Отвергнутая невеста. Целительница на краю империи

Глава 12

Мне показалось, мы летели не дольше часа, когда дракон стал снижаться. Воздух вокруг завихрился, крылья взметнули облако сухих листьев, и Эйнар мягко приземлился на широкую поляну у подножия холма. Осторожно он опустил меня на землю, и я едва успела перевести дыхание, как воздух вокруг зазвенел от рыка: дракон превращался в мужчину.

Я же пока огляделась. На вершине холма возвышался особняк. Он был выстроен из светлого камня, в котором время оставило свои отметины: кое-где стены потемнели, кое-где по ним пробежали трещины, но всё же здание казалось настоящим дворцом. Во Флавии я таких почти не встречала; скученность столицы диктовала свои правила постройки домов.

Высокая крыша особняка уходила острым скатом в небо, на чердаке темнели узкие окна, а вдоль дорожки к крыльцу виднелись розовые кусты.

— Идём, — сказал Эйнар.

Он выглядел не менее напряжённым, чем в Последнем пределе, а ведь вернулся домой… Я пошла за ним, на ходу открыла поясную сумку и, затаив дыхание, провела ладонью по живому пергаменту. Он был тёплым, почти горячим: значит, накопились неотвеченные письма. Значит, мы покинули радиус действия антимагических барьеров. И я могла связаться с кем-нибудь…

Только вот с кем?

Глубоко задумавшись, я не заметила, что идущий передо мной дракон остановился, и врезалась в его спину. Отшатнувшись и вскинув голову, чтобы извиниться, я с изумлением почувствовала, как ловко, в два движения Эйнар расстегнул застёжку поясной сумки и забрал её себе.

— Что ты делаешь?! — воскликнула, забыв о вежливости.

— Слежу за тем, чтобы ты не натворила глупостей, — отрезал он, развернулся и продолжил путь к особняку.

Нужно было положить живой пергамент в карман!

Недолго постояв на месте, я заспешила за драконом.

— Отдай… отдайте мне сумку, — попросила твёрдо и тихо.

— Сперва ты выслушаешь мою мать, — процедил Эйнар, даже на меня не взглянув. — А потом будешь писать родственникам.

— Я не собиралась им писать, — буркнула и неожиданно для себя сказала правду. — Я хотела написать профессору из академии… обещала с ним связаться, как только доберусь до южного поместья нашей семьи… куда и направлялась, когда взорвался портал.

Дракон сделал несколько шагов, а потом повёл плечом.

— Не имеет значения. Сперва мы поговорим.

Я сжала кулаки и шумно выдохнула, но заставила себя замолчать. И подумала, что если мать Эйнара хоть немного похожа на него, разговор будет непростым.

У крыльца особняка нас уже ждали. Несколько слуг спешно выбежали навстречу, и я впервые увидела, как меняется лицо Эйнара. На миг суровые черты смягчились, когда мужчины и женщины, не скрывая радости, поклонились ему, а старший из них даже не удержался и коротко обнял дракона.

Казалось, они в самом деле были счастливы видеть его живым и невредимым.

Они заговорили все разом, сдержанно, но искренне, и поспешили пригласить нас внутрь. Я шла следом, ощущая на себе любопытные взгляды, но никто не позволил ни единого вопроса.

Нас провели длинным коридором, и вскоре мы оказались в главном зале. Я невольно замедлила шаг, потому что у дальней стены висел огромный портрет в золочёной раме, и от него было невозможно отвести взгляд.

Темноволосый мужчина в богатом камзоле сидел в кресле, глядя на мир вокруг с надменным спокойствием хозяина, привыкшего повелевать. Рядом стояла женщина с ослепительно светлыми волосами, спадавшими густой волной на плечи.

Позади них, словно тени, расположились три девушки. Все тёмноволосые, стройные, с одинаковыми жёсткими чертами рта, как у отца.

И никого больше.

Эйнара на этом портрете не было.

Дракон не замедлил шага, но я заметила, как его плечи напряглись.

— Госпожа Аделина сейчас отдыхает в оранжерее, лорд Эйнар, — сказал слуга, почтительно склонившись.

— Хорошо.

Сквозь множество длинных и пустых коридоров мы прошли к оранжерее, и влажный, густой воздух наполнил лёгкие ароматом цветов.

Среди зелени я увидела светловолосую женщину. Её волосы, чуть тронутые сединой, блестели, как шёлк. Она подняла голову, и лицо её озарилось улыбкой.

— Эйнар… — голос дрогнул, но уже в следующую секунду она поднялась с кресла и шагнула навстречу.

Взмах её рук был полон искренности, в глазах сверкнула радость, и никакой холодности, никакого величия портрета из зала.

Две девушки поднялись с диванчика, где читали книгу. Обе тёмноволосые, совсем юные, с живыми лицами. Они кинулись к Эйнару почти одновременно: одна вцепилась в руку, другая обняла за плечи.

— Брат!

— Ты вернулся!

Его губы тронула едва заметная тень улыбки, когда он обнял сестёр.

Мать тем временем коснулась его лица ладонью, словно проверяла, не сон ли перед ней.

— Ты изменился, — сказала она негромко, а затем, посмотрев плеча Эйнара, увидела меня. В её очень проницательных, умных глазах вспыхнул огонёк любопытства. — И ты не один.

После её слов ко мне повернулись и обе девушки, по-прежнему цеплявшиеся за брата.

— Это Лианна, мама. Лианна, познакомься с моей матерью, леди Аделиной Тарн.

— Очень приятно, миледи, — произнесла я, невольно отметив, что моё родовое имя он не назвал.

Женщина сдержанно улыбнулась.

— У нас мало времени, я должен вернуться в Предел уже вечером.

— Так ты ненадолго!.. — хором воскликнули его сёстры.

— Девочки, — предостерегающим голосом одёрнула их мать и посмотрела на сына. — Что случилось?

— Мне нужна твоя помощь, — просто сказал он.

Но мне показалось, это был какой-то понятный только им двоим пароль, ключ-фраза, потому как леди Аделина царственно выпрямилась и кивнула.

— Тогда пройдёмте в мой кабинет.

— Эйнар!.. — темноволосые девушки не скрывали своего разочарования, не желая отпускать брата.

Я отошла от них на несколько шагов, чтобы не мешать и подслушивать не предназначенные для меня слово. Не прошло и двух минут, как ко мне присоединились Эйнар с матерью.

Мы миновали длинную галерею, где в витражные окна пробивался мягкий свет, рассыпаясь по полу цветными узорами. Леди Аделина шагала впереди — легко, почти плавно, но я почувствовала, что в её походке что-то изменилось. Ещё мгновение назад она выглядела просто утончённой, красивой женщиной, но стоило ей повернуть за угол и толкнуть тяжёлую дверь кабинета, и образ жены и матери исчез.

Она собралась, выпрямилась, и мягкие черты стали другими: строгими, волевыми. Лицо заострилось, появилась острота, а в глазах — холодный блеск.

— Говори, сын, — подойдя к столу, леди Аделина повернулась к нам.

Её голос звучал всё так же негромко, но теперь в нём слышались железные, властные нотки. Такие же, что звучали в каждом слове Эйнара.

Дракон рассказал обо всём, что произошло в крепости с момента моего появления. Когда он упомянул пробудившуюся во мне силу, брови женщины удивлённо изогнулись, и она перевела на меня цепкий, изучающий взгляд.

— Я думаю, что Лианна — полукровка. Как и ты, — закончил он.

Лишь об одной вещи он умолчал: о браслетах, которые я носила, и о силе, с которой на меня воздействовал Разлом.

— Сколько вам лет? — женщина повернулась ко мне.

— Двадцать два.

Леди Аделина задумчиво прищурилась.

— И за все эти годы вы ни разу не чувствовали свою драконью суть? — в её словах отчётливо звучало недоверие.

Я пожала плечами и качнула головой.

— Ни разу. Всю жизнь я считала, что владею только магией. Я занималась артефакторикой. Как моя мама и… отец.

— Это невозможно, — решительно и жёстко — совсем как сын — отрезала женщина.

— Я своими глазами видел, как пробудилась её драконья половина, мама, — вмешался Эйнар.

Мать посмотрела на него, и несколько бесконечных мгновений они словно вели мысленный спор, смотря друг другу в глаза, пока леди Аделина не отвернулась первой.

— Я не сказала, что Лианна лжёт. Я сказала: это невозможно, что за полные двадцать два года она не почувствовала дракона.

Женщина чуть склонила голову набок, и её пристальный взгляд впился в моё лицо.

— Откуда этот шрам? — остро спросила она.

Я вздрогнула против воли. Драконы так мало внимания обращали на него, что порой я начинала забывать о его существовании. И тем болезненнее стало напоминание.

Эйнар резко повернулся ко мне, словно только сейчас по-настоящему заметил шрам. Его сосредоточенный, внимательный взгляд обжёг. Я почувствовала, что он разглядывает не просто отметину, а всё, что я пыталась скрыть.

— Несчастный случай при работе с артефактом.

— Как давно это случилось? Шрам выглядит свежим.

— За несколько недель до того, как я оказалась в Последнем пределе.

Леди Аделина прищурилась.

— Что случилось, когда ты получила этот шрам?

— О чём вы?

— Каковы были последствия? Это же не простая отметина, так ведь, дитя? — её голос смягчился, и это почему-то задело меня гораздо сильнее подозрений и недоверия.

Тело оцепенело от напряжения, а в животе зародилась тошнота.

— Ты думаешь, что… — резко заговорил Эйнар.

— Да, — перебила она его, не дав договорить, и кивнула с ледяной уверенностью. — Я думаю, что её силу запечатали.

Липкий ужас пробрал до костей.

— Запечатали?.. — слова сами сорвались с губ. — Но кто? Зачем?..

Я подняла глаза на Эйнара, надеясь найти в его лице ответ. Но его золотой взгляд был мрачным и настороженным. Он слышал в словах матери больше, чем я могла понять.

— Я распоряжусь принести чай, — решительно сказала леди Аделина и направилась к дверям кабинета.

Эйнар придвинул кресло и почти насильно усадил меня в него. Затем за спиной раздались шаги: он подошёл к матери, они горячо о чём-то заспорили, но я не могла различить ни слова, только общий — очень напряжённый — тон.

Минуты тянулись мучительно долго, пока они, наконец, не вернулись. Первой к столу прошла леди Аделина. Её спина была прямой, движения отточенными, но по лицу скользила тень недовольства. Она бросила на сына взгляд, тяжёлый, полный несказанных упрёков, и уселась в кресло напротив.

— Ты должна понять, Лианна, что силу драконов запечатывали редко, крайне редко, потому что … — начала она, но Эйнар тут же резко перебил её.

— Мама.

Одного слова хватило, чтобы она осеклась. Золотые глаза дракона смотрели на неё с предупреждением, и в них не осталось ничего сыновнего. Это был взгляд воина, который привык, что ему подчинялись.

Леди Аделина медленно, несогласно покачала головой, сцепив пальцы в замок.

— На это шли лишь в самых крайних случаях, когда иначе нельзя было поступить.

Она подняла на меня взгляд, и в её глазах была странная горечь. Я сглотнула, пытаясь совладать с тошнотой, но во рту всё равно стоял металлический привкус.

— Тот, кто сделал это с тобой, был в отчаянном положении. Потому что рисковал вашими жизнями, и…

— Хватит, — подавшись вперёд, жёстко велел Эйнар.

— Но я хочу знать! Я должна знать.

— Тебе не нужно это знание.

— Вы не вправе решать, — непримиримо возразила я.

Золотые глаза Эйнара метнулись ко мне. В них полыхнул гнев, но я не отвела взгляд.

— Лианна… — тихо, но властно начал он, и в этом слове прозвучало предупреждение.

— Я имею право знать, что со мной сделали, — упрямо ответила я, и собственный голос прозвучал удивительно твёрдо.

Мы мерились взглядами — его золотые глаза и мои. Казалось, ещё миг, и один из нас сорвётся.

— Взрыв артефакта мог повлиять на ваш магический поток, — вмешалась Аделина, и её голос разорвал напряжённую тишину. — Зацепить и ослабить барьер, что удерживал драконью часть. Но окончательно он пал лишь тогда, когда вы оказались рядом с Разломом.

Она замолчала и сжала губы, подбирая слова осторожнее, чем прежде.

— Дело в броши… — пробормотала я себе под нос так тихо, что женщине пришлось переспросить, но я не обратила внимания. — Дело в артефакте, который взорвался. Он не мог быть… обычным. Обычный никогда бы не надломил барьер.

— Что за брошь? Кому она принадлежала? — леди Аделина с азартом подвинулась ко мне, как если бы нащупала что-то очень важное.

— Драконьему роду. Роувенам. Семье моего бывшего жениха, — ответила я и покосилась на застывшего Эйнара.

В голове вспыли его слов: я знаком с лордом Рикардом. Он не допускает осечек.

— Кассиан Роувен был твоим женихом? — спросил мужчина.

От его голоса я невольно поёжилась и кивнула. В глазах дракона вспыхнуло золото, слишком яркое, почти жгучее. Он мгновенно опустил ресницы, но не раньше, чем я успела заметить искру — раздражения? злости? — и что-то ещё, не менее опасное.

— Я не знал.

— Нам некогда было откровенничать. Я пыталась выжить, вы пытались не дать мне умереть.

— Как к вам попала эта брошь? — вмешалась леди Аделина, и я была ей очень благодарна.

— Мой бывший жених… Кассиан, — поправилась я, решив, что давно пора перестать упоминать его статус, — попросил меня починить её для отца. Это была брошь его умершей матушки, и его отец очень ею дорожил, потому как любил жену.

— Ложь, — отчеканил Эйнар. — Это был договорной брак, они едва друг друга терпели, скрежетали зубами, если проводили вместе больше получаса.

Я понуро кивнула и одновременно испытала прилив жгучего стыда. Первые проблески озарения накрыли меня, когда от Оуэна Тарли я узнала о любовнице лорда Рикарда и внебрачном сыне.

— Это жених рассказал тебе? Про ложь и великую любовь отца.

— Бывший жених, — выделила я голосом. — Наша помолвка расторгнута.

— После взрыва артефакта? — угадал Эйнар.

Всё было настолько очевидно, что я даже не стала кивать.

— Где сейчас эта брошь? — вновь вмешалась леди Аделина.

— Я… не знаю, — с удивлением произнесла я, нахмурив брови. — Не видела её ни разу после того дня. Раньше я думала, что её уничтожил взрыв, но теперь уже не так уверена.

Я замолчала, и в кабинете стало тихо. Мать и сын переглядывались, словно продолжали вести лишь им известный спор. Леди Аделина явно что-то недоговаривала, Эйнар запрещал ей, и оставалось только гадать, что они скрывали от меня.

Выходило, кто-то пошёл на страшный риск, чтобы скрыть мою драконью часть. Матушка? Человек, которого я всю жизнь считала отцом? Но зачем?.. Чтобы избежать позора или разоблачения? Чтобы защитить меня?..

Но даже это не объясняло, почему меня так сильно тянуло к Разлому, почему его зов лишал меня воли, и я испытывала жгучую боль?..

— Я смогу когда-нибудь обратиться? — спросила я.

Леди Аделина и Эйнар переглянулись, и он едва заметно качнул головой. Вздохнув, женщина очень уклончиво ответила.

— Полукровки редко перекидываются во вторую ипостась. Скажем так, нужно, чтобы был выполнен ряд условий…

— А вы перекидывались?

— Да, — леди Аделина улыбнулась. — Но не слишком часто, это истощает мой магический резерв.

Напоминание заставило меня помрачнеть. Я бы хотела спросить ещё и об этом, но останавливало давящее присутствие Эйнара.

Наконец, слуги принесли чай. Пока они расставляли всё необходимое на столике, дракон отошёл к огромному, от пола до потолка, окну, что выходило на поляну перед особняком. Там же, утопая в кустах роз, проходила дорога к парадном входу. Расправив широкие плечи и заведя за спину ладони, Эйнар застыл, разглядывая что-то снаружи.

Липкий ужас пробрал до костей.

— Запечатали?.. — слова сами сорвались с губ. — Но кто? Зачем?..

Я подняла глаза на Эйнара, надеясь найти в его лице ответ. Но его золотой взгляд был мрачным и настороженным. Он слышал в словах матери больше, чем я могла понять.

— Я распоряжусь принести чай, — решительно сказала леди Аделина и направилась к дверям кабинета.

Эйнар придвинул кресло и почти насильно усадил меня в него. Затем за спиной раздались шаги: он подошёл к матери, они горячо о чём-то заспорили, но я не могла различить ни слова, только общий — очень напряжённый — тон.

Минуты тянулись мучительно долго, пока они, наконец, не вернулись. Первой к столу прошла леди Аделина. Её спина была прямой, движения отточенными, но по лицу скользила тень недовольства. Она бросила на сына взгляд, тяжёлый, полный несказанных упрёков, и уселась в кресло напротив.

— Ты должна понять, Лианна, что силу драконов запечатывали редко, крайне редко, потому что … — начала она, но Эйнар тут же резко перебил её.

— Мама.

Одного слова хватило, чтобы она осеклась. Золотые глаза дракона смотрели на неё с предупреждением, и в них не осталось ничего сыновнего. Это был взгляд воина, который привык, что ему подчинялись.

Леди Аделина медленно, несогласно покачала головой, сцепив пальцы в замок.

— На это шли лишь в самых крайних случаях, когда иначе нельзя было поступить.

Она подняла на меня взгляд, и в её глазах была странная горечь. Я сглотнула, пытаясь совладать с тошнотой, но во рту всё равно стоял металлический привкус.

— Тот, кто сделал это с тобой, был в отчаянном положении. Потому что рисковал вашими жизнями, и…

— Хватит, — подавшись вперёд, жёстко велел Эйнар.

— Но я хочу знать! Я должна знать.

— Тебе не нужно это знание.

— Вы не вправе решать, — непримиримо возразила я.

Золотые глаза Эйнара метнулись ко мне. В них полыхнул гнев, но я не отвела взгляд.

— Лианна… — тихо, но властно начал он, и в этом слове прозвучало предупреждение.

— Я имею право знать, что со мной сделали, — упрямо ответила я, и собственный голос прозвучал удивительно твёрдо.

Мы мерились взглядами — его золотые глаза и мои. Казалось, ещё миг, и один из нас сорвётся.

— Взрыв артефакта мог повлиять на ваш магический поток, — вмешалась Аделина, и её голос разорвал напряжённую тишину. — Зацепить и ослабить барьер, что удерживал драконью часть. Но окончательно он пал лишь тогда, когда вы оказались рядом с Разломом.

Она замолчала и сжала губы, подбирая слова осторожнее, чем прежде.

— Дело в броши… — пробормотала я себе под нос так тихо, что женщине пришлось переспросить, но я не обратила внимания. — Дело в артефакте, который взорвался. Он не мог быть… обычным. Обычный никогда бы не надломил барьер.

— Что за брошь? Кому она принадлежала? — леди Аделина с азартом подвинулась ко мне, как если бы нащупала что-то очень важное.

— Драконьему роду. Роувенам. Семье моего бывшего жениха, — ответила я и покосилась на застывшего Эйнара.

В голове вспыли его слов: я знаком с лордом Рикардом. Он не допускает осечек.

— Кассиан Роувен был твоим женихом? — спросил мужчина.

От его голоса я невольно поёжилась и кивнула. В глазах дракона вспыхнуло золото, слишком яркое, почти жгучее. Он мгновенно опустил ресницы, но не раньше, чем я успела заметить искру — раздражения? злости? — и что-то ещё, не менее опасное.

— Я не знал.

— Нам некогда было откровенничать. Я пыталась выжить, вы пытались не дать мне умереть.

— Как к вам попала эта брошь? — вмешалась леди Аделина, и я была ей очень благодарна.

— Мой бывший жених… Кассиан, — поправилась я, решив, что давно пора перестать упоминать его статус, — попросил меня починить её для отца. Это была брошь его умершей матушки, и его отец очень ею дорожил, потому как любил жену.

— Ложь, — отчеканил Эйнар. — Это был договорной брак, они едва друг друга терпели, скрежетали зубами, если проводили вместе больше получаса.

Я понуро кивнула и одновременно испытала прилив жгучего стыда. Первые проблески озарения накрыли меня, когда от Оуэна Тарли я узнала о любовнице лорда Рикарда и внебрачном сыне.

— Это жених рассказал тебе? Про ложь и великую любовь отца.

— Бывший жених, — выделила я голосом. — Наша помолвка расторгнута.

— После взрыва артефакта? — угадал Эйнар.

Всё было настолько очевидно, что я даже не стала кивать.

— Где сейчас эта брошь? — вновь вмешалась леди Аделина.

— Я… не знаю, — с удивлением произнесла я, нахмурив брови. — Не видела её ни разу после того дня. Раньше я думала, что её уничтожил взрыв, но теперь уже не так уверена.

Я замолчала, и в кабинете стало тихо. Мать и сын переглядывались, словно продолжали вести лишь им известный спор. Леди Аделина явно что-то недоговаривала, Эйнар запрещал ей, и оставалось только гадать, что они скрывали от меня.

Выходило, кто-то пошёл на страшный риск, чтобы скрыть мою драконью часть. Матушка? Человек, которого я всю жизнь считала отцом? Но зачем?.. Чтобы избежать позора или разоблачения? Чтобы защитить меня?..

Но даже это не объясняло, почему меня так сильно тянуло к Разлому, почему его зов лишал меня воли, и я испытывала жгучую боль?..

— Я смогу когда-нибудь обратиться? — спросила я.

Леди Аделина и Эйнар переглянулись, и он едва заметно качнул головой. Вздохнув, женщина очень уклончиво ответила.

— Полукровки редко перекидываются во вторую ипостась. Скажем так, нужно, чтобы был выполнен ряд условий…

— А вы перекидывались?

— Да, — леди Аделина улыбнулась. — Но не слишком часто, это истощает мой магический резерв.

Напоминание заставило меня помрачнеть. Я бы хотела спросить ещё и об этом, но останавливало давящее присутствие Эйнара.

Наконец, слуги принесли чай. Пока они расставляли всё необходимое на столике, дракон отошёл к огромному, от пола до потолка, окну, что выходило на поляну перед особняком. Там же, утопая в кустах роз, проходила дорога к парадном входу. Расправив широкие плечи и заведя за спину ладони, Эйнар застыл, разглядывая что-то снаружи.

Украдкой я посмотрела на леди Аделину. Красивая, одарённая, умная женщина… и стала матерью внебрачного сына Императора. А потом вышла замуж и родила мужу трёх дочерей, похожих на него как две капли воды.

— Лорд Тарвэн не в особняке? — спросил Эйнар, когда слуги ушли.

— Вчера отправился в столицу.

— Хорошо, — он кивнул.

И вновь мне показалось, что за простыми фразами скрывается нечто большее.

— Берите чай, Лианна. Целители ещё не придумали лучшего успокоения, — сказала леди Аделина, сама разливая напиток по чашкам.

Затем она встала и подошла к Эйнару, помедлив, положила изящную ладонь ему на плечо. На руке сверкнул массивный обручальный перстень. Оба негромко о чём-то заговорили, и я отвела взгляд. На письменном столе заметила еженедельную газету и поспешно потянулась за ней. Новости в Последний предел не доходили.

Не знаю, что я хотела найти… заметки о моём исчезновении? Объявления о вознаграждении? Но, пролистав страницы, почувствовала горечь разочарования. Мирная, тихая жизнь текла во Флавии.

Я не спешила закрывать газету, просматривала новости, надеясь зацепиться за знакомые имена, и, наверное, леди Аделина и Эйнар подумали, что я была слишком увлечена чтением. Или же в разгар горячего спора забыли об осторожности, стали говорить громче, потому как до меня долетели обрывки их фраз.

— … неинициированная драконница… опасна… — горячо шептала сына женщина.

Закрывшись огромным разворотом, я осторожно посмотрела на них поверх страниц.

Эйнар свирепо качал головой.

— … должен… сделать… или ты… — убеждала его мать. — … пройти инициацию… смертельно… убьёт…

Неосознанно я вздрогнула и смяла газету, и они, опомнившись, стали говорить так тихо, что я уже ничего не могла услышать.

В особняке мы остались до ужина. Не знаю, как, но леди Аделина уговорила сына. Мне выделили гостевую комнату, чтобы я могла отдохнуть и освежиться. Узнав, что весь мой гардероб был уничтожен взрывов портала, женщина пообещала подобрать для меня что-то из вещей дочери.

Но не прошло и четверти часа, когда я осталась одна, как в дверь постучали. Я открыла и даже не удивилась, увидев на пороге Эйнара.

— Нам нужно поговорить.

Я молча посторонилась, пропуская дракона, и закрыла дверь. В руках он держал мою сумку, в которой лежал кулон, и меня пробила дрожь, когда я вспомнила ощущение во время полёта над Разломом

Эйнар прошёл вглубь спальни, я же осталась у двери. Он держал руки сцепленными в замок за спиной, но не выглядел напряжённым.

— Моя мать и сёстры не знают, как опасно в Последнем пределе, и я хочу, чтобы так всё оставалось, — он пристально посмотрел на меня.

— Я не очень-то и хочу говорить об этом во время спокойного ужина, — сказала я с лёгкой усмешкой.

Если бы могла — я бы предпочла не говорить об этом никогда.

— Хорошо, — без улыбки кивнул дракон и с нажимом провёл ладонью по лицу. — Ты слышала, как мы говорили о твоей инициации с матерью.

— Да, — я не стала отрицать и спокойно встретила его взгляд. — И я знаю… от других драконов, что это значит.

Имя Кассиана я предпочла опустить. Но именно он рассказал мне, что для пробуждения второй ипостаси требуется невероятно сильное, острое чувство, которое наполнит человека от макушки до пяток, заставит всё внутри трепетать от счастья или сжиматься в комок от ужаса, пройдёт магическим разрядом по рёбрам и сердцу.

Страх смерти или любовное блаженство.

Именно так инициировались драконы.

Кассиан всегда утверждал, что он выбрал первое. Но после всей лжи, что мне открылась, я сомневалась, что хотя бы однажды он сказал мне правду.

Или же…

«Я не могу взять тебя в жены. Из-за шрама. У меня не может быть… уродливой жены».

В тот день, пожалуй, я услышала от жениха правду.

— Тебе нужно разбудить своего дракона, — прямой взгляд Эйнара встретился с моим. — Тогда будет легче справляться с зовом Разлома.

Я знала, что он скажет это, но всё равно напряглась, с трудом протолкнула застрявший в горле комок и облизала пересохшие губы.

Любовного блаженства я не испытывала ни разу… а вот страх смерти… Тогда на стене мне казалось, что я к ней близко. Когда из моих рук вырывался свет, проходя сквозь меня разрядом молнии, я думала, что умру.

Неужели этого оказалось недостаточно, чтобы разбудить мою драконницу?.. Трудно представить нечто более страшное и болезненное.

— И как я это сделаю?.. — сил посмотреть на Эйнара не было.

Я подошла к огромному окну: в особняке любили солнечный свет и окна от пола до потолка, и замерла, разглядывая зелёный, цветущий сад.

— Нужны очень сильные чувства. Самые сильные в твоей жизни.

— А как разбудили дракона вы? — я затаила дыхание, пока Эйнар подыскивал слова для ответа.

— Страхом, — только и сказал. — Впереди ещё несколько дней, у тебя есть время подумать.

Я едва не расхохоталась истерически ему в лицо. Подумать о чём?!

Хочу ли я почти умереть или… лечь в постель с мужчиной, которого знаю чуть больше недели?!

Наверное, что-то такое отразилось в моём взгляде, потому что дракон шумно выдохнул и стиснул кулаки.

Я же, решив, что терять больше нечего, сделала шаг к нему.

— А если… если я выберу л-любовное блаженство… вы мне поможете?

Никогда прежде я не видела, чтобы дракон застывал от изумления. Золотые глаза Эйнара широко распахнулись, зрачок дрогнул, во взгляде за несколько секунд сменилось множество эмоций, и он потемнел, потяжелел.

Если бы драконницу можно было инициировать стыдом, клянусь, в ту самую минуту я бы воспарила в небеса!

— Да, — хриплым голосом, который прошёлся раскалённым хлыстом по моим нервам, выдохнул дракон.

Кажется, лучше я ещё погуляю по стене вдоль Разлома…

Кстати, о нём.

Желая как можно скорее оставить вопрос инициации и поговорить о другом, я спросила.

— Получается, как только моя драконница проснётся, Разлом перестанет на меня влиять с такой силой? И мне будут не нужны браслеты?

Эйнар моргнул, и я поразилась, с какой скоростью его глаза приобрели привычный цвет.

— Я бы не стал на это надеяться, — жёстко и предельно честно ответил он.

Мне одновременно сделалось больно, но также я была благодарна.

— Твой… случай не похож ни на что. Ты слышала мою мать, драконов запечатывали редко. Люди теряли рассудок, когда на свободу вырывалась их вторая сущность, — Эйнар скривил губы.

— Моя мама была очень талантливым магом. Мне в академии постоянно говорили, что я пошла в артефакторике по её стопам, — от нахлынувших воспоминаний в глазах защипало, и я поспешно смахнула глупые слёзы и постаралась придать голосу твёрдости. — Могла ли она меня запечатать?

Эйнар окинул меня неясным взглядом и, помедлив, повёл плечами.

— Женщина пойдёт на многое, чтобы спасти дитя, — сказал он. — Но от чего она спасала тебя?

— Я не знаю! — воскликнула я громче, чем следовало, и опустила голову. — Прошу прощения, я не хотела кричать.

— Кричи, Лианна, — вдруг усмехнулся Эйнар. — В тебе бушует свирепое, неукротимое пламя. Твоя драконница рвётся наружу. Однажды она расправит крылья, и ты взлетишь.

Я слушала его, словно заворожённая. Не могла отвести взгляда от сурового лица и даже не заметила, когда он подошёл и двумя пальцами коснулся солнечного сплетения.

— Вот здесь, — сказал он низким, густым голосом, которые обволакивал меня, как мёд. — Внутри тебя огонь, Лианна. Ты сильная, а станешь ещё сильнее. Ты будешь летать в высоких облаках, и ветер будет ласкать твои крылья, и свет солнца будет отражаться от чешуи…

Предательски задрожали колени. Я устояла на ногах, но в ушах сладкой патокой разливался его сильный, уверенный голос. Эйнар не отнимал пальцев от точки у меня на груди, он не давил, просто касался, но мне казалось, с каждым биением сердца от неё расходились тёплые, согревающие волны.

Я молча посторонилась, пропуская дракона, и закрыла дверь. В руках он держал мою сумку, в которой лежал кулон, и меня пробила дрожь, когда я вспомнила ощущение во время полёта над Разломом

Эйнар прошёл вглубь спальни, я же осталась у двери. Он держал руки сцепленными в замок за спиной, но не выглядел напряжённым.

— Моя мать и сёстры не знают, как опасно в Последнем пределе, и я хочу, чтобы так всё оставалось, — он пристально посмотрел на меня.

— Я не очень-то и хочу говорить об этом во время спокойного ужина, — сказала я с лёгкой усмешкой.

Если бы могла — я бы предпочла не говорить об этом никогда.

— Хорошо, — без улыбки кивнул дракон и с нажимом провёл ладонью по лицу. — Ты слышала, как мы говорили о твоей инициации с матерью.

— Да, — я не стала отрицать и спокойно встретила его взгляд. — И я знаю… от других драконов, что это значит.

Имя Кассиана я предпочла опустить. Но именно он рассказал мне, что для пробуждения второй ипостаси требуется невероятно сильное, острое чувство, которое наполнит человека от макушки до пяток, заставит всё внутри трепетать от счастья или сжиматься в комок от ужаса, пройдёт магическим разрядом по рёбрам и сердцу.

Страх смерти или любовное блаженство.

Именно так инициировались драконы.

Кассиан всегда утверждал, что он выбрал первое. Но после всей лжи, что мне открылась, я сомневалась, что хотя бы однажды он сказал мне правду.

Или же…

«Я не могу взять тебя в жены. Из-за шрама. У меня не может быть… уродливой жены».

В тот день, пожалуй, я услышала от жениха правду.

— Тебе нужно разбудить своего дракона, — прямой взгляд Эйнара встретился с моим. — Тогда будет легче справляться с зовом Разлома.

Я знала, что он скажет это, но всё равно напряглась, с трудом протолкнула застрявший в горле комок и облизала пересохшие губы.

Любовного блаженства я не испытывала ни разу… а вот страх смерти… Тогда на стене мне казалось, что я к ней близко. Когда из моих рук вырывался свет, проходя сквозь меня разрядом молнии, я думала, что умру.

Неужели этого оказалось недостаточно, чтобы разбудить мою драконницу?.. Трудно представить нечто более страшное и болезненное.

— И как я это сделаю?.. — сил посмотреть на Эйнара не было.

Я подошла к огромному окну: в особняке любили солнечный свет и окна от пола до потолка, и замерла, разглядывая зелёный, цветущий сад.

— Нужны очень сильные чувства. Самые сильные в твоей жизни.

— А как разбудили дракона вы? — я затаила дыхание, пока Эйнар подыскивал слова для ответа.

— Страхом, — только и сказал. — Впереди ещё несколько дней, у тебя есть время подумать.

Я едва не расхохоталась истерически ему в лицо. Подумать о чём?!

Хочу ли я почти умереть или… лечь в постель с мужчиной, которого знаю чуть больше недели?!

Наверное, что-то такое отразилось в моём взгляде, потому что дракон шумно выдохнул и стиснул кулаки.

Я же, решив, что терять больше нечего, сделала шаг к нему.

— А если… если я выберу л-любовное блаженство… вы мне поможете?

Никогда прежде я не видела, чтобы дракон застывал от изумления. Золотые глаза Эйнара широко распахнулись, зрачок дрогнул, во взгляде за несколько секунд сменилось множество эмоций, и он потемнел, потяжелел.

Если бы драконницу можно было инициировать стыдом, клянусь, в ту самую минуту я бы воспарила в небеса!

— Да, — хриплым голосом, который прошёлся раскалённым хлыстом по моим нервам, выдохнул дракон.

Кажется, лучше я ещё погуляю по стене вдоль Разлома…

Кстати, о нём.

Желая как можно скорее оставить вопрос инициации и поговорить о другом, я спросила.

— Получается, как только моя драконница проснётся, Разлом перестанет на меня влиять с такой силой? И мне будут не нужны браслеты?

Эйнар моргнул, и я поразилась, с какой скоростью его глаза приобрели привычный цвет.

— Я бы не стал на это надеяться, — жёстко и предельно честно ответил он.

Мне одновременно сделалось больно, но также я была благодарна.

— Твой… случай не похож ни на что. Ты слышала мою мать, драконов запечатывали редко. Люди теряли рассудок, когда на свободу вырывалась их вторая сущность, — Эйнар скривил губы.

— Моя мама была очень талантливым магом. Мне в академии постоянно говорили, что я пошла в артефакторике по её стопам, — от нахлынувших воспоминаний в глазах защипало, и я поспешно смахнула глупые слёзы и постаралась придать голосу твёрдости. — Могла ли она меня запечатать?

Эйнар окинул меня неясным взглядом и, помедлив, повёл плечами.

— Женщина пойдёт на многое, чтобы спасти дитя, — сказал он. — Но от чего она спасала тебя?

— Я не знаю! — воскликнула я громче, чем следовало, и опустила голову. — Прошу прощения, я не хотела кричать.

— Кричи, Лианна, — вдруг усмехнулся Эйнар. — В тебе бушует свирепое, неукротимое пламя. Твоя драконница рвётся наружу. Однажды она расправит крылья, и ты взлетишь.

Я слушала его, словно заворожённая. Не могла отвести взгляда от сурового лица и даже не заметила, когда он подошёл и двумя пальцами коснулся солнечного сплетения.

— Вот здесь, — сказал он низким, густым голосом, которые обволакивал меня, как мёд. — Внутри тебя огонь, Лианна. Ты сильная, а станешь ещё сильнее. Ты будешь летать в высоких облаках, и ветер будет ласкать твои крылья, и свет солнца будет отражаться от чешуи…

Предательски задрожали колени. Я устояла на ногах, но в ушах сладкой патокой разливался его сильный, уверенный голос. Эйнар не отнимал пальцев от точки у меня на груди, он не давил, просто касался, но мне казалось, с каждым биением сердца от неё расходились тёплые, согревающие волны.

Затем я моргнула, и дракон резко ступил назад, и разрыв прикосновения показался мне почти болезненным. Спрятав за спину одну руку, он протянул мне вторую, в которой держал сумку.

— Я отдам тебе вещи. Но не живой пергамент. Решай сама, будешь ли кому-нибудь писать.

— Я больше никому не доверяю, — грустно отозвалась я. — Но я бы хотела расспросить тётушку о матери. Могла ли Фелиция знать, что со мной сделали? Знала ли она моего отца, настоящего отца?

— Слово очень дорого стоит, Лианна, — жёстко сказал Эйнар. — Тебя уже пытались убить. Ты неинициированная драконница со смертельно опасной тягой к Разлому. Для всех будет лучше, если за пределами крепости тебя будут считать мёртвой. Или исчезнувшей.

— Да, — ответила я тихо и опустила голову, чтобы волосы скрыли лицо. — Так будет лучше.

Я думала, он уйдёт, и тягостный разговор закончится. Но, немного помолчав, Эйнар вновь отошёл к окну и велел.

— Расскажи мне о своей помолвке.

— Зачем? — я мгновенно ощетинилась, а его вопрос поднял бурю ненужных чувств и воспоминаний.

— Потому что я должен знать.

Я бы назвала это невиданной наглостью, но… Это был вопрос человека, который привык, что его приказам подчинялись. И который привык нести ответственность за других.

Как могла коротко, я рассказала, опустив все душевные переживания. Потому что с некоторых пор чувствовала, что ключ ко всему случившемуся лежал в моей помолвке с Кассианом.

— Значит, ты — талантливый артефактор? — дракон разглядывал меня с заинтересованным прищуром.

— Да, — ответила с вызовом, умолчав, что эту свою магию я больше не чувствовала.

— И сын лорда Рикарда лгал тебе, рассказывая о счастливом браке отца и памятной броши, оставшейся от матери.

Я неопределённо пожала плечами, вновь чувствуя стыд.

— Зачем ему убивать тебя? — резко спросил Эйнар.

Не ожидав такого вопроса, я растерялась.

— Ты ему как-то мешала? Твоя смерть была бы ему выгодна? Ему или отцу, которого Кассиан боится, — дракон продолжал сыпать безжалостными вопросами.

Он увлёкся, глубоко задумался, принялся ходить из стороны в сторону, изредка поглядывая в окно, где солнце, перевалив за середину дня, медленно клонилось к горизонту.

— Нет и нет, — я решительно мотнула головой. — Может, это действительно была случайность? То, что брошь взорвалась в моих руках.

— Может… — нехотя протянул Эйнар. — Но в случайности я не верю.

Он провёл в спальне ещё немного времени, а затем ушёл, и в огромной комнате вдруг стало пусто. До ужина я никуда не выходила, а когда, переодевшись, спустилась, застала в холле у лестницы встревоженных леди Аделину и Эйнара.

— Пришли новости из столицы, — сказал дракон, едва увидев меня.

Матушка положила ладонь ему на локоть, словно пыталась остановить, но Эйнар не почувствовал.

— Лорд Рикард мёртв. Новым лордом Роувеном и главой клана стал твой бывший жених Кассиан.