Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых

Глава 37. Гриша

— Алло? Светик, ты слышишь меня? Отлично, можешь, пожалуйста, помочь? У нас в спальне дверь захлопнулась, а ключей нет. Посмотри их где-нибудь внизу, хорошо? Не ломать же ее, да, и не сидеть в новогоднюю ночь с.… — косится в его сторону. — Кхм, взаперти.

Брат ей что-то отвечает и сбрасывает вызов, после чего Диля возвращает телефон на место, садится с неестественно прямой спиной на кровать, закидывает ногу на ногу и обхватывает колени сжатыми в замок добела пальцами. Вся такая недоступная, неприступная, холодная, тогда как у самой внутри конец света не хуже, чем у него. И кто кому еще спектакли показывает, надо разобраться.

— Жизнь моя, повторяю, тебе от меня не отделаться, — говорит так, будто сваи вколачивает. — Хочешь не хочешь, а мы все равно поговорим. Развода не будет. Потому что я тебя люблю, потому что я тебя ни за что не потеряю и потому что не жалею ни об одной секунде за эти тринадцать лет с тобой. Точка на этом.

Жена нервно и едко усмехается, смотря прямо перед собой, в панорамное окно, на высокие заснеженные сосны, подсвечиваемые праздничными гирляндами и фонарями во дворе.

— Да хоть все знаки препинания перечисли, Гриш, мне все равно. Я буду делать только то, что я и никто другой считаю нужным, а тебе пора бы перестать терять со мной время и найти место для ночевки.

Теперь черед усмехаться переходит к нему.

— А я уже нашел, не переживай.

Диля резко поворачивает голову в его сторону, видит кривящиеся в усмешке губы и, кажется, прежде чем сама успевает подумать, ревностно выпаливает:

— Ну, и с кем же?

Что и требовалось доказать. Все равно ей, конечно. Настолько “похую”, что похоже, если хоть маленький намек на какую-нибудь левую бабу от него услышит сейчас, то в горло голыми руками вцепится.

— Не скажу, а то вдруг ревновать будешь.

— Гриша!

— Что? Или ты передумала и все-таки хочешь, чтобы я спал с тобой, в одной кровати? Если, да, то можешь даже ничего не говорить, просто дыши, я уже приму это за знак согласия.

Секунда, вторая, третья и жена, окончательно психанув, швыряет в него его же так и неглаженной одеждой, которую он ловит в полете и кидает на гладильную доску.

— Все тебе смешно, да? Весело?!

— Сдыхать так с музыкой, жизнь моя. А без тебя я именно что и сдыхаю.

— Оно и видно, прямо сейчас без сознания рухнешь.

В этот момент за дверью раздаются шаги, звук провернувшегося в замке ключа и на пороге появляется лыбящийся во все тридцать два зуба Светка в парадно-выходном наряде со шлейфом Маргошиных духом в несколько метров.

— Чета Кобелевых-старших, а вот и я. Прошу на выход, вас уже все заждались внизу.

Дилара вскакивает на ноги и, пылая гневом, тут же устремляется на выход. Брат, не ожидав увидеть ее такой, испуганно жмется к двери, а то мало ли, вдруг и он под горячую руку попадется, и бросает на него вопросительный взгляд, мол, че у вас тут стряслось. Гриша, не обратив на его немой вопрос внимание, говорит жене вслед:

— Ладно-ладно, жизнь моя, уговорила, сегодня буду ночевать с Айдаром в гостиной, поддержу бедолагу после разрыва.

Та уходит, не оборачиваясь, лишь, кажется, плечи слегка расслабляет, глубоко вздыхает и спускается по лестнице вниз.

— Че-че-че? Какой разрыв? — тем временем цепляется за слова брательник и округляет глаза. — Любимку нашего бросил что ли кто-то и поэтому он заявился сегодня?

Кобелев-старший переводит взгляд на своего в данный момент самого любимого братца, который еще не успел ничего натворить и его из себя вывести, сгорающего от любопытства, и понимает, что все-таки правы те, кто говорит, что самые большие сплетники — это мужики. Светик прямое тому подтверждение. С детства был любопытным до всего, знал все и обо всех, обожал трепаться и даже, повзрослев, выбрал профессию, косвенно, но все же связанную со сплетнями и слухами.

— Интересно, Свят?

— Конечно!

— Тогда погладь мне шмотки и я расскажу.

— Гринь, ты серьезно? — тут же куксится младший. — По-твоему, мне что, все еще четырнадцать что ли?

— Для меня ты всегда останешься пацаном, таскающим мои сигареты втихую, чтобы в школе старшакам втридорога продавать, а потом на выручку с Геркой на пару мороженое лопать.

— Да это всего два раза было!

Гриша со смешком фыркает, взглянув на него с видом “кому ты это заливаешь”.

— Ну, ладно, не два, чуть больше, — соглашается, понимая, что кто-кто, а самый старший брат его, как облупленного знает. — Но рабочая же схема, согласись! Ты меньше курил, а Гера, объевшись тогда, до сих пор сладкое на дух не переносит. Одним выстрелом двух зайцев! КПД запредельный!

— Вот и сейчас я тебе предлагаю то же самое. Гладишь, слушаешь меня и узнаешь че там у Малосольного стряслось.

Светка ломается несколько секунд для виду, но любопытство сильнее, и все-таки берется за утюг.

Спустя десять минут в выглаженной одежде и с недовольным отсутствием подробностей отмены свадьбы Рымбаева братом в обнимку Гриша спускается вниз, где родня уже расселась по местам.

Тесть сразу же впихивает ему рюмку с водкой со словами:

— Штрафная за опоздание, сына, давай-ка, до дна.

Брат под шумок сматывает, так как пить за свои уже пару месяцев как тридцать так и не научился, как бы он его не старался в этом деле натаскать, и почти к этому делу не прикладывался.

— Тост за тебя без тебя уже прозвучал, так что, давай, дорогой, теперь твой черед слово держать, — весело голосит Наталья Ивановна с противоположного конца стола.

— Теть Натали, ты же мне обещала два тоста!

— Гриня, у нас с тобой вся ночь впереди, не переживай, успеем и три раза.