Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых

Глава 20. Флешбэк

Тринадцать лет назад

— Слышала, Скударнов в больницу попал?

— В с-смысле в больницу? — спрашивает Диля, ошарашенно глядя на Айдара.

— Говорят, избили. Пока разбираются, что там к чему, а нам на замену Иваныча поставили. Аминь, блин! Я бы у этого упыря точно не сдал на четверку! — делится Айдар бесспорно радостной для всех новостью, а уж для Дили так и вовсе, вот только радости у нее никакой.

Когда она рассказала обо всем Грише, пожалела сразу же, понимая, что тот может выкинуть какую-нибудь глупость, в результате которой ее наверняка ждет отчисление, а его — и вовсе срок.

Однако, следующие несколько дней ничего не происходило, и Диля, немного успокоившись на эту тему, стала думать, как ей все же решить вопрос со Скударновым самостоятельно. Соглашаться на его мерзкое предложение она, конечно же, не собиралась, но и устраивать скандал на весь университет было страшно. Теперь же, с одной стороны, как и всякой девушке, ей было приятно, что любимый парень сдержал свое слово, но вот, чем это теперь обернется — вопрос.

Весь день Диля была, как на иголках. Думала о предстоящих разбирательствах, наверняка судах и возможных последствиях, как для себя, так и для Гриши. К моменту, как он приехал за ней, она накрутила себя так, что трясло всю от ужаса.

— Привет, жизнь моя, — затушив недокуренную сигарету и, расплывшись в счастливой улыбке, спешит Гриша обнять ее, стоит только подойти.

— Привет, — не может Диля не улыбнуться в ответ, наполняясь, как и каждый раз при встрече радостью и томительным предвкушением.

Уткнувшись носом в ворот потрепанной куртки, чувствует запах сигаретного дыма, стирального порошка и бальзама после бритья, и впервые за день дышит полной грудью, обнимая, будто в последний раз. Сейчас ей плевать на то, что на них с Гришей направлены удивленные взгляды сокурсников и ошарашенный Айдара, которому она до сих пор ничего не рассказала толком, боясь, что дойдет до родительских ушей. Но преследовавшая ее весь день мысль, что ничего хорошего их с Гришей не ждет после этой истории со Скударновым, оттесняет неловкость, смущение и все запреты на второй план. А уж стоит, сев в машину, заметить у Гриши сбитые казанки, и вовсе все становится неважным.

Гриша что-то весело рассказывает, а Диля смотрит на его руки, расслабленно придерживающие руль, и едва слезы сдерживает, представляя, что теперь начнется. Точнее — закончится.

Вот это все закончится… Голос его прокуренный, шутки дурные, улыбка шалая, наглость немыслимая, сумасшедшая напористость и упрямство, которые поначалу вызывали не то, что недоумение, а самый, что ни на есть страх.

Диля раньше никогда не встречала таких парней, которые не сливаются после первого отказа и которых не смущает абсолютная незаинтересованность девушки. А она правда была совершенно не заинтересована в отношениях, как минимум курса до четвертого, тем более, с каким-то чернорабочим, как бы ужасно это ни звучало. Снобкой Диля отнюдь не была, но все же играть на понижение ей не хотелось. Она как-никак будущий врач, интеллигенция, а тут раздолбанные кроссовки, мозолистые руки-кувалды и мат через слово. Однако, Кобелев своим обаянием, легкостью и простотой без присущих парням его возраста понтов заставил ее позабыть обо всех минусах, сомнениях и прочих “но”. Диля сама не заметила, в какой момент стала ждать их коротких свиданий, засыпать с мыслями о Грише, прикидывая, чем бы его в очередной раз накормить и как обосновать свою щедрость.

Кобелев хоть и был простым в общении, однако, сам по себе простым не являлся. Решительный, гордый, он, явно стыдясь своего безденежья, старался компенсировать, чем и как мог. Всегда подвозил до дома, дарил цветы, сладости, рисовал какую-то романтичную ерунду на снегу под окнами ее квартиры, а главное — соблюдал дистанцию, уважая ее принципы, хотя было видно, как непросто ему даются отношения без физического контакта.

Честно говоря, они и Диле уже тяжело давались, но она боялась, что как только позволит перейти на новый уровень, то все зайдет слишком далеко, а ей так-то до свадьбы не положено ничего серьезней поцелуев и то поцелуи — это уже ее собственное допущение. Но сейчас смотрела на своего Гришеньку, осознавая, на что он ради нее пошел, и понимала, что ради него готова плюнуть на все запреты, на весь мир.

— Жизнь моя, ты чего? Опять кто-то доставал? — заметив ее состояние, хмурится он. Диля качает головой и, прикусив задрожавшую губу, отводит взгляд.

— Зачем ты…. Что ты наделал, а? — шепчет на грани слез.

— А что я наделал? — корчит он недоумение, нервно облизнув четко-очерченные губы, отчего у Дили срывает краник самообладания.

— Не прикидывайся! Весь универ гудит. Только и говорят, что Скударнова избили. Ты в тюрьму хочешь? А со мной что будет, подумал? — взрывается Диля, скатываясь под конец в натуральную истерику. Закрыв лицо руками, она начинает плакать, а Гриша просто теряется.

— Дилар… — ошарашенно смотрит он на нее, не зная, что еще сказать. Припарковывается у первого попавшегося магазина неподалеку от ее дома и, развернувшись, притягивает ее в свои объятия, насколько это вообще возможно в тесном салоне девятки.

— Дилечка… жизнь моя, ну, не плачь, — шепчет он, лихорадочно целуя ее куда придется. — Все нормально будет.

— Что нормально? Меня отчислят, тебя — поса-а-а-адят…

— Никто тебя не отчислит. Ты чего, Диль? Посмотри на меня, — он берет ее лицо в свои мозолистые ладони и заглядывает в глаза.

Диля, чувствует горячее, сигаретно-мятное дыхание на губах и, всхлипнув, смущенно опускает взгляд, не привыкшая к такой близости, а Гриша меж тем продолжает слегка охрипшим голосом.

— Все будет нормально, обещаю. Я же не совсем тупой, чтоб просто его отхерачить в подворотне. Разузнал кое-что сначала у вас в общаге про него через знакомых. Этот пи… в общем, он не только тебя прессовал. Есть еще девчонки… Там такой компромат собрался! И эта мразь знает, поэтому будет молчать. В любом случае, если что не так пойдет, скажешь, что не при делах, что знать меня не знаешь и все.

И все? Серьезно? У Дили разве что дым из ушей не валит.

— Ты совсем что ли? Думаешь, меня только мое отчисление волнует? За кого ты меня принимаешь?

Гриша расплывается в улыбке, позабавленный ее негодованием.

— Ну, дай-ка подумать… — дразнит он и, стерев большим пальцем соленую дорожку с ее щеки, шепчет проникновенно. — Я тебя принимаю…. За Дилечку, жизнь моя, за самую честную, самую скромную, самую красивую девочку на свете, которая только меня и …

— Боже, прекрати, — выдыхает Диля и не в силах противостоять этой улыбке, тоже улыбается, качая головой.

— А то что? Что ты мне сделаешь? — подначивает Кобелев, приблизившись почти вплотную, отчего Дилю бросает в сладкую дрожь. Она смотрит в смешливые, ореховые глаза, будто загипнотизированная, и пульс начинает зашкаливать, а дыхание учащаться.

— Поцелую, — возвращает она Кобелеву его же недавнюю “угрозу” едва слышно, одними губами, на что он усмехается и, трепетно скользя кончиками пальцев по ее щеке, провоцирует:

— Самая-самая красивая и любимая моя девочка.

Диля втягивает с шумом загустевший в миг воздух и, закрыв глаза, подается вперед, касаясь сухих, немного обветренных губ своими.

Сердце в груди срывается, будто с обрыва, и Диля уже хочет трусливо отпрянуть, но Кобелев зарывается рукой в ее волосы на затылке и целует. Томительно медленно, нежно, давая ей возможность сориентироваться и перенять эту несложную, как оказалось, технику, от которой голова начинает кружиться, а тело наполняться сладкой негой, особенно, когда Гриша аккуратно углубляет поцелуй, касаясь ее губ языком, заставляя их приоткрыться и пустить его в рот.

И Диля пускает, едва сдерживая дрожь наслаждения, стоит его языку коснуться ее в чувственной ласке. Правда, не успевает Диля войти во вкус, как позади раздается яростный стук в окно, а после взбешенный голос Алии Омаровны:

— Дилара! Сейчас же выйди из машины!