Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых

Глава 28. Гриша

Вдоволь наигравшись, навеселившись, искупавшись в сугробах, вымокнув и, в связи с этим решив оставить снеговика на попозже, возвращаются в сумерках.

Дети тут же разбредаются по родителям, а он первым делом на кухню, за водой, так как умаяли его мелкие знатно. Давно так с ними не носился… Все некогда было. Работа с утра до ночи, встречи, сделки. Диля к этому списку наверняка сейчас еще добавила бы “шлюхи” и, как бы горько не было это признавать, но, да, в кругах, в которых он в последнее время крутился, без них не обходилось почти никогда. А лучше бы с детьми и с ней побольше времени проводил, соскучился сил нет как.

Тяжелый вздох сам собой вырывается из груди и вместо воды тянет замахнуть залпом что покрепче, но рано да и в одиночестве не комильфо как-то.

— Гришань, ты чего вздыхаешь так тоскливо? — появляется следом за ним теща его самого младшенького, неся в руках детскую бутылочку, соску и сверток из памперса.

Не женщина, а концентрация отменного чувства юмора, неугомонного позитива и залихватского характера с чисто женской мудростью, накопленной за годы непростой, но интересной жизни, нескольких браков и прохождения огня, воды и медных труб. Про таких еще Некрасов писал: “Коня на скаку остановит, В горящую избу войдет”. И пусть Наталья Ивановна в его времена не жила, но Кобелев уверен, что классик русской литературы за образ в этих строках именно ее брал.

— Да я это… Запыхался с чадами нашими, — придумывает на ходу отмазку. — Как тут у вас обстановка, теть утоли-мои-печали-Натали?

Муркина мама задорно смеется, щурит весело голубые, ярко накрашенные глаза и, подойдя ближе, отодвигает пышным плечиком от мойки.

— Ой, Гриша, моя ты радость, какие с тобой могут быть печали?

Он хмыкает не без горечи, вспоминая состояние жены. Как оказалось, печалей по его вине может быть столько, что и захлебнуться в них недолго.

— Все хорошо у нас. Тагаевы с этим… Как его… — хмурится и щелкает пальцами с длинным насыщенно-красным маникюром, пытаясь найти в памяти имя Рымбаева. — Худосочным, прости меня Господи, забыла как звать…

— Айдаром?

— Ага, точно, с ним самым! Ушли на вечерний променад. Точнее, ну, как ушли… Алия запилила и они побежали, понимаешь же, да, — кидает красноречивый взгляд на него. — Диля ушла к себе передохнуть… Выдохнет хоть, пока той нет, послал же Бог, бедной, матерешку… — негодующе цокает языком. — Ленчик с мамкой твоей тоже пошли дух перевести, а то успели уже подустать с утра за готовкой. Марго у себя марафет перед празднованием наводит, Светка с ней наверняка. Остальные тоже вроде по комнатам сидят, аппетит копят да печени готовят перед застольем. А я с доней своей да с Димулей.… Расстроилась она, спускаться к столу, говорит, не хочет.

Теперь черед тяжело вздыхать переходит к ней и Гриша приобнимает ее, успокаивая.

— Не переживай, НатальИванна, я решу.

— Ну, давай, решай, кто против-то.

— Тост за меня за столом скажешь какой я весь из себя распрекрасный?

Женщина вновь заходится смехом.

— Обязательно! Сразу два!

— Договорились!

Помыв руки с улицы, поднимается на второй этаж и тихонько, боясь потревожить, стучится в дверь, из-за которой сразу же слышит тоненькое:

— Да?

Просунув голову внутрь, находит невестку с малышом на руках у окна и заводит нараспев свое любимое:

— Мурка-а-а-а, мур-мур-Муре-еноче-ек…

Невестка оглядывается и, увидев его, расплывается в улыбке, вот только глаза все равно грустные, красные, заплаканные.

— Зайти можно, Мил?

— Конечно, зачем спрашиваешь?

Прикрыв за собой дверь, подходит к ней и, заглянув в безмятежное личико трехмесячного племяша, поет вполголоса и ему:

— Мурка-а-а, ты мой коте-еночек.

— Хочешь подержать? — хихикнув, предлагает жена брата и, обращаясь к сынишке, сюскает. — Пойдешь на ручки к дяде Грише, солнышко?

Митюшка, словно поняв о чем она его спросила, ворочается, хлопает глазищами и кряхтит усиленно, вызывая умиленный смех у них обоих.

— Надо же, богатырь какой… — замечает ощутимый вес племяша, осторожно прижимая его к себе.

Так давно таких малюток не держал, что даже страшно, вдруг сделает не то что-нибудь, но тело, как и с ездой на велосипеде, мышечно помнит все и руки сами складываются как надо. Димулька же фокусирует глаза на его лице и, серьезно состроив свою пухлую сладкую мордашку, принимается изучать, из-за чего за ребрами неумолимо теплеет и невольно вспоминается каково это, иметь вот такого крошечного человечка, пускающего слюни, в смешном бодике. Кажется, вот только недавно точно также своих близняшек таскал и налюбоваться на неоспоримо любимые личики не мог, а сейчас они вон уже как вымахали, того и гляди, они с Дилей моргнуть не успеют и уже с их пупсами нянчиться будут. Эх… Может выпросить у жены еще одну ляльку? Они же не старые еще да и на опыте уже после всех племянников и своих чад, к тому же…. Ну, да, мечтать не вредно, конечно. Родит ему Диларка после всего, ага…

— Как ты, вообще, его таскаешь, Мурочка? Руки еще не отвалились?

— Своя ноша не тянет, — улыбается Мила и, получив передышку, устало присаживается на краешек кровати.

Отлипнув от племяша, переводит глаза на невестку, в который раз задавая риторический вопрос себе, Богу, кому угодно — это же за что им, Кобелевым, так с женами подфартило?

Не девочка — картинка. Маленькая, хрупкая, особенно по сравнению с ним, ладненькая такая, красивущая, а характер… Ну, песня! Энергичная в мать, веселая, с душой нараспашку, последнее отдаст, если надо будет, любой разговор поддержит, пошутит, теплом с головы до ног окутает, что никакого обогревателя не надо. Одни глазища ясно-голубые, чистые, невинные чего стоят! Сказочная, как Снегурка. Добрая до невозможности. Родная, будто не Герка — брательник, а она — сетренка. Хотя почему “будто”? Сестренка и есть. Гриша эту девочку, которую еще совсем мелкой, смешной и с двумя забавными хвостиками на голове помнит, с первого взгляда обожает. Не, Аську с Маргошей, конечно, тоже любит, как без этого, просто с Муркой у них коннект полный, абсолютнейший и безусловный. Именно с его легкой руки она Муркой однажды и стала.