Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых

Глава 47. Диля

Утро первого января в семье Кобелевых начинается далеко за полдень и крайне натужно. На завтраке все как-то интуитивно стараются не касаться произошедшего скандала: кто-то делает вид, что ничего не произошло и пытается говорить о чем-то отстраненном, кто-то напротив загружен сверх меры и неловко молчит, кто-то приходит в себя после бессонной ночи и алкогольных излишеств, а кто-то — занят своими делами. Тем не менее, настроение у всех минорное, одни дети бегают, как ни в чем не бывало и не понимают, что это взрослые сидят такие пристукнутые.

Диле больно видеть эту атмосферу всеобщей подавленности, и она прячется за звонками своим сокурсникам, чтобы отвезти затемпературявших и не приходящих в себя Айдара, и Гришу в больницу, и передать под ответственность знакомых, проверенных врачей.

— Ладно, собирай, Дилар, ребятишек, поедем, а то подхватят еще, не дай бог, заразу, раз эти дурни свалились, — объявляет Карим, поднимаясь из-за стола, обращая на себя внимание всех. — Пусть у нас погостят, пока вы там решаете свои дела.

Он тяжело вздыхает, а Диля неловко кивает, тяжело сглатывая острый, колючий ком и уже поднимается, чтобы выполнить волю отца, но тут раздается едкий голос матери:

— А что там решать? Столько лет прожили, вместе с нуля поднялись, столько моя дочь с копейки на копейку перебивалась, пока этот… на ноги встанет, а теперь, когда встал — какие-то посикушки будут этим пользоваться, а она на алименты жить? Нет уж...

— Мама, давай, я как-нибудь сама разберусь, — обрывает ее Диля устало. После бессонной ночи ей только споров с матерью не хватало для полного комплекта.

— Знаю я, как ты разберешься, разобралась уже, — как всегда никого не слыша и не замечая, продолжает Алия Омаровна. — А я говорила тебе — занимайся мужем, а не ерундой страдай! Кому вот ты с двумя детьми теперь нужна?

От столь бестактного заявления у всех глаза лезут на лоб, а Диле хочется провалиться сквозь землю. Пусть дремучесть ее матери и зашоренность уже давно стали семейным мемом, но это — уже перебор.

— Да хоть бы и сектам. Орифлейму там, например, эйвону, — разряжает готовую взорваться всеобщим негодованием обстановку Гера и, как ни странно, у него это получается, хотя прорвавшийся сквозь напряжение коллективный смех скорее результат скопившейся неловкости и стресса, тем не менее, он каким-то странным образом объединяет и позволяет всем, наконец, выдохнуть. Разговоры становятся свободнее, голоса бодрее, улыбки шире.

Диля тоже выдыхает и пусть злость на мать за то, что та вытрясла перед всеми ее исподнее, не становится меньше, однако пекущий щеки стыд под теплыми, всепонимающими, полными поддержки взглядами потихонечку утихает, и на его место приходит понимание, что вот она — ее семья и, как минимум, из-за этого жалеть, что однажды встретила Кобелева, не стоит.

Впрочем, чего врет? До прошлого месяца Диля ни о чем, связанном с Гришей, не жалела и считала себя вполне счастливой женщиной. Может, именно поэтому сейчас так больно.

Больно падать с той огромной высоты, на которую Гриша ее вознес…

— Не руби с плеча, — словно читая ее мысли, шепчет мать перед отъездом, пока отец укладывает в багажник своего Лексуса чемоданчики детей. — Не верится, что говорю это, но Кобелев…. неплохой мужик. Работящий, домовитый, состоятельный. Где щас такого найдешь? А шляются они все, так что менять шило на мыло нет никакого смысла. Один раз, как говорится, не… сама знаешь что. Не глупи, такими мужиками не разбрасываются.

С этими словами Алия Омаровна клюет на прощание шокированную дочь в щеку и садится в машину. Диля же еще долго, глядя вслед и махая детям рукой, пытается переварить сие напутствие.

Кто бы мог подумать, что перво-наперво Гриша обретет поддержку в лице тещи?! Уж точно не Диля.

Впрочем, наверное, это ожидаемо. Мать всегда была человеком прагматичным, деньги для нее во многом решали вопрос, но чтоб настолько, что “орыс” вдруг стал “неплохим мужиком”, у Дили это безумие в голове не укладывается.

В дом она заходит слегка потерянной и попадает, что как говорится, с корабля на бал.

Родственники суетятся, распределяя, кто куда поедет и с кем. Само собой, планы у всех нарушились, и теперь приходилось форсировать события. Диля наверняка почувствовала бы себя виноватой, если бы у нее были силы, но все, что есть она бросает на то, чтобы сбить температуру бредящему Кобелеву, параллельно продолжая обзванивать сокурсников, работающих в терапии. Узнав, что один из них сегодня дежурит в областной больнице, сообщает родне и просит Геру с Игорем подготовить машины, чтобы отвезти больных.

— Игорь, я заказала билеты, вылет сегодня в 23 ч, не опоздай, — сухо бросает Ася, когда Кобелев-средний встает, чтобы выполнить просьбу Дили.

— А вы что, тоже уезжаете? Я думала, хотя бы денька два у меня побудете, — подает слабый голос совершенно разбитая Светлана Григорьевна, Ася, не глядя на напряженно замершего мужа, с сожалением поджимает губы.

— Прости, мамочка, но у меня перенесли выступление на третье января, поэтому придется вернуться пораньше.

— Вообще — то у меня были другие планы, — цедит сквозь зубы Игорь, прожигая жену только ей понятным взглядом, на что она едва заметно усмехается уголком рта и абсолютно спокойно парирует:

— Пусть будут, я им, как и всегда, не мешаю, но у меня теперь свои.

Кобелев, побледнев от вспыхнувшей в глазах ярости, явно хочет что-то возразить, но взглянув на подозрительно нахмурившуюся мать, лишь играет желваками и, бросив многозначительное “мы еще поговорим”, уходит на улицу, хлопнув со всей дури дверью.

Все, как по команде, вздрагивают и недоуменно смотрят друг на друга, мол, его-то какая муха укусила. Диля с девочками тяжело вздыхают, прекрасно понимая подоплеку.