Отвергнутая невеста. Целительница на краю империи

Глава 11

Когда дракон ушёл, я вновь остро почувствовала собственное одиночество. И пожалела, что не расспросила его подробнее. Но Эйнар столько со мной возился, что я не осмелилась его задержать.

Стоило ему покинуть спальню, как с подносом вошла госпожа Хельда.

— Вам нужно восстанавливать силы, — сказала она, расставляя на столе пиалу с бульоном и кусок мясного пирога.

Интересно, как много она знает о том, что было ночью?.. Напоследок Эйнар не велел никому рассказывать о случившемся, и я не собиралась. Но внутреннее чутьё подсказывало, что ей известно куда больше, чем могло показаться.

— Спасибо, — сказала я и попробовала подняться с кровати.

Голова по-прежнему кружилась, и я не могла предположить, отчего именно: от голода, слабости, обрушившейся на меня правды?

Дети похожи на отцов-драконов. Значит, я тоже похожа на своего отца? Человека, которого не встречала никогда в жизни.

Кто он? Почему бросил меня и маму? Или она скрыла меня от него? Но почему?.. Или их заставили?.. А если… а если он ей как-то навредил?..

— Я не знала, что господин Рион планировал ту жестокую шутку над вами. Иначе никогда бы не оставил вас одну в целительской.

С удивлением я подняла голову и увидела, что госпожа Хельда замерла в дверях. В одной руке она держала пустой поднос, а другой нервно комкала передник.

— Вы не виноваты, — сказала я то, что думала. — Я тоже не знала… Мне стоило быть внимательнее и понять, куда они меня привели.

— Лорд Эйнар страшно разгневался, — Хельда поморщилась. — Он велел бросить обоих в подземелье. И господина Риона, и того глупца-дозорного.

Помедлив, я кивнула. Тогда на стене, уже почти потеряв и разум, и сознание, я мельком увидела лицо Риона. Кажется, он не ожидал, к чему приведёт его жестокая, но не опасная — как он считал — выходка.

«Мои драконы словно взбесились, когда ты появилась в Последнем пределе».

— Спасибо, Хельда, — повторила я. — Кажется, сегодня ночью я не смогу помогать вам в целительской.

— Я понимаю. Господин Эйнар уже отдал распоряжения касательно вас.

Я не стала спрашивать, какие. Придёт ночь, и всё узнаю.

Я поела и не почувствовала вкуса пищи. Но Хельда была права, я должна есть, и мне нужны силы. Затем вернулась в кровать, потому что не знала, что ещё делать, взяла со столика портрет матери и долго вглядывалась в лицо женщины, словно надеялась, что она заговорит и даст мне ответы, которые я так хотела услышать.

С со своего места я видела, как перемещались по полу тени, отбрасываемые решётками окошка. Наступил и миновал полдень, солнечный свет из ярко-жёлтого стал сперва золотистым, как бывает в последний час перед закатом, а затем в нём проступили багряные всполохи.

Ровно в этот момент раздался стук в дверь. Вошёл Эйнар, держа какую-то шкатулку. Я сразу же обратила внимание на его руки: без повязок и без перчаток. По меньшей мере я не была перевёртышем, и его раны затянулись быстро, не оставив следов.

— Завтра мы найдём тебе занятие, — сказал он, мельком взглянув на кровать, которая так и не была заправлена.

Он поставил шкатулку на стол и достал из неё два массивных, тяжёлых даже на вид браслета. Они были очень широкими, и по внешней стороне шёл мудрёный узор из множества линий, что переплетались, а затем расходились, чтобы встретиться вновь.

Я встала и пригладила волосы, и подошла к дракону, с опаской разглядывая браслеты.

— Они заблокируют ту часть тебя, что отзывается на зов Разлома, — пояснил Эйнар. — Ты ничего не услышишь. Не будет искушения, — он замолчал и окинул меня пристальным, мрачным взглядом, и я невольно подобралась.

— Но?.. — спросила, потому что знала, что магия ничего не даёт просто так.

— Но тебе будет больно. Потому что твоя сила не исчезнет.

— Она будет направлена внутрь меня… — договорила я и содрогнулась.

— Но ты выживешь. Вытерпишь это. И никому не причинишь вреда.

Я ощутила, как по всему телу расползается липкий, противный страх. Один вид браслетов вызывал теперь тошноту, а во рту сделалось горько, как после лекарства.

— Для чего создавать такие оковы, которые не помогают, но причиняют больше боли? — спросила я растерянно.

Судорога прошла по лицу Эйнара. Дракон напрягся, широкие скулы заострились.

— Для наказания, — ответил ровным голосом, который никак не вязался с выражением лица.

Выдохнув через нос, он взял один браслет и посмотрел на меня.

— Может, лучше цепи и подземелье?..

— Тебе не помогут цепи. И не укроет подземелье. Вчера исходящий от тебя жар сжёг мои руки, ты верно сказала утром. А драконы крепче камня, Лиана. Или хочешь, чтобы Последний предел взлетел на воздух? — спросил он жёстко.

Сглотнув не пролившиеся слёзы, я покачала головой и вытянула руки. Браслеты — оковы — закрылись с оглушительным щелчком. Сперва они показались мне огромными, но, оказавшись на запястьях, сели как влитые.

— Я их надел, я их и сниму. Кроме меня не сможет никто.

Тогда я ещё не понимала, почему Эйнар предупредил об этом.

Разлом и его твари словно только и дожидались этого момента, потому что стоило дракону закрыть шкатулку, снаружи донёсся дикий, невообразимый вой, и мне показалось, что содрогнулась земля.

— Идём, — Эйнар и бровью не повёл.

Наверное, давно привык. Я схватила плащ и поспешила за ним. Шли мы недолго: оказавшись в коридоре, тут же свернули, и мужчина толкнул дверь в свои покои.

— На них единственных стоит усиленная магическая защита, — пояснил Эйнар, затылком почувствовав моё удивление. — Никто не войдёт и не выйдет без моего ведома. И разрешения.

Я так изумилась, что на несколько минут забыла об ожидавшей меня ужасной ночи.

— Это же невероятно… — я обвела просторную спальню взглядом и заметила характерное светло-синее свечение в углах. — В академии о таком только рассказывали, я никогда не видела ритуала такого уровня вживую. Но на его поддержание нужен невероятный ресурс… Откуда же питается защита?

Сперва я подумала, может, каким-то чудом Эйнару удалось приручить Разлом? Почему-то я вполне могла представить, как это скопище тварей и гнойник на теле земли подчинится ему…

Но предположение было слишком невероятным.

— Её питаю я, — ответил он спустя молчание.

Я не успела удивиться, потому как снаружи повторился пробирающий до нутра рёв, а в дверь постучали. После разрешения в спальню вошла Хельда.

— Она побудет с тобой ночью.

— А как же целительская?.. — механически спросила я.

— Какая, драконье пламя, целительская?! — рыкнул Эйнар. — Тебя она волнует? Или ты не слышала, что ждёт тебя ночью?

Вновь прозвучавший рёв тварей не позволил ему злиться дольше. Обвенявшись взглядами с Хельдой, он сурово посмотрел на меня.

— Кричи, когда будет больно. Это помогает, — сказал и подался вперёд, словно хотел добавить что-то ещё, или сделать…

Он резко опустил правую руку, вытянул, до боли напрягая, пальцы, сжал их в кулак и вылетел за дверь.

Ночь началась.

Сначала браслеты казались просто холодными. Тяжёлый металл обхватил запястья, и я едва замечала его присутствие. Но с каждой минутой холод вытесняло жжение, будто глубоко внутри меня тлели угли.

Стараясь унять его, я ходила кругами по комнате, отвлекала себя тем, что разглядывала суровую, простую обстановку спальни Эйнара. И я не увидела ничего, что могло бы рассказать о нём. Даже у меня нашёлся и портрет матери, и странный кулон, и другие мелочи, захваченные из дома. А ведь я лишилась большей части вещей.

Эйнар же, который в Последнем пределе жил, не хранил в спальне ничего.

Но по мере того как снаружи учащались алые вспышки, росло и жжение.

Сначала в ладонях и руках, потом в груди. Казалось, что вены наливаются чем-то раскалённым, и жар не находил выхода, упираясь в невидимую преграду.

Ходить стало тяжело, и я легла на кровать. И сама не заметила, как начала выгибаться, цепляться пальцами за покрывало и сдавленно стонать.

— Тише, девочка, тише… — голос Хельды доносился словно сквозь толщу воды.

Она сидела рядом, меняла влажные тряпки на моём лбу и щеках, и прохлада была единственным, что хоть немного возвращало меня в разум.

Но ненадолго. Стоило мне сделать вдох — и всё внутри будто вспыхивало, рвалось наружу.

Жар накатывал волнами: иногда сильнее, и это совпадало с ярко-алыми вспышками снаружи. Иногда слабее, и тогда он заставлял меня дрожать и глотать воздух рваными вдохами. В такие минуты Хельда клала прохладную ладонь мне на виски, протирала лицо мокрой тряпкой, нашёптывала что-то тихое и успокаивающее, хотя слов я не понимала.

А потом всё повторялось вновь.

Я теряла счёт времени. Тонула в боли. Несколько раз темнота овладевала мной, и я проваливалась в короткие обмороки. Но лишь для того, чтобы проснуться от очередной вспышки жара, от боли, что пронзала от пальцев ног до макушки.

Я зажмуривалась, кусала губы и вспомнила слова Эйнара.

«Кричи, это помогает».

И я кричала.

Но в какой-то момент это перестало помогать. Казалось, браслеты не просто сдерживают зов Разлома, но высасывают силы из каждой моей жилки.

Когда за узким окном-бойницей побелело небо, я уже не могла поднять головы от подушки. Лежала распластанная, мокрая от пота и слёз, и только чувствовала, как Хельда осторожно вытирает моё лицо влажной тряпкой, убирает слипшиеся волосы со лба.

— Ты умница, девочка, — услышала я её тихий голос. — Ты сильнее, чем думаешь.

Но внутри меня не было ни силы, ни уверенности. Только пустота и страх: а сколько ещё таких ночей предстоит?

С рассветом боль ушла, но пришла усталость. Каждая мышца ныла, словно после долгого изнуряющего бега, а браслеты тяжёлыми оковами висели на запястьях.

В какой-то миг дверь распахнулась, и в спальню вошёл Эйнар. Механически я подтянулась на локтях и села, прислонившись лопатками к изголовью. Быстрым взглядом дракон окинул нас с Хельдой, и я вдруг вспомнила, что валялась на его постели. Ночью я совсем об этом забыла, потерявшись во времени и пространстве. Мне было без разницы, где я, хотелось только избавиться от проклятого жара.

— Ты нужна сейчас в целительской, — сказал он, обращаясь к Хельде.

Выглядел он так же ужасно, как я.

Хельда метнула на меня тревожный взгляд, но молча встала и вышла из спальни. Дождавшись, пока за ней закроется дверь, Эйнар подошёл к кровати. Я заметила след от пепла на его правом виске.

— Вытяни руки, я сниму браслеты.

Я подчинилась. Дракон взял моё запястье, щёлкнул замком, и первый браслет с глухим стуком упал на постель. Я тихо выдохнула, почувствовав невероятную лёгкость. Пальцы Эйнара задержались на моей коже дольше, чем требовалось, и он пристально посмотрел на меня, словно проверял, цела ли я на самом деле, и только после этого коснулся замка.

Вновь щёлкнул металл, и браслет раскрылся. Я дёрнулась, а дракон всё ещё держал мою руку, не спеша отпускать. Его лицо оставалось неподвижным, но я заметила, как дрогнули, скривившись, губы.

Эйнар глубоко вдохнул, отвёл взгляд и, наконец, убрал ладонь.

Он не спрашивал, как я себя чувствовала… сперва мне показалось это обидным, но сейчас я вспомнила, как он ответил.

«Для чего создавать такие оковы, которые не помогают, но причиняют больше боли?»

«Для наказания».

Быть может, он не спрашивал потому, что знал, как я себя чувствовала?..

— Всё, — произнёс он. — Ночь закончилась.

Первая из скольки?..

— Так теперь будет всегда? — спросила я тихо и замолчала, пережидая сковавший грудь и горло спазм. — Я не выдержу эту боль и жжение… легче умереть… — выдохнула, покачав головой.

Не было сил даже устыдиться, что я плачусь дракону. Вновь. Что вызываю только жалость. Растрёпанная, взмокшая от пота, с красными, опухшими глазами и спутанными волосами — в этот момент я выглядела хуже некуда.

— Тебе нужно продержаться ещё две ночи, Лиана, — напряжённым голосом ответил Эйнар. — В крепости тебе не помочь, но я знаю человека, который мог бы…

— Правда? — я жадно подалась к нему, подавив желание схватить за руку. — Кто же это?

— Моя мать, — выражение его лица неуловимо изменилось, сделавшись резче, жёстче.

— Ваша матушка ведь не живёт в крепости?

Эйнар коротко качнул головой.

— Почему вы думаете, что она сможет мне помочь?

— Она… полукровка. Как, вероятно, и ты. Её отец был драконом, мать — магичкой.

— Надо же… я думала такие браки — величайшая редкость.

Тень легла на лицо дракона, и он прикрыл на мгновение глаза.

— Это не было браком.

Он помолчал, пока я осознавала услышанное, а потом заговорил, и голос у него был стылым.

— Завтра ночью тебе будет легче. Немного, но всё же легче.

Он что же, утешал меня сейчас?..

— Откуда вы знаете? — спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ.

Эйнар усмехнулся и выразительно на меня посмотрел.

— Как-то я носил эти браслеты.

— Сколько же времени?.. — задержав дыхание, прошептала я.

Взгляд — колючий, острый — обжёг меня.

— Месяц. Я носил их месяц.

Эйнар не соврал. На следующую ночь действительно стало немного легче. Ни боль, ни жжение никуда не делись, но я уже знала, чего ждать, и, хотя подготовиться к этому было нельзя, мысль, что всё закончится с рассветом, питала и придавала сил.

Со мной вновь оставалась госпожа Хельда. И её присутствие помогало, пусть даже она ничего не могла сделать, кроме как менять мокрые повязки на лбу. Главное, что я была не одна. Рядом кто-то был.

Всё повторилось и на вторую, и на третью ночь. Незадолго до заката приходил Эйнар и надевал браслеты, а затем возвращался с первым лучом рассвета, чтобы их снять. Много вопросов крутилось в голове, мне хотелось расспросить его, но в те дни сил на разговоры не оставалось. Я даже с Хельдой не беседовала, когда наступала ночь, и сосредоточивалась на том, чтобы просто её пережить.

Третье утро показалось мне глотком прохладной воды после долгой засухи, солнечным лучом после затяжной зимы. Я никогда не ощущала себя такой свободной и счастливой, как когда закончился этот странный цикл тварей из Разлома, и Эйнар снял браслеты и убрал их в шкатулку.

— У нас мало времени, — сказал он, пока я с упоением рассматривала свои запястья, не отягощённые оковами. — Отправимся в путь уже сегодня, будь готова.

Дракон выглядел измотанным. Я успевала спать днём, восстанавливала силы перед тяжёлой ночью. А отдыхал ли он?..

Перед тем как госпожа Хельда ушла в целительскую, я горячо её поблагодарила, и женщина показалась мне по-настоящему растроганной.

— Мне так жаль вас, — сказала она, на мгновение лишившись привычной суровости и сдержанности. — Вы такая юная и хрупкая, не заслуживаете всего этого… — она неопределённо повела рукой, и я догадалась, что она имела в виду и Последний предел, и Разлом, и моё вынужденное пребывание здесь.

Но правда заключалась в том, что чем дольше я находилась в крепости, тем сильнее крепло во мне убеждение: никто не заслуживает находиться здесь.

И жить так, как живут они.

На сборы у меня не ушло много времени, ведь отсутствовали вещи, которые нужно укладывать. Поддавшись наитию, я сложила в поясную сумку и портрет матушки, и кулон, а ещё прихватила живой пергамент. Ведь в месте, куда мы отправлялись, не должна блокироваться магия?..

Через четверть часа я покинула спальню и выбралась наружу, и застала уже привычную для себя картину: драконы избавлялись от последствий атаки перевёртышей. Вновь пахло дымом и гарью, вновь звучали стоны раненых, вновь на земле валялись обвалившиеся деревянные опоры…

Вот так даже бойня может стать обыденностью за несколько дней.

Светило солнце, по голубому небу безмятежно проплывали редкие облака… Если закрыть глаза и очень постараться, можно забыть, где я находилась, и что было ночью.

— Лианна! — знакомый голос вторгся в сознание, разрушив идеалистическую фантазию.

Кейран стоял от меня в нескольких шагах и странно смотрел. Выглядел он изрядно потрёпанным. Кажется, ночь выдалась суровой и для него. Его слипшиеся от пота волосы потемнели настолько, что нельзя было понять их цвет. Левая была замотана от плеча до кисти и висела вдоль тела безжизненной плетью.

— Я должен извиниться перед тобой, — сказал он, всматриваясь в меня так жадно, что я даже почувствовала слабое смущение. — Я звал тебя на стену вопреки приказа лорда Эйнара, но я не знал, чем это обернётся для тебя. Прости за то, что я подвергал твою жизнь опасности.

Договорив, он странно дёрнул кадыком и шумно выдохнул, словно снял с плеч тяжёлую ношу.

А я ведь не обижалась на него. Только удивлялась, что даже жизнь рядом с Разломом и постоянные столкновения с тварями не сделали его осторожным.

— Хорошо, — просто сказала я и кивнула. — Я тебя прощаю.

— Правда? — он удивился, вскинул брови и подался вперёд. — Я действительно не понимал…

Я резко подняла ладонь и качнула головой. Я не хотела говорить об этом, только не с ним.

— Правда. Я не держу на тебя зла.

— Лорд Эйнар рассказал нам… мне и Риону, — понизив голос, признался Кейран и с опаской огляделся. — Чтобы мы знали, что сделали.

Наверное, на моём лице отразилось замешательство, потому как он поспешно добавил.

— Он заставил нас поклясться кровью и магией. Мы не можем говорить о твоей тайне ни с кем, кроме тебя.

— Хорошо, — искренне выдохнула я.

Уловив что-то, он ощутимо напрягся и ступил в сторону, и через несколько секунд на небольшом островке перед стеной появился Эйнар. Он метнул недовольный взгляд в Кейрана, и тот, склонив голову, ушёл, ничего не сказав и даже не обернувшись.

— Он приходил, чтобы извиниться, — зачем-то решила пояснить я.

Дракон кивнул.

— Рион всё ещё в подземелье в оковах, — сказал он, помедлив.

Какая-то часть меня и хотела бы позлорадствовать, но… От начертанного не уйти. Если бы не Рион, рано или поздно Разлом пробудил во мне то сумасшедшее жжение, и правда вылезла бы наружу. И о моём прошлом, и о родителях, и о магии…

Я уже оказалась здесь: в единственном месте в Империи, где это всё могло произойти. Винить Риона я не видела смысла, но и вступаться за него перед Эйнаром не собиралась. Он — их военачальник, право отмерять наказания принадлежало ему.

— Как мы отправимся? — вместо этого я задала вопрос, который по-настоящему меня волновал.

Конечно, я видела прежде драконов, но никогда не летала… на них. Кассиан не позволял, а ведь я была его невестой.

— Я понесу тебя, — сказал Эйнар. — В лапах.

— В лапах?..

— Драконы не носят всадников, — резко, раздражённо бросил он. — Тебе придётся довериться мне.

Как будто у меня оставался выбор!

Я молча кивнула.

Эйнар нетерпеливо махнул рукой, и, повиновавшись его жертву, к нам подошёл один из слуг, что работали в крепости. Он протянул мне огромную куртку. Выцветшую, даже полинявшую и весьма потрёпанную на вид.

— Драконья кожа, — скупо пояснил Эйнар, перехватив мой ошеломлённый взгляд. — Согреет тебя и защитит от ветра.

Пока я возилась с курткой, в которой буквально утопала, мужчина отошёл на пустую поляну с вытоптанной, пожелтевшей травой. Его широкие плечи дрогнули, грудь вздыбилась, и в следующее мгновение воздух вокруг сгустился. Я услышала низкий, гулкий звук — то ли рык, то ли раскат грома, — и золотые отблески пробежали по его коже, как искры.

Мгновение — и человек исчез. На месте, где только что стоял мужчина, взметнулся вверх силуэт, заслонивший половину площадки перед стеной. Белоснежные крылья распахнулись с громовым хлопком, золотистые отблески побежали по чешуе, и свет солнца отразился на ней тысячей сияющих граней.

Передо мной возвышался дракон. Самый огромный и величественный из всех, что я когда-либо видела. Даже в детстве, когда отец показывал мне парад в столице, крылатые стражи казались меньше. Этот же был словно вырезан из белого мрамора и окутан золотым сиянием. Его глаза — всё те же, Эйнаровы, — горели расплавленным металлом, и в этом взгляде чувствовалась власть, перед которой хотелось склониться.

Я схватила полы куртки, задохнувшись от величия зрелища. И лишь в тот миг по-настоящему окончательно осознала, что часть меня — половина меня — принадлежит драконам.

И внезапно даже страх перед Разломом ушёл, и в голове билась лишь одна мысль: я смогу когда-нибудь обратиться?..

Дракон склонил голову, и огромная белая лапа медленно потянулась ко мне. Я даже не успела испугаться: когти, длинные и острые, сжались так, чтобы не коснуться меня. Я оказалась в надёжном капкане, в котором не чувствовалось ни малейшей опасности.

Крылья распахнулись. Гулкий хлопок сотряс воздух, и мы поднялись. Но не к облакам. Дракон летел низко, почти касаясь тенью земли, так что я видела каждую скалу, каждый излом рельефа.

Сначала было страшно: каждая тряска отдавалась тошнотой в животе, пальцы сами вцепились в его когти. Но вскоре страх уступил место другому чувству. Ветер бил в лицо, холодный, свежий, а в груди рождалось что-то, похожее на восторг. Мир под нами струился живым полотном, и я подняла глаза. Огромные белоснежно-золотые крылья растянулись над всей долиной, и в их движении было столько силы и свободы, что перехватило дыхание.

Полёт! Настоящий полёт!

Кассиан, когда мы были помолвлены, ни разу не предложил этого. Для него это было слишком личное, слишком драконье. Я тогда убеждала себя, что так и должно быть. Что мне и не хотелось.

А сейчас… сейчас меня несла самая могучая тварь, какую я только видела. Бело-золотое крыло перекрывало полнеба, и каждый взмах поднимал в воздух тучи пыли. Я должна была дрожать от страха, но вместо этого в груди распускалось что-то новое, незнакомое.

Восторг?

Свобода?

Я сама не знала.

Я уже привыкала к ровным взмахам крыльев и низкому полёту, как вдруг впереди открылась бездна. Сначала я подумала, что это тень от облака, но облаков не было.

Разлом с высоты выглядел ещё страшнее, чем с крепостной стены. Не щель в земле — бездонная зияющая рана, тянущаяся до самого горизонта. Его чёрная, изломанная поверхность переливалась багровыми прожилками, словно в недрах горел потухающий огонь. Ветер, что поднимался оттуда, был не ветром вовсе, а дыханием, тяжёлым и мёртвым, и даже на этом расстоянии я ощутила, как волосы на затылке встали дыбом.

Мне показалось, что земля по краям Разлома крошится, будто сама уходит вниз, сдаётся и растворяется в этой бездне. Никакая карта, никакие рассказы не могли передать того ужаса и величия. Отсюда он выглядел как открытая пасть, ждущая, когда в неё рухнет целый мир.

Я прижалась сильнее к когтям Эйнара, потому что внутри меня шевелилось знакомое чувство: тянущее, настойчивое.

И когда мы уже миновали этот гнойник на теле земли, я застыла, ошеломлённая внезапной мыслью.

Камень на кулоне. Тот самый, что оставила мама. Тот, что жёг кожу, когда я пыталась надеть его.

Я всегда думала, что он чёрный. Но теперь, глядя вниз, я ясно видела: он был того же цвета, что и камни, осыпавшиеся в Разлом.

Не чёрный, а густо-коричневый, как земля, которую будто выжгли изнутри и заставили остыть.

Тот же оттенок погибели.