Отвергнутая невеста. Целительница на краю империи

Глава 23

Тёплая радость от полёта, ещё мгновение назад разливавшаяся по телу золотистой волной, исчезла так стремительно, будто кто-то сорвал с меня сияющий плащ и бросил в ледяную воду. Искорки моей драконницы — живые, яркие, уже ставшие родными — погасли, словно их накрыло тяжёлой ладонью. Огонь в венах остыл, отступил куда-то под рёбра.

Как я долетела до дома — помню смутно. Я вошла в особняк, и магический барьер пропустил меня, обдав мягкой волной тепла.

Барьер. Но не его хозяин.

Когда я, наконец, пришла в себя, то обнаружила, что сижу в кресле у камина. Кружка тёплого молока стояла на коленях. На столике рядом — недоеденный мясной пирог из корзины со снедью, заботливо переданной леди Аделиной. Я даже умудрилась отрезать кусок… но не смогла заставить себя проглотить ни крошки.

В доме стояла густая, бархатная тишина, только огонь в камине потрескивал, перебрасываясь искрами. От него шло мягкое тепло, но оно не касалось того места в груди, где ещё недавно полыхало пламя моей драконницы. Она не понимала человеческих слов, но чувствовала всё, что чувствовала я. И сейчас грустила вместе со мной.

И злилась. На Эйнара. На то, что он был прав. На то, что я вернулась, как он сказал. На то, что не смогла остаться рядом.

Я откинулась на спинку кресла, позволив голове упасть назад.

Всё внутри кипело, как в переполненном котле. И это бешеное чувство не стихало. Оно, наоборот, росло, набирало силу.

Я закрыла глаза, но вместо тьмы увидела Эйнара. Не лицо, даже не силуэт, а ту вспышку резкого ощущения где-то в груди, когда он приказал мне. Не попросил. Не сказал спокойно. Не объяснил.

Он приказал.

Глубокий, напряжённый, пропитанный силой, которую Эйнар прежде не направлял против меня. Один короткий толчок его воли через нашу связь, и я будто ударилась грудью о невидимую стену.

И остановилась.

Эта мысль прожгла меня до самого сердца.

Я остановилась, потому что он велел.

Я сжала подлокотники кресла, чувствуя под пальцами тёплое дерево. Откуда-то из груди поднялось глухое, почти беззвучное рычание. Он прогнал меня. Так безапелляционно, так уверенно, что в тот миг я почувствовала себя не напарницей, не союзницей, а… слабым звеном.

Помехой.

От этого внутри всё сжалось, и я не сразу поняла, от боли или от ярости. Я стиснула зубы и выдохнула, длинно, осторожно, будто пыталась не расплескать внутри себя всё, что кипело.

— Я не слабая, — прошептала. — Я не позволю никому решать за меня. Даже ему.

Стоило словам сорваться с губ, как во мне что-то изменилось. По телу дрожью пробежал глубокий внутренний отклик, знакомой до боли. Так ощущают друг друга только драконы: всем существом, каждой жилкой, каждым нервом.

Сердце дёрнулось, будто кто-то изнутри толкнул его ладонью. Дракон! Совсем рядом.

Так близко, что я почувствовала его присутствие раньше, чем смогла осознать.

Первая, глупая мысль была об Эйнаре. Неужели он прилетел, вернулся за мной, чтобы объясниться?..

От этой надежды стало больно. Я даже поднялась из кресла, чувствуя, как жар рвётся из груди, когда поняла, что не узнаю этого дракона.

Эйнара я знала, чувствовала его, даже когда злилась, когда хотелось рвать и метать.

Но ощущение от незнакомца было иным. Опасным. Давящим. Тяжёлым. И всё же в нём звучало что-то удивительно родное. Моя драконница подняла голову, как зверь, уловивший запах крови из своего племени.

Я медленно подошла к окну и раздвинула тяжёлые, тёмные шторы. Мир перед глазами наполнился сиянием.

Над пропастью, наполовину скрытый облаками, парил гигантский дракон, сотканный из закатного света. Его чешуя сияла золотом, не отражая луну. Она светилась сама, изнутри, собственным огнём. Крылья раскинулись широко, почти касаясь горизонта; от каждого взмаха воздух подрагивал, как поверхность озера под ветром.

Он был огромен. Больше любого дракона, которого я видела.

И в тот момент, когда он повернул голову и посмотрел прямо в моё окно, мне показалось, что время застыло. Он начал снижаться, и моя драконница потянулась к нему.

Едва коснувшись земли, дракон обернулся человеком. Высоким и статным, с мощными плечами. Распущенные светло-золотистые волосы с серебристыми прядями подхватил ветер. Мужчина шёл, не спеша, уверенно, направлялся к дому, словно знал, что я — внутри.

На заплетавшихся ногах я вышла из дома. Холодная ночь обрушилась на меня сырым ветром, но я едва почувствовала его. Всё внимание было сосредоточено на человеке, который шёл ко мне по узкой ропе, ведущей к домику.

Я подошла к низкому каменному забору, за которым начинался барьер. И именно здесь я остановилась. Не смогла — или не захотела — идти дальше. Мужчина на той стороне уловил это мгновенно и тоже остановился. Точно на границе защитного купола, который мерцал гораздо сильнее, чем днём. Сейчас же я уловила, как оболочка трепетала, трещала и истончалась, вот-вот грозя порваться.

Незнакомец не мог войти. Без моего приглашения — не мог. И он ждал его. Так уверенно, спокойно и властно, будто был уверен, что приглашение лишь вопрос времени.

Мы стояли друг напротив друга, разделённые барьером и расстоянием в несколько шагов, но между нами лежало гораздо больше. Годы неизвестности, тайны, которые он носил в себе, и жизнь, которую я строила, не зная ни его лица, ни его имени.

Мужчина смотрел на меня, и в нём я видела своё отражение.

Нет.

Не так.

Я была его отражением.

У меня перехватило дыхание. Драконница внутри поднялась на задние лапы, вытянулась в немом приветствии.

Мой разум лихорадочно пытался найти объяснение, отталкивался, снова возвращался — цеплялся за невозможное, но единственно верное.

Я знала, кто этот мужчина.

Горло сжало так сильно, что я не смогла произнести ни слова. В груди смешались страх, сожаление, надежда, вопросы, гнев, тоска — всё сразу, так много, что я едва удержалась на ногах. Мир вокруг потускнел, оставив только его фигуру напротив, словно он был единственным, что по-настоящему существовало в эту секунду. Радость пронзила меня, и захотелось шагнуть вперёд, коснуться барьера, пропустить дракона.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но очень быстро на смену ей пришло колючее напряжение. Я не знала его. Я знала, кто он. Но не знала его.

И когда мужчина заговорил, его голос оказался глубже, чем я ожидала. В нём прозвучали и металл, и огонь.

— Здравствуй, дочь.

— Здравствуй… те… — выдохнула я и оперлась ладонью на каменный забор, потому что ноги всё же подкосились.

Меня переполняло столько чувств, что грудь разрывало изнутри. Казалось, если вдохну слишком глубоко, собственные эмоции сломают меня пополам. Дышала я коротко и неровно, как после долгого полёта. Щёки горели, кровь стучала в висках, и драконница тянулась к этому мужчине всем существом.

Он давил, даже оставаясь в человеческой форме. Та же древняя, мощная сила, что пронизывала Эйнара, бушевала и в нём, только здесь она была иной: величественной, холодной, уверенной в себе до такой степени, что подчиняла пространство жестом, взглядом, одним лишь фактом своего существования.

Его аура подчиняла не физически — она охватывала так, что тянущее под сердцем чувство отзывалось готовностью склониться, будто это не только единственный путь, но и желанный выбор.

— Нам надо поговорить, Лианна, — произнёс дракон негромко, но в его голосе не было ни просьбы, ни сомнения. Лишь властная неизбежность. — Ты должна меня впустить.

— Вы и имя моё знаете, — пробормотала я, нервно усмехнувшись.

Я отступила на шаг и скрестила руки на груди, словно это могло служить хоть какой-то защитой.

Дракону это не понравилось. Он прищурил глаза, желваки на скулах напряглись, и он подался вперёд так резко, что воздух вокруг барьера дрогнул. Магический купол прогнулся под его мощью, словно ткань на ветру, и резкий порыв, взявшийся из ниоткуда, ударил мне в лицо. Волосы хлестнули по щекам, я откинула их назад, но чувство опасности только усилилось.

Передо мной стоял дракон, которому было не меньше четырёхсот лет. Возможно, пятьсот. Он застал Великую Вражду. Он был вождём своего племени. Он создал Разлом и затем — ради неизвестной цели — притворился мертвым.

Двадцать три года назад он вернулся в этот мир и встретил мою мать.

А теперь пришёл ко мне.

Я ощущала себя ничтожной песчинкой на его фоне. Крошечной щепкой, брошенной на поверхность стремительного потока, который легко может поглотить, перемолоть и выплюнуть, даже не заметив. И это ощущение унижало и пугало одновременно.

Я почти потянулась через связь к Эйнару, но вовремя остановила себя. Ночь уже наступила, и на границах Последнего Предела, вероятно, кипела схватка с перевёртышами. Если я отвлеку его сейчас, если хотя бы на мгновение нарушу его концентрацию, это может стоить ему слишком дорого.

С усилием проглотив застрявший в горле ком, я подняла взгляд на… Кхалендира.

То, что я медлила, его разозлило. Я моргнула, и мне показалось, за его спиной появились огромные драконьи крылья. Но только на миг.

— Что вам от меня нужно? — спросила я, и голос предательски дрогнул, прозвучав хрипло, слишком похоже на слабость.

— Я твой отец, — бросил Кхалендир, и в его тоне было раздражение, словно одно это слово объясняло всё.

И стоило дракону нахмурить светлые, густые брови, как я вновь почувствовала себя жалкой песчинкой. Внутри занервничала драконница. Все её существо тянулось к нему, и разумом я удерживала её из последних сил. Это был древний инстинкт подчинения. Древнее, чем сама жизнь.

В памяти всплыли редкие оговорки Кассиана. Мы мало обсуждали драконов в то время, но несколько раз он бросал вскользь, что порой не может противиться решениям своего отца. Я думала, он говорил иносказательно. Теперь, кажется, поняла, что нет.

Он имел в виду буквальное значение слов. Он физически не мог противиться отцу.

И сейчас я чувствовала то же самое. И это было постыдно, унизительно и пугающе до дрожи.

— Моего отца звали Луциан Морвейн, — произнесла я, глядя дракону в глаза.

Кхалендир вдруг расхохотался.

— Я могу уничтожить этот барьер, девочка, — сказал он мягким, почти ласковым голосом, от которого по коже побежали мурашки. — С лёгкостью. Но тебе лучше впустить меня добровольно.

Интересно, а Эйнар почувствует постороннее присутствие на своей территории? А леди Аделина? Узнала же она как-то, что в доме появился кто-то чужой.

— Что вам от меня нужно? — повторила я, вглядываясь в до боли знакомое лицо.

Детёныши драконов почти всегда похожи на отцов.

Теперь, когда мы немного поговорили, и ошеломление сменилось настороженностью, я поняла, что ничего не чувствую к этому мужчине. Хотелось только узнать правду о своём рождении и понять, где он был две сотни лет. Почему притворялся мёртвым? Почему явился только сейчас?

Но ответ на этот вопрос я и так знала. Вероятно, почувствовал, что я пробудила свою драконницу. Кровь отозвалась на кровь. Вот почему Кхалендир появился.

Во рту сделалось горько, и я поспешно сглотнула слюну. В детстве, оставшись без родителей, я каждый день мечтала, что они вернутся. Что произошла ошибка, и они живы, просто заблудились и долго добирались до дома. Что откроется дверь, и войдёт отец, и я сбегу к нему с лестницы, и он подхватит меня на руки, закружит и долго не будет опускать на пол…

И крошечная часть меня, та самая маленькая девочка, осиротевшая в девять лет, рвалась к этому высокому, суровому мужчине. Совсем как моя драконница. А другая — взрослая Лианна, которую жизнь научила никому не доверять — смотрела на него настороженно и не ждала ничего хорошего.

Кхалендир сделал полшага вперёд. Он не коснулся барьера рукой, но тот дрогнул, выгнулся, словно под тяжестью тела, и я почувствовала удар, который пришёлся прямо в грудь.

Меня швырнуло на колени. В голове гулко звенело, виски ломило от боли. По губам потекло что-то тёплое, солёное. Я коснулась пальцами носа и увидела кровь.

— Впусти меня, Лианна, — велел Кхалендир спокойно, почти мягко, и эта мягкость была хуже угрозы.

Кровь ещё сильнее хлынула из носа. Я подняла голову и посмотрела на дракона исподлобья. И даже не удивилась, увидев в его глазах равнодушие.

— Намерены убить меня? — усмехнулась хрипло. — Почти двадцать три года ждали этой минуты?

Взгляд, и прежде холодный, подёрнулся корочкой льда.

— Не надо было оставлять тебя матери, — произнёс он задумчиво.

— Она умерла! — воскликнула я, и против воли в голосе зазвенели злые слёзы обиды. — Вы хотя бы это знали?!

— Её убили, — спокойно поправил меня дракон.

И пусть я сама начала подозревать это, пусть с каждый новым днём убеждалась, что с моим рождением связана тайна, за которую мама поплатилась жизнью, всё равно почувствовала себя так, словно меня ударили под дых.

Я по-прежнему стояла на коленях, упиралась ладонями в землю, смотрела на дракона исподлобья и чувствовала на губах кровь.

— Я пропущу вас, если поклянётесь, что не причините и не желаете мне зла. Что ничего не сделаете со мной против воли. Что не похитите и не заберёте из этого дома насильно. Что не станете применять… своё внушение. И что покинете его, как только я попрошу.

Тень раздражения легла на лицо Кхалендира, угол рта дёрнулся. Кажется, сама мысль, что кто-то выдвигает ему условия, была для него непереносима.

— Ты смеешь указывать мне? — произнёс он с тихой, ледяной яростью.

Я крепче упёрлась ладонями в землю, оттолкнулась и поднялась с колен, распрямившись. Кровь всё ещё текла из носа, но я старалась не обращать внимания на солёный привкус на губах.

— Да, — ответила я. — Смею.

Он смотрел на меня долго, и в его глазах вспыхивали холодные искры. Но в глубине его взгляда проскальзывало что-то похожее на любопытство.

— Всё же в тебе есть что-то и от меня, — словно удивившись, произнёс Кхалендир.

Затем резко фыркнул и кивнул.

— Хорошо. Я обещаю, что не причиню тебе вреда, не заставлю, не выкраду, не стану принуждать и покину дом, когда ты скажешь.

Я глубоко вдохнула, осознавая, что сейчас совершаю шаг, после которого пути назад уже не будет. Барьер сиял холодным светом, его поверхность колебалась, будто тонкая изморозь на воде.

— Тогда… — я едва удержалась, чтобы голос не дрогнул, — входите.

Защитный купол разошёлся перед ним, как ткань, и Кхалендир шагнул внутрь. Я отступила инстинктивно, чувствуя, как его сила заполняет собой пространство небольшого дворика. Он шёл на шаг позади, и мурашки безостановочно катились по моей спине и плечам.

Мы вошли в дом молча. Оценивающим, холодным взглядом дракон окинул коридор. Втянул носом воздух, и ноздри затрепетали.

— Эйнар, — уронил он негромко. — Забавно. Я не сразу узнал магию.

Одна фраза пригвоздила меня к месту. Сдержав стремительный порыв обернуться к нему, я с трудом заставила себя войти в гостиную.

Он знал Эйнара?! Знал его запах, его магию?

Но откуда?..

В камине догорали угли, на столе меня дожидались кружка молока и мясной пирог. Кхалендир занял единственное кресло, не спросив меня. Подошёл к нему и устроился, словно сидел в нём всегда. Двигался он с неторопливой грацией, что присуща огромным хищникам.

Я же вышла из гостиной, тщательно умыла лицо, избавилась от следов крови и грязи и лишь тогда вернулась, остановилась напротив дракона.

Какое-то время Кхалендир просто смотрел на меня. Внимательно. Изучающе.

Так не смотрят родители на ребёнка. Так смотрит создатель на редкий артефакт.

Его взгляд заставлял нервничать, и я радовалась, что скрестила на груди руки, иначе непременно начала бы выкручивать пальцы, как делала, когда тревожилась.

— Ты слишком похожа на мать, — произнёс он наконец, и в его голосе не было ни грусти, ни тепла. — И слишком мало… моего.

— Вот как? — не удержавшись, я вскинула бровь. — Выходит, вы безмерно её любили? Поэтому бросили и позволили вашему ребёнку носить чужое имя?

Угол его губ приподнялся. Кажется, Кхалендир нашёл мой выпад занятным.

— Любовь… — повторил он, катая слово по языку, словно пробовал на вкус. — Драконы не любят, Лианна. Запомни это, — его глаза опасно блеснули.

Я фыркнула и скривилась.

— И я не бросал твою мать. Вовсе нет.

— Значит, она сама решила обмануть мужа? — язвительно спросила я, хотя голос дрогнул. — Сама придумала дать его имя чужому ребёнку? Сама убежала от вас, всемогущего и великого?

Взгляд дракона остыл ещё сильнее, стал почти прозрачным. Как лёд, под которым движется очень глубокая и очень холодная вода.

— Она решила спрятать тебя, — ответил Кхалендир наконец. — От тех, кто охотился на меня. От тех, кто охотился бы на тебя.

Он сделал паузу.

— От меня — тоже.

Сглотнув, одной рукой я схватилась за шею. Из гостиной вдруг исчез весь воздух, и я не могла дышать.

— Она считала, что я не должен на тебя влиять. Что твоя драконья суть не должна проявляться.

Кхалендир подался вперёд, и свет камина бросил на его лицо жёсткие, звериные тени.

— Она ошибалась.

— Мама была права, — прохрипела я одновременно с ним.

Я сжала пальцы так сильно, что ногти впились в кожу.

— Ошибалась в чём? Что не позволила вам воспитывать меня, как оружие?

— Оружие — часть правды, — признал Кхалендир, не видя в этом ничего предосудительного. — Но далеко не вся. Ты — единственное, что у меня осталось. Единственная, кто может продолжить то, что я начал.

— Я не собираюсь быть частью ваших планов, — прошептала я.

— Ты уже ею являешься, — ответил дракон спокойно. — Ты просто ещё не поняла насколько. В тебе течёт моя кровь. Этот выбор уже за тебя сделан.

— Кто убил мою маму?

Недовольство отразилось на лице Кхалендира.

Меня это совсем не трогало. Наоборот, — раззадоривало.

Раздраконивало.

Хотелось, чтобы он был зол, недоволен, чтобы бесился. Хотелось, чтобы ему было больно. Так больно, как было мне.

Осторожнее, Лианна, — мысленно одёрнула себя. — Он переломит тебя, как щепку.

Внутренний голос был прав, но я с трудом удерживалась на тонкой грани.

— Это всё, что тебя интересует после моих слов? — дракон вскинул бровь.

— Да.

Он смерил меня пристальным взглядом, затем дёрнул уголком губ.

— Сначала мы поговорим о другом.

— Например, о том, где вы были все эти годы и почему появились только сейчас? Или о том, что случилось у Разлома две сотни лет назад? — я склонила голову к плечу.

Кхалендир предпочёл пропустить мой выпад мимо ушей. Вместо этого он присмотрелся к моей щеке. Той, что со шрамом.

— Откуда это? Почему он не исчез, когда в тебе проснулся дракон?

Я вспомнила, как попыталась однажды посмотреть на шрам зрением, которым я замечала скверну в ранах драконов, и содрогнулась.

— Не узнали старого знакомого? — огрызнулась я. — Частицу Разлома?

Ничего не могла с собой поделать. Появление… нет, я не могла назвать этого мужчину отцом. Так вот, появление Кхалендира вывело меня из шаткого душевного равновесия окончательно. Я смотрела на него и злилась. А ещё чувствовала обиду, и мне не нравилось это, я вообще не хотела испытывать к нему каких-либо эмоций!

— Откуда шрам, Лианна? — повторил он ледяным голосом.

— От Кассиана Роувена.

— Сын Рикарда? — понимающе кивнул Кхалендир.

Откуда он знал? Что же, прятался на виду? Никуда не исчезал, а все эти годы жил где-то рядом, потому и не упустил ничего? Его должны были искать.

— Да. Раньше не знала ничего о своей драконьей половине. Создавала артефакты…

— Совсем как мать.

— Да! — я взглянула на Кхалендира, выпятив подбородок. — Совсем как она.

Во мне нет ничего твоего, — подумала я с ненавистью, стремясь передать её в горящем огнём взгляде. — Ничего!

— Говори дальше, — велел он, и нехотя я подчинилась.

— С Кассианом Роувеном мы были помолвлены. Он отдал мне брошь, которой якобы дорожил его отец, хотел, чтобы я её починила. А она взорвалась в моих руках, оставила шрам на щеке… рана долго не заживала. И я лишилась магии. Так я думала. После этого помолвку расторгли. Я стала слишком уродлива для него, — мои губы скривились в ожесточённой гримасе.

Кхалендир слушал очень внимательно, и я поняла, что ошиблась в своём предположении. Едва ли он жил в столице. Тогда бы знал эту историю ещё до того, как я рассказала. Но он явно присутствовал все эти десятилетия где-то поблизости, наблюдая. Слишком хорошо был осведомлен.

— В броши был заточен кусок Разлома? — дракон взглянул на меня, растёр ладонью лицо.

— Да.

Впервые я подумала, что в суровых чертах отражались сотни прожитых лет. Он не выглядел как старик, но было в его взгляде, в том, как он смотрел, что-то неуловимое… как если бы он смертельно устал от этого мира и уже ничего не ждал от него, ничего не хотел.

Но это было обманом, иллюзией. Я знала.

Если бы Кхалендир хотел покоя, он бы никогда не появился в моей жизни.

Не нужно себя обманывать.

— Что случилось после разрыва помолвки? Почему сейчас от тебя разит совсем другим драконом? — спросил он жёстко и таким голосом, словно я — девица для увеселений!

Недовольным. Надменным. Полным пренебрежения.

— Кассиан попытался от меня избавиться и подстроил ещё один взрыв. На сей раз — портала. Так я оказалась в Последнем пределе, — отчеканил я, смотря Кхалендиру в глаза.

Смутить меня он не сможет!

— А затем он, вероятно, убил своего отца и стал лордом Роувеном.

Дракон прищурился, а потом рассмеялся, качая головой.

— Рикард всегда был слаб, — сказал он вдруг. — Не смог даже сына воспитать.

О, с каким же трудом я удержалась от язвительного замечания. Лишь фыркнула и тряхнула распущенными волосами.

— Кассиан разозлился на отца из-за незаконнорождённого сына, о котором узнал примерно год назад. Лорд Рикард ввёл его в род, Кассиан затаил обиду. Потому и попытался убить отца. Сперва через брошь, чтобы выставить виноватой меня… Когда не получилось, избавился от меня, чтобы скрыть следы. И закончил начатое.

— Никогда не слышал большей чуши! — усмехнулся Кхалендир.

На моих щеках вспыхнул румянец. В ту же секунду я пожалела, что рассказала ему о своих подозрениях.

— Как ты думаешь, зачем дракону понадобилось заключать помолвку с магичкой? — спросил он всё с тем же пренебрежением, от которого мне хотелось скрежетать зубами.

— Я была очень талантливой. Мои артефакты приносили прибыль, их раскупали молниеносно, — процедила я сквозь зубы.

Кхалендир резко махнул рукой, словно отсекал незначимое.

— Подумай, Лианна! Драконьему роду не нужны ни деньги, ни какие-то глупые артефакты. Ты же сама, наконец, стала драконом. Самым сильным и могущественным созданием на свете.

Глупые артефакты.

Я скривила губы.

— И что вы хотите сказать? — спросила недружелюбно и зло, отгораживаясь от него скрещёнными на груди руками.

— Что кто-то руками сопляка пытался пробудить в тебе дракона, — спокойно сказал Кхалендир. — Дракон просыпается через боль. Это непреложный закон.

— Или через любовь… — упрямо произнесла я.

— Глупости, — вновь жёстко отрезал мужчина. — Которые рассказывают дурёхам, чтобы те раздвигали ноги, — добавил Кхалендир и многозначительно на меня посмотрел.

Клянусь, в тот момент я ненавидела его почти физически. Чувство было столь сильным, что заставило меня вытянуть руки со кулаками вдоль тела и впиться короткими ногтями в ладони, чтобы боль прояснила разум и удержала меня от слов, о которых я пожелаю.

Смерив меня очередным надменным взглядом, дракон продолжил говорить.

— Взрыв броши должен был подтвердить или опровергнуть их подозрения. Но ты не пробудилась. И они могли решить, что ошиблись. А затем что-то заподозрили и подстроили взрыв портала. Но ты снова не пробудилась, и тебя сочли ненужной и оставили в покое.

Почему всё, что говорил Кхалендир, было так неприятно?.. Словно я вещь, бессловесный объект… без чувств, без мыслей.

— И кто же знал о том, что… — я не смогла заставить себя выговорить «вы мой отец». Просто язык не повернулся, — … случилось между вами и моей мамой двадцать три года назад?

Он желчно хмыкнул, прекрасно уловив полутона в моём вопросе.

— Это следовало бы спросить у неё.

— Вы её бросили, да? — вырвалось у меня, когда сдерживаться уже не было сил.

— Это не твоё дело, девочка, — жёстко отрезал Кхалендир.

— Ещё как моё! Речь идёт о том, как я появилась на свет. Почему звала отцом другого мужчину? Кто убил моих родителей? Для чего мама запечатала мою драконью половину?! И зачем, в конце концов, вы явились сейчас и рассказывайте, что я часть какого-то плана?

Кхалендир притворился, что не услышал ни один вопрос, кроме последнего.

— Потому что ты и есть часть плана! — он резко поднялся с кресла и в два шага преодолел разделявшее нас расстояние.

Высокий, крепкий, мощный, он навис надо мной как скала. Глаза его горели огнем, и я чувствовала силу его дракона. Силу, которая пугала меня. Силу, которая подавляла.

— Потому что в твоих жилах течёт кровь тех, кто когда-то создал Разлом. Моя кровь и кровь твоего прадеда. И ты в силах положить Разлому конец. Уничтожить его. Раз и навсегда.

Я молча уставилась на Кхалендира, забыв, как дышать. Слова, которые он произнёс, не укладывались в голове.

Значит, во мне текла кровь создателей Разлома.

Я шагнула назад, и дракон тут же подался вперёд, не позволяя отойти. А мне нужно было пространство, мне нужно было подумать, всё осмыслить. Кхалендир нависал надо мной, и рядом с ним было трудно даже дышать.

— Ты не понимаешь, что несёшь в себе, — произнёс он. — Разлом — это не просто трещина в земле, не просто магическая рана. Это наша ошибка. Наша вина. Наше наследие. И ты — единственная, кто способен его закрыть.

Он говорил, и каждое слово давило, словно он ронял на меня камни. Хотелось уйти, отвернуться, спрятаться. Но я не могла. Кхалендир заполнил собой всю комнату.

— Хорошо… — наконец выдохнула я, и пусть голос дрожал, я заставила себя смотреть ему в глаза. — Тогда скажите мне вот что… Как давно вы знали, что в жилах моей матери течёт кровь создателя Разлома?

Кхалендир ответил не сразу. Он стоял неподвижно, и в его неподвижном молчании было куда больше напряжения, чем в любой вспышке ярости.

— Давно, — наконец произнёс он. — Достаточно давно, чтобы понимать, кто твоя мать, что она несёт в крови и какой ребёнок может от неё родиться.

— То есть моё рождение… — я сглотнула, чтобы голос не сорвался, — было частью вашего плана?

Он склонил голову к плечу, словно удивлялся, что мне ещё нужно подтверждение очевидного.

— Конечно. Никто не оставляет подобное наследие случаю. Твоя мать была идеальной носительницей крови.

— Значит, вы нашли её намеренно? Вы… подстроили эту встречу?

Кхалендир резко дёрнул подбородком, будто мои вопросы его раздражали. И промолчал. Впрочем, всё было понятно без слов…

— Значит, я никогда не была случайностью, — прошептала я, обращаясь больше к себе, нежели к нему.

— Ты была необходимостью, — сказал Кхалендир, даже не пытаясь смягчить слова. — Той, кто сможет исправить ошибку.

— А что моя мать? Чем она была для вас? Инструментом? Носительницей? Просто… женщиной, от которой можно получить ребёнка?!

Глаза Кхалендира сузились, стали похожи на лезвие меча.

— Не смей говорить о том, чего не понимаешь, — отрезал он холодно. — И не лезь не в свои дела, девочка.

— Но вы же отвечаете мне, — бросила я, чувствуя, как во мне поднимаются обида и горечь. — Вы говорите, что я должна закрыть Разлом. Тогда почему я не имею права знать, как всё это началось? Какой была ваша задумка?

Взгляд дракона потемнел. Он подошёл почти вплотную, неуклонно тесня меня к стене.

— Потому что есть вещи, которые тебе не нужно знать, — произнёс он очень тихо. — Ты слишком много себе позволяешь.

Но я уже не могла молчать.

— Вы знали, где я! — голос мой сорвался. — Вы знали, кто я! И всё равно позволили другому мужчине меня воспитывать, позволили моей матери скрываться, позволили её убить!

— Её смерть была следствием её выбора. Не моего.

— Она погибла, потому что хотела меня защитить!

— Она погибла, потому что была слабой, — отрезал он.

Я отпрянула, будто меня ударили.

— Как вы смеете… — зашипела, но слова утонули в ярости. — Как смеете говорить о моей матери так?! Как смеете считать меня…

— Замолчи!

— Я вам не служанка, — выплюнула я, морщась от омерзения. — Не орудие. И не часть какого-то древнего плана. И уж точно не ваша собственность.

Тошнота накатывала волнами, и всё внутри дрожало, звенело, вибрировало от ненависти.

— Ты — моя кровь, — сказал Кхалендир с тяжёлой, давящей уверенностью. — Ты принадлежишь мне. И будешь делать то, что я скажу. Это твой долг. Ты подчинишься. Или я заставлю тебя подчиниться. Найду способ… От тебя несёт чужим драконом… Дорог он тебе?

Он говорил об Эйнаре. И говорил так, будто собирался использовать нашу связь против меня.

Я раскрывала рот, чтобы ответить, но в этот миг что-то дрогнуло глубоко внутри. Ярость поднялась так стремительно, что у меня перехватило дыхание. Я даже не успела осознать собственную реакцию: драконница резко вскинулась, как хищник, которому бросили вызов, и на долю мгновения я ощутила, как по моим жилам прокатилась волна горячего золота.

Не смей. Не смей трогать его. Он — наш.

Она не понимала всех нюансов, но с пугающей ясностью почувствовала главное: на нас давят, нам угрожают. Я не сразу догадалась, что именно она делает, пока грудь не обожгло изнутри.

Драконница подняла морду и неслышно для внешнего мира, но оглушительно для меня, зарычала. Это не было рёвом, за которым следовала атака. Нет. Глухой, низкий звук служил предупреждением. Предостережением.

Он не имеет права. Он не хозяин. Он чужой. Чужой. Чужой.

Мысли не были словами, скорее ощущениями, вспышками образов: огонь, широкие крылья, ослепительное солнце, и чувство, осевшее в основании позвоночника, — абсолютное, бесконечное НЕ ПОДЧИНИМСЯ.

Я едва удержалась на ногах, когда волна возмущения драконницы захлестнула меня. Внутри будто что-то расправлялось, становилось больше, шире, сильнее.

Она не просто защищала меня. Она защищала и Эйнара.

А Кхалендир, возможно, почувствовал это. И именно это вывело его из равновесия. Крылья носа затрепетали, взгляд стал внимательнее. Он ощутил, что наша связь с Эйнаром глубже, сильнее и… опаснее, чем он рассчитывал.

— Он воспользовался твоей глупостью, — Кхалендир дракон холодно и скривился, словно ощутил на языке горечь. — Ты была растеряна, не понимала, что происходит. Он привязал тебя к себе, пока ты не осознавала последствий.

Перед глазами пронеслись обрывки той ночи: почти пугающая честности, с которой Эйнар говорил о выборе и о пути без возврата. Он предупреждал, не торопил, дал мне возможность сказать «нет». Множество возможностей…

Нет, — сказала я себе. — Он не использовал меня.

— Вы ошибаетесь. Эйнар меня не обманывал. Я пришла к нему. Я.

Лицо Кхалендира исказилось в гримасе настоящей, плохо сдерживаемой злости. Взбесился он молча, страшно, так, как злятся существа, не привыкшие к отказу. В этот миг в нём не осталось ни расчёта, ни терпения, ни даже желания объяснять.

Он не стал ничего говорить.

Просто шагнул вперёд.

Давление обрушилось мгновенно, как если бы на меня рухнула невидимая плита. Магия ударила чужой, грубой волей, стремящейся меня подавить. И колени действительно подогнулись, в висках зазвенело, мир качнулся перед глазами.

Драконница внутри меня взревела и бросилась навстречу давлению, встала между мной и ним, распахнула крылья, и по крови прошла волна золотого жара.

Кхалендир замер на долю секунды. Кажется, не ожидал столь яростного сопротивления. Я не стала долго размышлять над причинами и бросилась бежать, повинуясь единственному инстинкту: уйти от дракона, вырваться из замкнутого пространства, где его воля давила со всех сторон. Двери, коридоры, стены слилось в одно расплывчатое пятно, пока я, спотыкаясь, почти падая, не вылетела во двор.

Утренний воздух ударил в лицо. Драконница рвалась наружу, кожа горела, в груди нарастало уже знакомое напряжение. Позади раздался звук шагов. Кхалендир шёл за мной без спешки, уверенный, что я никуда не денусь. Его магия вновь накрыла меня, попыталась схватить. Я споткнулась, едва не рухнула, но удержалась, упёрлась ладонями в землю, чувствуя, как по ним прошёл жар.

— Остановись, Лианна.

Но во мне было уже слишком много огня. Я поднялась, пошатываясь, развернулась к нему и шагнула назад, туда, где заканчивался двор и начиналось открытое пространство. Я сама не поняла, как это случилось, просто потянулась мыслями к драконнице, и уже через секунду взмыла в воздух, расправив крылья.

А следом за мной рванул огромный дракон, и его оглушительный рёв сотряс землю. Мысленно зажмурившись, я стрелой бросилась прочь. Но Кхалендир был слишком близко, я чувствовала его дыхание чешуёй, ощущала, что вот-вот он меня схватит.

И тогда, в этом хаосе боли, страха и ярости, я перестала держать всё внутри.

И позвала мысленным криком.

— ЭЙНАР!!!