешь? — продолжает мать жужжать назойливой мухой. — Я с тобой вообще-то разговариваю!

— Да отстань ты от дочери, дай хоть дух переведет. Не успели приехать, уже бухтишь! — обрывает ее Карим Ахмедович — отец Дили.

— Правда, Алия, ну чего ты? Праздник ведь. Айда лучше с нами по коньячку, пуншем пусть дети разгоняются, они щас хиленькие, две стопки и упали, а мы-то старая гвардия, нас ничем не возьмешь. Каримчик, разливай, дорогой — передав маленького Димочку помывшей-таки руки Люсе, весело подзадоривает Наталья Ивановна, переводя весь огонь Алии Омаровны на себя, за что Диля одними губами говорит ей “спасибо”.

Она обожает эту женщину, впрочем, как и все. За исключением, конечно же, матери Дили. Ту едва не кривит от негодования, пока Наталья Ивановна, одобрительно похлопав Карима Ахмедовича, разливающего коньяк, продолжает зазывать всех на аперитив.

— Нет, эта никак не уймется. Столько лет, а все мужикам в штаны лезет. Бесстыжая! — шипит мать, совершенно не понимая, что ее специально дразнят. — Пойду, а то отец вон уже на верблюда сел, глаз да глаз надо.

Она спешит в гущу событий, а Диля в который раз диву дается материнской логике и пониманию вещей.

Неужели она правда думает, что это так работает? Да и вообще… ей самой приятно быть сторожевой собакой при муже? Это же унизительно.

Да, только униженная и обманутая здесь гордая и независимая ты, а твоя мать просто слегка “криповая”, как говорит Гера. Ну, и кто из вас прав? — язвит внутренний голос, но Диля тут же шлет его в который раз подальше.

Она не будет себя винить в том, что ее муж оправдывает свою фамилию. Не будет! Ничего не изменится, если посадить кобеля на цепь, он все равно останется кобелем!

— Диларушка, а ты чего стоишь, как неродная? — подходит к ней Ася и, наклонившись, аккуратно обнимает. — Привет, дорогая! Что-то со всей суетой даже не поздоровались нормально.

— Привет, милая, не говори, — вторит Диля, сжимая ее хрупкую, тонкую, как у юной девушки талию, вдыхая деликатный, как и вся Ася, пудровый аромат.

— Ты в порядке? Выглядишь… расстроенной, — отстранившись, хмурится их слишком внимательная Асенька, ловя Дилин взгляд, который она тут же спешит отвести, ибо Асина забота и искреннее участие надламывают наспех надетую и кое-как сшитую броню.

— Да, — спешит заверить Диля, чтобы не дать волю подступившим слезам. — Просто работы очень много было. Расширяемся же, Айдар уехал в Дубай, я одна и вот….

Диля старается звучать непринужденно, но по обеспокоенному взгляду Аси понимает, что все ее старания коту под хвост.

— Иди сюда, — вдруг притягивает ее Ася вновь к себе, будто знает, что она на грани. И все, Дилю разламывает на куски под тихое, понимающее. — Если нужно будет поговорить, я рядом, хорошо?

Не в силах больше притворяться, Диля всхлипывает в хрупкое плечо и просто благодарно кивает, зная, что Ася никогда не полезет в душу и никому не расскажет о ее состоянии, которое она пока однозначно не готова озвучивать.