Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых

Глава 19. Диля

— Ой, не начинайте, — скривившись, обрубает на корню неизбежную перепалку Светик, и все его неистово поддерживают, ибо очередной раунд двух главных язв их семейства наблюдать мало, кому хотелось в Новый год.

Между Герой и Маргошей отношения были довольно своеобразными: рамки допустимого они, конечно, не переходили, но дружелюбием друг к дружке не страдали. Саркастично-ироничные подколы, издевки и перманентное закатывание глаз — киты на которых базировалось их взаимодействие. Раньше Диле, казалось, что причина в довольно высоком самомнении обоих, которые никак не могли ужиться в одном пространстве, но сейчас, глядя на отношение Геры к Мурке — лучшей подруги Маргоши, на минуточку, становилось понятно, что все намного глубже и серьезней.

— Дилечка, ну так что? — возвращается Маргоша к своему вопросу. Диля пускается в рассказ о технологии мульти-микро-альвеолярной стимуляции с лазерным липолизом и LED-лифтингом, и постепенно как-то разговор переходит на сеть ее клиник и открытие своего филиала в Дубай.

— Диля, ну какая же ты молодец. Такой бизнес с нуля подняла! — восхищается Елена Сергеевна. И у Дили на душе так тепло становится, правда, буквально на пару секунд.

— Ну, уж не с нуля, будем честны, да и не одна, а с Айдаром она его подняла. Без него неизвестно, чем бы эта затея кончилась, — как всегда, сводит к нулю все ее достижения Алия Омаровна, вызывая у Дили невеселую усмешку и вспышку негодования от этой извечной, махровой несправедливости.

Сколько Диля себя помнила, мать всегда ее критиковала. А уж, как с Гришей познакомилась — так и вовсе. Что бы Диля ни делала — все плохо, все с оговорками. И не то, чтобы она пыталась заслужить материнское одобрение, но ей всегда было непонятно, почему Гульнаре — младшей сестре, всего лишь вышедшей замуж по традиции за “своего” и занимающейся традиционно положенными женщине делами — домом и воспитанием детей, столько любви и ласки, а ей — вечное недовольство? Неужели причина только в Грише или в том, что посмела в отличии от матери с сестрой прыгнуть “выше положенного” укладом и верой?

— А че неизвестного-то? Все также и было бы, а может, еще кучерявей. Вы уж, тещенька, харчами-то не перебирайте, тем более, с этим Малосольным. Он у вас не в закусь ни в салат, если уж на то пошло, — как всегда, закусывает удила Кобелев, стоит ему только услышать про Айдара.

У них с матерью ожидаемо завязывается очередная перепалка, к которой подключается Маргоша, твердящая, как заведенная, что Диля — потрясающий косметолог и управленец, и именно поэтому у клиники такой успех. Они начинают спорить, повышать голоса, Диля же в какой-то момент просто-напросто перестает слушать. Ее бесит кобелевская иррациональная ревность к Айдару, вечная материнская несправедливость, да и Маргошино вмешательство, если честно, тоже. Будто она нуждается в защите, будто успех ее клиник не говорит сам за себя.

Втянув с шумом воздух, она пытается успокоится, но тут сбоку раздается презрительно-пренебрежительное Геры:

— Тебе, может, уже хватит есть? Скоро на стуле не поместишься.

Мурка, покраснев, под взглядом мужа съеживается, и опускает свой, откладывая вилку, а у Дили случается та самая последняя капля.

— А тебе, может, уже прекратить вести себя, как мудак! — со стуком поставив бокал на стол, припечатывает она взбешено, заставляя разом всех замолчать и обратить на нее ошарашенные взгляды. Но ей уже все равно, у нее кипит и рвется из каждой поры наружу.

Негодование, несправедливость, гнев и дошедшее до предела напряжение.

Диля смотрит на этого самовлюбленного, смазливого говнюка и затюканную Мурку, и ее просто захлестывает с головой злостью.

— Что ты себе позволяешь? Твоя жена недавно родила, кормит твоего сына, ей и так несладко, чтобы еще выслушивать ублюдские комментарии!

— Диля! — ахает Алия Омаровна, но Диля заводится только сильнее, глядя в наглые чисто кобелевские глазищи Геры, играющего желваками.

— Что Диля?! Почему, как меня осадить, так вот они вы, а как сидит этот, поверивший в себя божок и только, и делает, что шпыняет свою женщину, то всем нормально? Ты вообще осознаешь, как мерзко выглядишь? Ведешь себя, как сволочь! Я все понимаю: не любишь, не хотел, но хотя бы уважай мать своего ребенка, как просто человека, с которым живешь бок о бок, воспитываешь ребенка, черт возьми!

Диля не сразу понимает, отчего раздается грохот и только, когда Наталья Ивановна подрывается, доходит, что это Мурка выскочила из-за стола, перевернув стул. Гера же в своей индеферентной, пофигистической манере усмехается и абсолютно спокойно резюмирует:

— Браво. Надеюсь, тебе полегчало.

— Помолчи! — обрывает его Гриша.

— Мне помолчать? — язвит младшенький. — То есть я должен молчать, когда твоя жена лезет в мою жизнь?

Гриша меняется в лице, явно собираясь взорваться, но тут по столу бахает со всей дури кулаком и все вздрагивают, даже дети бегающие по гостиной, замирают, переводя взгляд на покрасневшую от гнева Светлану Григорьевну.

— Ну-ка, замолчали сейчас же! — рубит она фразы тихим, но твердым, как сталь голосом, глядя на сыновей. — Делаем небольшой перерыв. Сходите, выдохните, подумайте о своем поведении, и вернитесь через час к столу.

Дили другого распоряжения и не требуется. Под осуждающий взгляд родителей, причем всех, вылетает пулей из-за стола, и несется на второй этаж в выделенную им с Кобелевым спальню, слыша за спиной недоуменное:

— Что это с ней?

— Да работы просто много было, перенервничала с этими открытиями, — врет Кобелев, как дышит, что вызывает дикое желание выбежать в лес и от души проораться, как советуют во всяких рилсах.

Но Диля лишь со всей дури, хлопнув дверьми, врывается в выделенную им спальню и не замечая ни вида из панорамного окна на лес, ни красоты убранства комнаты, декорированной к Новому году гирляндами, небольшой елкой в углу, свечами и прочей атрибутикой на стенах, меряет шагами пространство перед кроватью, что, собственно и вывела ее из равновесия.

Будь она проклята вместе с Кобелевым, который, конечно же, легок на помине.

Заносит чемоданы в комнату, и глядя на нее, застывает неловко и мнется, прежде, чем выдать нелепое, доводящее Дилю до белого каления:

— Слушай, Диль...

— Нет, это ты послушай! — шипит она, подскочив к нему почти вплотную. — Я не знаю, на что ты рассчитывал, когда мы окажемся в одной спальне. Но если ты только попробуешь… только посмеешь коснуться меня после этой шалавы, я клянусь, я такой скандал учиню, что нынешний тебе цветочками покажется, ясно?!

Кобелев, побледнев, явно офигевает, но выдерживая ее яростный взгляд, кивает.

— Ясно, Диль. Не волнуйся, не трону, если ты так переживаешь…

Он усмехается, не договаривая, но Диля сразу понимает, на что намекает, и оторопь берет.

Какой же он самоуверенный козел! Да ей противно дышать с ним одним воздухом, не то, что близость.

— Я не переживаю, ты просто мне омерзителен, — выплевывает Диля, дрожа от ярости. — И обещаниям твоим грош цена. Помнится, ты мне уже однажды говорил, что не тронешь, а в итоге что?