Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых

Глава 7. Флешбэк

Гриша стоит в одном, еще в батином, да пусть земля ему будет пухом, свитере под горло и повидавших виды джинсах на разгневанном чем-то ветру и пялится на нее, словно девок до этого ни разу не видал.

Самое смешное, что как раз таки видал, и нормально так видал, разных причем, как в той песне из начала гламурных нулевых — черных, белых, красных, умных и не очень, красивых и, так сказать, на любителя, доступных и недотрог.

В конце концов, нехватка женского внимания в армейке после возвращения на гражданку совсем недавно только притупилась, чтобы одним богатым внутренним миром довольствоваться.

А тут…. Вау! Как мешком с цементом по темечку огрели.

Ни дать, ни взять — Шахерезада. Только не из сказки, а реальная, самая настоящая восточная красавица. Гораздо прекраснее, чем рисовала фантазия или снимали в фильмах.

Раскосые, миндалевидные глаза шикарного янтарно-зеленого оттенка. Длинные черные ресницы с инеем из-за теплого дыхания на кончиках. Оливкая, чертовски нежная на вид кожа без капли косметики. Румянец на милых пухлых щечках. Губы… На них, умеренно полных, небольших и немаленьких, вишнево-ягодных, идеальных, Гриша залипает намертво, когда девчонка на тех же эмоциях продолжает негодовать. Какими именно словами Кобелев не слышит. Просто наслаждается звучанием ее голоса и тем, что такая красота с ним, в принципе, говорит.

Это же надо, подфартило как!

Силой воли возвращает взгляд к ее нереальным глазам и, наконец, разбирает, о чем она ему с таким жаром толкует.

— …нельзя так накидываться, понимаешь? Это невежливо!

Нельзя? Невежливо? Серьезно? Ой, ну, что за прелесть!

Дебильная улыбка сама собой рисуется на губах и вместо Гриши-бомбилы и недосупермена по совместительству на арену выходит Гриша-вижу-цель-не-вижу-препятствий, который, врубив свое фирменное Кобелевское обаяние на полную мощность, уверенно заявляет:

— Я тебя подвезу!

Выбора специально не предоставляет, потому что что?

Правильно! Если спрашиваешь, значит, уже заранее остаешься в пролете, а таким макаром по жизни далеко не уедешь. Он эту простую истину еще подростком понял и отныне на подобную хрень время не тратил, беря свое нахрапом, ишачанием круглыми сутками без выходных и тем же неотразимым обаянием, перед которым редко кто мог устоять.

Вот и красотка эта, явно не ожидав такого развития событий, забывает о чем только пару секунд так яро негодовала, теряется, ошеломленно моргает и спрашивает:

— К-ку-куда?

— А куда тебе надо? Домой? На работу? Со мной на край света? Обещаю, не пожалеешь!

Она теряется еще сильнее, смотрит на него, как на пришельца, и это такое милое зрелище, что парень просто-напросто пропадает из-за ее столь искренней, не наигранной, чисто девичьей реакции, бесповоротно. В раз причем. Да с такой легкостью, что даже опомниться не успевает, как внутри все загорается, словно кто-то там кострище разжег в несколько гектаров размером, и уже зима-не зима, минус восемнадцать — все летние сорок и ветрище — ласковый, морской бриз.

— Я — Григорий, — улыбается шире и приосанивается, позволяя разглядеть себя неповторимого во всей красе. — Для тебя можно просто — Гришенька.

Глаза напротив распахиваются от еще большего удивления и даже пухлые губки приоткрываются, снова перетягивая все его внимание на себя.

Эх, ну, что за девочка сладкая! Ладная вся такая, хорошенькая, манкая.

Кобелев, не выдержав, облизывается, как кошак на сметану.

— А тебя как зовут? — делает шаг вперед, к ней, но вдруг его, как этого самого кошака, щелкают по носу и выкидывают за шкирку на мороз, не дав и на сантиметр приблизиться к любимому лакомству.

Девчонка, словно очнувшись ото сна, отпрыгивает на добрый метр в сторону, сильнее вцепляется пальцами в свой ставший халатом на запах пуховик, обжигает взглядом в стиле “с такими не танцую”, а потом и вовсе быстро сбегает в подъехавшую к остановке маршрутку.

В ней, как вводится, народу уже битком, но для такой малышки это не проблема, и в долю секунды ее белый силуэт растворяется среди черных, серых, рыжих и прочих цветах курток, шуб и пальто.

Гриша, оставшись стоять столбом, только моргнуть и успевает, наблюдая за тем, как желтая газелька, тарахча на всю округу, трогается с места и увозит его девочку прочь.

— Ндааааа, парень, — комментирует со смешком кто-то из зрителей его неудавшегося подката. — Не подфартило чутка. Девчонка не так проста оказалась. Лихо она тебя, конечно, лихо…

И вроде бы в пору, как минимум, засмущаться или, как максимум, разобидеться на нее за то, что не оценила его намерения, но Кобелевы, отродясь, знать не знали, что такое неловкость со стыдом, а он, как самый старший и самый наглый из четырех детей в семье, так тем более, и гордость его не очень-то просто было задеть. Да и в целом скромность — это роскошь для голи перекатной типа него, которому и без того эта нищета уже поперек горла, если честно, а обидчивость — удел неуверенных в себе идиотов, не умеющих справляться с поражениями и добиваться своего любыми методами и способами, как бы тяжело и сложно не было. К тому же ее реакция говорит о том, что девочка явно не из тех, для кого заигрывание с первым встречным в порядке вещей, и этот факт не может Гришу, привыкшего к более сговорчивым, доступным и падким на его напор девкам, не зацепить.

Поэтому на слова прохожего он лишь хмыкает согласно, мол, да, реально лихо, и возвращается в машину в еще лучшем настроении, чем из нее выходил.

Интуиция — его верная, сильная, никогда не обманывающая спутница, нашептывала на задворках сознания, что это только начало, и не верить ей у него оснований не было, что и подтверждается на деле через пару дней.