Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых

Глава 22. Флешбэк

Сказать, что Диля в шоке — не сказать ничего. Ей и в голову не могло прийти, что мать поднимет тему со сватовством Айдара.

Диля переводит испуганный взгляд на Гришу, готовая объясниться, да только Кобелеву никакие объяснения не требуются. Он смотрит на ее мать таким взглядом, будто та ему прогноз погоды соседнего региона вещает и невозмутимо тянет:

— И? Меня этот ваш жених должен смутить? Или че?

У Алии Омаровны от такой непрошибаемости разве что челюсть не падает, а у Дили вырывается нервный смешок. Кобелев же продолжает:

— Чхать я хотел на ваших женихов. И на ваше дозволение, если что, тоже. Как мы с Диларой решим — так и будет, ясно?

Мать приподнимает бровь, мол, “неужели?”, а Диля невольно улыбается, понимая вдруг, что в эту секунду влюбилась окончательно и бесповоротно.

Ибо никто никогда не выбирал ее и не позволял выбирать ей. Всегда либо нужды других были в приоритете, либо традиции, либо вера, либо «что люди скажут», либо еще что-то, но только не ее желания. А Гриша, будто никого и ничего не видит, кроме нее, и это настолько впечатляет, что Диля готова прямо сейчас принять его кошмарнейшее и совершенно неуместное предложение.

— Весело тебе? — обращает Алия Омаровна на Дилю взбешеный взгляд. — Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда отец узнает, что путаешься с каким-то шайтаном. Живо домой! Уже с Рымбаевыми ее сговорили, а она устроила тут…

— Мама, ну, что ты городишь?! Мы с Айдаром просто друзья и…

— Так это Малосольный что ли? — со смешком уточняет Гриша, а потом и вовсе начинает смеяться. — Ну, вы и выбрали, конечно…

— Ой, кто бы говорил! — кривиться мать. — Ты-то у нас кто? Что предложить можешь? Голь перекатная!

Кобелев бледнеет, а у Дили все внутри сжимается. Видеть его униженным невыносимо.

— Мама, прекрати! — цедит она, задрожав от гнева. Ее пусть хает и ругает, но его — не смеет трогать.

— А ты помалкивай, проблемы только создаешь! Через пять минут, если дома не появишься — можешь и вовсе не возвращаться! — отрезает мать и, ничего больше не говоря, разворачивается и уходит.

Диля смотрит ей вслед, и такая тяжесть опускается на плечи, что поднять взгляд на Гришу кажется непосильной задачей.

— Жизнь моя, — аккуратно коснувшись ее подбородка, вынуждает он посмотреть на него.

— Прости за это все, — шепчет Диля со слезами.

Ей так неловко, стыдно и обидно.

За него обидно, за эту несправедливость и шкурное, потребительское отношение матери. Но Гриша качает головой, не позволяя ей продолжить.

— Нет, Диль, не надо, — заключает Гриша ее горящие от стыда и мороза щеки в свои теплые ладони, и смотрит, будто в самую душу. — Тебе не за что извиняться. Твоя мать… Да ну ее к черту! Слушай, я пойду с тобой и поговорю с твоим отцом, и…

— Нет, нет, нет, — лихорадочно качает Диля головой, зная, что вот так, как снег на голову — не лучшее решение.

Она не боится отца, просто его нужно подготовить, дать время обмозговать ситуацию, но не брать нахрапом. Однако, как бы она не пыталась донести сию здравую мысль до Гриши, он ни в какую не соглашается.

“С тобой пойду и точка!”.

Проспорили целую вечность, пока Кобелев не выдал:

— Диль, мы все равно пойдем вместе, даже не пытайся переубедить.

— А как же “мы с Дилей решаем”? — язвит она, исчерпав все аргументы.

— Так и есть, но сейчас ты пытаешься оттянуть неизбежное — это во-первых, а во-вторых, какой бы национальности не был отец, он для своей дочери хочет решительного мужика, готового взять ответственность…

— А ты действительно готов? — все еще не верит Диля, что это не ради того, чтобы сохранить лицо и попросту понтануться.

— А по-твоему, мне заняться больше нечем, как только вокруг не шибко сговорчивой девчонки крутиться?

Резонно, конечно. И Диля все прекрасно понимает — мороки с ней куда больше, чем веселья, однако все равно почему-то задевает.

— Ну, так и найди сговорчивую, — психнув, хочет уйти, но Гриша не позволяет. Вновь заключает ее насупленное личико в свои ладони и с улыбкой заглядывает в глаза.

— Диль, ну ты чего? Я же наоборот… Никто мне не нужен. Только ты одна. С ума по тебе схожу, — выдыхает он хрипло и, наклонившись, касается губами ее губ, постепенно углубляя поцелуй. Нежно, но напористо.

Диля приоткрывает рот, и тут же чувствует, как язык Гриши касается ее неба, завладевая, нежно, сладко охаживая, лаская язык, подстегивая ответить. И Диля отвечает. Робко, несмело, но с каждой секундой включаясь все больше и больше, забываясь настолько, что весь мир отходит на второй план. Остаются только жадные губы и руки ее Гришеньки, его загнанное дыхание и… до Дили не сразу доходит, что это такое твердое прижимается к ее животу, а когда приходит осознание, становится лишь горячее.

К счастью, Кобелев находит силы прерваться. Отстранившись, прислоняется к ее лбу своим и дышит рвано с закрытыми глазами, Диля тоже дрожит, цепляясь обледеневшими пальчиками за его куртку, слушая, как кровь набатом стучит в висках.

Она никогда раньше такого не испытывала, и сейчас не могла поверить, что так вообще бывает.

— Все будет хорошо, — шепчет Гриша, прижимая ее к своей груди, укутывая, будто теплым одеялом своей уверенностью. — Ничего не бойся. Мне плевать, кто там против, и кто к тебе посватался. Я может, Диль, и голь перекатная, и мне нечего пока предложить, но я… Я так сильно.… Так сильно в тебя влюбился, что готов на все, лишь бы только ты счастлива была и ни в чем не нуждалась. Просто доверься мне. Доверься и обещаю, ты не пожалеешь.

И Диля доверилась. Взглянула в ореховые глаза, горящие ради нее, для нее и за нее, и ответила той же решимостью, потому что тоже влюбилась до беспамятства и готова была на все, лишь бы отстоять свое право быть с тем, с кем хочется.

Через страх и мандраж она взяла Кобелева за руку и повела к себе домой.

Отец встретил их неодобрительным молчанием. Видимо, мать уже подала ситуацию со своей колокольни, отчего Диле стало совсем нехорошо, но Гриша, легонько сжав ее руку, не позволил струсить, и как всегда, взял всю инициативу на себя. Знакомство было ужасно неловким. Но Диля принципиально не прятала взгляд, ибо ей нечего было стыдиться. Уж точно не Гришу, не себя и не их влюбленность.

Однако, когда Гриша с отцом ушли в гостиную на разговор, Диля едва с ума не сошла от волнения. Мать же только и делала, что ругала и сыпала угрозы, вплоть до того, что заберет документы из университете и отправит Дилю к бабушке в аул.

Слышать это было не впервой, так что Диля не обратила особо внимание. Все, что ее волновало — это диалог между папой и Гришей, который закончился на вполне доброжелательной ноте. Не чаем с баурсаками, конечно, но отцовской улыбкой и крепким рукопожатием на прощание.

Ничего не понимая, Диля с матерью и сестрой следили за этой картиной с изумлением, не зная, что думать.

— Хороший парень, ответственный, решительный, — резюмировал отец, когда за Гришей, успевшим лишь залихватски подмигнуть Диле, закрылась дверь.

— И что же? — повысила голос Алия Омаровна, приготовившись отстаивать свою позицию по этому вопросу. Но Карим Ахмедович, будто не слыша, обратил свой взор на Дилю и строго попросил отдать ему телефон.

Диля, уже прекрасно понимая, к чему все идет, покачала головой, однако сестра— предательница, исполнила отцовскую волю за нее.

— Ты же сказал, что он хороший! — глядя, как отец отключает ее сотовый, со слезами воскликнула Диля, на что отец спокойно заявил:

— Ну, это еще проверить надо.