Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых

Глава 44. Диля

Ну, вот и все. Всем оказана первая помощь, а кому и вторая, местного врача проводили, детей уложили, теперь оставалось только дождаться утра и отвезти Кобелева с Айдаром в больницу, чтоб все проверить, да как-то до этого самого утра дотянуть и умом не тронуться.

Мыслей громадье и все жалящие, беспокойные, противоречивые.

Диля тяжело вздыхает, переводит взгляд на закутанного в кучу одеял Гришу, и внутри все сжимается от ноющей боли.

Провоцировать Кобелева она не собиралась, хотела просто поговорить с другом, который ее всегда понимал и поддерживал, хотя Гриша постоянно твердил, что тот просто выжидает удобный момент. Диля не верила, как не верила про нет-нет, да проскальзывающие у Айдара в адрес Гриши нелицеприятные прогнозы. В итоге: и друг, и муж оказались правы, а она — в дураках или попросту дура: ни дружбы теперь, ни брака, только сплошное разочарование.

Зря они, конечно, с Кобелевым затеяли этот спектакль. Очень зря. Глупо вышло, стыдно и унизительно. Лучше бы еще в декабре все рассказали, а к Новому году уже бы утряслась новость. Но хотелось, как лучше, да и себе дать время на подумать, а оно получилось, как всегда и запуталось только еще больше. Диле казалось, что за время праздничных дней придет к какому-то решению, поймет, как ей быть дальше, а сейчас смотрит на мужа, и чувствует себя тем буридановым ослом, что не может ни шагу сделать.

С одной стороны — вот он ее Гришенька — тот, которого полюбила, что готов ради родных и близких в огонь и воду, не думая о себе. А с другой — перед глазами тот пьяный в умат, разнузданный незнакомец, едва стоящий на ногах и барагозящий свое мерзкое “А че такова?”.

Как его забыть? И надо ли? Кто вообще из них теперь Гриша? Оба? И что с этим делать? Послать к черту и развестись, поставив на проверенное “изменил раз — изменит два”? Или пойти более сложным путем и не перечеркивать одной ошибкой все былое, хорошее, а дать шанс?

Диля едва не рычит от тупика, в который каждый раз заходит в своих мыслях. И поняв, что только сильнее измучает себя, встает с кровати, проверяет еще раз Кобелева, а после идет проверить детей, где застает Наталью Ивановну, поглаживающую, видимо, только-только заснувшую Аришеньку по волосам.

— Пойдем, а то проснется, — шепчет мама Мурки, аккуратно поднимаясь с кровати.

— Что-то случилось? Я не слышала, что она звала, — обеспокоенно спрашивает Диля, когда они обе выходят в коридор.

— Все нормально, я мимо проходила, она попросила воды принести. Немного поболтали с ней о случившемся, успокоила ее, и она заснула. Не переживай, — заверяет ее Наталья Ивановна, но у Дили, конечно же, сердце не на месте. Дети все видели, слышали, как это теперь на них отразиться — не ясно.

— Я тебя умоляю, Диларка, — закатывает глаза Наталья Ивановна, — ничего страшного. Дядьку спасали, считай, благое дело. При нас раньше курам бошки отрубали, и нормально — выросли, живем, а тут щас чуть что и сразу психологи какие-то, детская травма, и чуть ли не сломанные жизни. Не дыхни на них, не перни, а стрессоустойчивость где возьмут? Выйдут в большую жизнь тепличными, и окочурятся на первой же сложности.

— Ты, как Гриша, — с усталой улыбкой отзывается Диля. Возражать и развивать тему нет никаких сил, да и не слишком-то хочется. В целом, Наталья Ивановна права, а нюансы на то и нюансы, да и у детей очень избирательная память, и своеобразное восприятие в таком возрасте, они на следующий день могут и вовсе забыть, что дядя Айдар тонул, а отец его спасал или отнестись к произошедшему, как к веселому приключению. Но, конечно, Диля не собиралась пускать их состояние на самотек. Будет наблюдать, держать руку на пульсе, если вдруг произошедшее негативно скажется на их психике.

— Как там архаровец наш? — спрашивает тем временем Наталья Ивановна.

— Пока тьфу-тьфу, но еще рано что-то говорить. Серьезного обморожения, конечно, нет, но последствия все равно нельзя исключать, поэтому надо будет съездить в больницу.

— Ой, ну дай бог, обойдется. Сама-то как?

Диля по инерции уже готова отмахнуться, мол, все в порядке, но ловит проницательный и в то же время такой всепонимающий взгляд, что разыгрывать типично-вежливенькую карту пропадает всякое желание. Сдувается она, как воздушный шарик, который так и не завязали и, потупив взгляд, признается тихо:

— Не знаю. Мотает из стороны в сторону. Перед вами всеми стыдно ужасно. Не знаю, как в глаза буду смотреть, когда все проснутся...

— Ну, здрасьте — приехали! Ты мне это брось, не знает она, — возмущенно обрушивается на нее Наталья Ивановна. — Ишь, чего удумала. Как всегда смотрела, так и будешь! Нечего тут стыдиться. Уж точно не тебе.

— Ну, я же этот цирк допустила, — с невеселой усмешкой корит себя Диля. — Если бы не я…

— Ой, прекрати. Всякое в жизни бывает, а уж в семьях и подавно. Все мы люди, все ошибаемся. Не ошибается только тот, кто ни хрена не делает. В конце концов, ничего такого, с чем нельзя справиться, не произошло.

— Ну, как раньше-то уже не будет. Тех отношений, того доверия, уважения.… — не в силах скрыть сожаление, опускает Диля взгляд, проглатывая острый, вставший в горле ком, но Наталья Ивановна в очередной раз удивляет своим пониманием вещей.

— И не надо, — заявляет она абсолютно невозмутимо, будто развернувшийся скандал — ерунда какая-то. — Будут новые, с учетом по-новой снятых с нас мерок. Все ведь меняется, Дилечка. Мы год за годом проживаем новый опыт, это накладывает отпечаток, следовательно и любые отношения не стоят на месте. Люди слишком зацикливаются на прошлом: на то, какими раньше были, а мы не под колпаком живем, меняемся так или иначе в чем-то. Вот ты же тоже далеко уже не та робкая девчонка, что десять лет назад, и я тоже за эти годы обросла чем-то новым. Поэтому сожалеть о том, что нынешняя версия не сходится с первоначальной нет никакого смысла, знакомься с ней, узнавай, насколько она тебе подходит и действуй. В этом, собственно, и заключается рост и развитие отношений, о которых все талдычат. Но, что я тебе рассказываю, ты сама все знаешь. Просто отбрось всю эту ерунду на тему “неудобно и стыдно”. Мы — семья, а в семье людей принимают такими, какие они есть, да и сейчас это неважно, мы вас любим и, конечно, очень сильно переживаем за обоих, но главное — вам разобраться между собой, а мы любое ваше решение примем. Так что думай, в первую очередь, о себе, моя хорошая, о том, как тебе будет легче, лучше. Готова ли ты дать шанс и попытаться построить что-то уже не с тем борзым Гришкой, покорившим тебя упрямством и настойчивостью, а с вот этим — состоявшимся Григорием Александровичем, у которого за спиной море побед, поражений и один хороший проеб по отношению к тебе.

Диля, хмыкнув, кивает, ибо сказать ей по сути нечего. Никто ей не ответит, станет ли для Кобелева ее прощение шансом или же он расценит его, как зеленый свет для дальнейшего лядства, а сама она не знает, чему верить.

Кобелевским речам, вызывающим у нее лишь отторжение напополам с раздражением или его отчаянной готовности без раздумий умереть ради одной ее просьбы? От этого ведь тоже просто так не отмахнешься, верно?