Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых

Глава 42. Гриша

Закончив с его ранами, Муркина мама идет с аптечкой к Кариму, а Гриша плетется за ней, к жене, чтобы… Сделать хоть что-то. И пусть опять нарвется на гнев тестя, укоры Алии и разочарование мамы. Пусть. Заслужил ведь. Диле и себе жизнь испортил, родным праздник и в целом…

А если…

Останавливается столбом, из-за чего идущие следом младшие, налетают на него по очереди.

А если этот Новый год был последним в таком составе?

А если… Если в следующем ее рядом с ним уже не будет?

Это осознание едва не подкашивает ноги.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Это не конец. Не конец. Не конец.

Не конец же?

Пожалуйста.

— Диля… — зовет надтреснуто.

Она вздрагивает и медленно открывает глаза. Ее отец рядом тоже вскидывается, готовый, как и обещал, на все, только бы удержать его от нее на расстоянии, но все они замирают, прислушавшись к неожиданно раздавшемуся в эту секунду крику откуда-то с улицы.

— Папа! Папа! Папа!

Их с Дилей глаза одновременно распахиваются.

— Дети! — выдыхают в голос.

И вместе, забыв обо всем дурдоме вокруг них и между собой, вылетают наружу, мчась на голоса сына с дочкой, которые находятся ревущими белугой на берегу озера в двух шагах от их дома в железной хватке бледной, как снег вокруг, Маргошиной мамы.

— Что случи… — начинает Дилара, но, проследив за взглядом тети Лены, бледнеет сама, будто врастая в землю.

Гриша же этого не замечает, падает с разбега перед близнецами на колени, ища причину истерики.

Напугал кто-то? Обидел? Упали? Сломали себе что-то? Что?!

Но нет. Целые. Теплые комбезы в порядке. Лица только красные от мороза и слез, но это не смертельно. Тогда в чем, черт возьми, де…

— Гриша…. — от Дилиного голоса нутро сводит судорогой. — Гриша, там… Там…

Он непонимающе вскидывает глаза на нее, видит, что она смотрит ему куда-то за спину, откуда слышатся странные оры с визгами, поднимается на ноги, оборачивается и… Замирает сам, наблюдая за тем, как Малосольный, в конец офонарев, телепает по поверхности озера за тем самым французским бульдогом по кличке Муму под крики собравшихся у кромки льда паникующих людей.

— Ты идиот? Провалишься же! Уйди оттуда сейчас же! Здесь лед в трещинах!

Но Рымбаев, не слушая предостережений, отчаянно шатаясь с бутылкой, судя по очертаниям, вискаря, неизвестно откуда им взявшегося, упрямо прет вперед, что-то бормоча себе под нос. Что именно — не разобрать, ветер доносит только:

—...докажу… не ссыкло…

Следом за ними из дома прибегают все остальные, за исключением Мурки и мамы, и, как и они, столбенеют от увиденного.

— Всевышний, помоги… Айдар… — пищит теща, поднеся к лицу ладони, сжимающие концы своего очередного цвета вырви глаз платка.

И стоит ей только подать голос, как лед под этим придурком ломается, и он уходит с головой в ледяную воду.

Крик заполняет округу.

Собака, стоя видимо на участке, где лед толще, заливается лаем.

— Нет… Нет… Нет! — кричит Диля и срывается с места, но Гриша машинально перехватывает ее, не дав и шага сделать.

— Нет! Он же умрет! Он замерзнет! Захлебнется! Он… Он погибнет!

— Стой! Куда собралась?! — гаркает, прижимая ее, брыкающуюся, к себе.

Айдар в этот момент всплывает на поверхность, хватает ртом, воздух, машет руками и с писком:

— Помо…

Снова уходит под воду.

Жена после этой невеселой картины принимается вырываться с пущей силой.

— Отпусти… Гриша, отпусти! Ему надо помочь! Почему все стоят и смотрят?!

И все, как по команде отмерли, пока Гриша не гаркнул:

— Я сказал, стоять! Сам этого придурка вытащу!

И, отпустив жену, под ошарашенные взгляды родни принимается стягивать с плеч куртку, кутает в нее свою ненаглядную, выскочившую на мороз в одном платье, и рявкает:

— Чтоб здесь стояла и не дергалась, поняла?!

Это безумие. Прямой билет на тот свет, но однажды Гриша пообещал сделать для своей жены все, и будет верен этому слову до конца своих дней, раз уж с самой верностью вышел проеб, даже если этих самых дней осталось меньше нуля.

— Подожди надо же как-то по-другому… — лихорадочно качает головой Дилара, наблюдая за тем, как он скидывает ботинки, но замолкает, когда Гриша прижимается к ее губам в быстром, жестком поцелуе.

Напоследок, ибо нет времени по-другому, иначе Малосольный окочурится.

Братья тоже что-то кричат о том, что сейчас вызовут МЧС, кто-то из них бежит искать какую-то длинную палку, кто-то созывает простыни тащить и связывать, чтобы если проваляться оба, вытянуть, Гриша осторожно, но быстро, понимая, что счет идет на секунды, под еще более истошные крики ложится на лед, молясь о том, что ползет по участкам, где толщины хватит, чтобы выдержать его немаленький вес, и наивно надеясь вытащить Малосольного, не прыгая в воду, но удача в первый день нового года явно не на его стороне.

Сначала слышится предупреждающий треск, а потом лед под ним расходится и Гриша тоже оказывается в воде.

Даже вздох сделать не успевает, а в ледяной ловушке дыхание сразу же перехватывает. Сердце заходится в панике. В кожу словно миллиарды острых иголок проникают. Голову сдавливает обручем и… И тишина. И темно. Здесь оказывается чертовски темно.

Мышцы груди и живота непроизвольно сокращаются, рот открывается и вода мгновенно льется в горло и он, испугавшись, в пару движений поднимает себя на поверхность. Выныривает. Откашливается. Судорожно втягивает воздух и, стараясь не уходить снова вниз, оглядывается в поисках Малосольного.

Смотрит вправо, влево, позади себя и ниче.… Вот он!

Пытается всплыть, извиваясь как уж на сковороде, но не успевает, наверное, судорога перехватывает, и вновь идет камнем на глубину.

Гриша за ним. Мышцы из-за резкого сужения сосудов и нарушения кровообращения больно колет. Все тело, кажется, пульсирует. Паника подступает к горлу, норовя забрать контроль, но Гриша не позволяет. С помощью нечеловеческих усилий и на своих личных, моральных силах, ныряет в ледяную воду, чтобы спасти того, кого еще час назад чуть не убил сам.

Хватает его, уже, по всей видимости, задубевшего в край и оттого заторможенного, неповоротливого, отупевшего от страха еще сильнее, чем обычно, и пытается поднять наверх уже их обоих, но это оказывается не так-то просто, потому что Рымбаев вместо того, чтобы позволить себя спасти, паникует, истерит и едва не утягивает их еще глубже.

А сил все меньше. От нехватки воздуха в глазах темнеет. Боль из-за холода лютая, за гранью, и терпеть ее невозможно. Просто нереально.

Но там, на берегу, Диля, сын с дочкой, братья, вся остальная семья.

Он не может позволить себе сдохнуть вот так, на их глазах, да еще и из-за этого долбаеба!

Нет у него такого права.

Просто нет.

Но как же ему тяжело, кто бы только знал. Как же больно.