Отвергнутая невеста. Целительница на краю империи

Глава 4

Кассиана сопровождали друзья, и это лишь усугубляло ситуацию. Обоих я знала по академии, они учились с бывшим женихом. Эдрик и Оуэн. Богатый сын влиятельной семьи, язвительный и самодовольный, и мягкий, слабохарактерный юноша, никогда не смевший перечить друзьям.

Я чувствовала на себе их взгляды: один — насмешливый, другой — виноватый, но от того не менее неприятный.

— Разумеется, я за тобой не слежу.

Спокойствие далось мне нелегко, но иного выхода не было. Из-за Кассиана мы застыли в центре оживлённого коридора, нас постоянно огибали люди, и я очень хотела избежать публичных пререкательств на потеху толпе.

— Тогда что ты здесь делаешь? Помнится, твой дядюшка уверял, что ты настолько слаба, что не покидаешь свою спальню, — Кассиан, нахмурившись, шагнул ко мне и скрестил руки на груди.

Я не знала, что говорил Джеймс ему и лорду Роувену, пока я боролась с последствиями взрыва. Очевидно, во многом дядя лгал. Не открыл правду о шраме, всячески препятствовал и ограничивал наше с Кассианом общение…

Непрошенное сожаление кольнуло грудь, и я не успела подавить порыв, как закралась горькая мысль: всё могло быть по-другому. Что, если дядя Джеймс сразу бы рассказал о шраме? Не стал бы утаивать?..

Быть может, тогда…

Грудь сдавило так сильно, что стало больно дышать и говорить.

Кассиан — всё такой же красивый — стоял в нескольких шагах от меня, и пальцы кололо от воспоминаний: как я прикасалась к его лицу, как мы целовались под цветущими деревьями в саду, и белоснежные лепестки, кружась, опускались на нас, запутывались в моих распущенных волосах, и Кассиан…

Я моргнула, прогоняя наваждение. Пальцы дрогнули, и я резко выпрямилась.

Хватит, Лиа. Хватит!

— Я искала книгу, — тяжёлым, неповоротливым языком солгала я, когда смогла подавить эмоции.

И порадовалась, что не взяла с собой ничего, вернула старинные фолианты на полки, прихватив лишь записи. Внимательные взгляды всех троих ни за что бы не пропустили названия книг, которые я изучала.

А я не хотела — не могла позволить! — чтобы кто-то узнал.

— Нашла?

— Да.

— Так где же она?

Собственная неловкая оплошность заставила меня покраснеть.

— Я уже изучила, что хотела.

— Потому и направлялась в секцию, где хранятся закрытые фонды?

Я резко обернулась к темноволосому Эдрику: именно он забрасывал меня вопросами последнюю минуту, пока Кассиан молчал и продолжал буравить немигающим взглядом.

— Мне не совсем понятен твой интерес, — холодно произнесла я, заглянув в его зелёные глаза. — Я не должна перед тобой отчитываться. А теперь я хотела бы пройти, — добавила с нажимом и по очереди посмотрела на всех троих.

Ведомый Оуэн шагнул в сторону первым, а дорогу мне преграждал не он. Эдрик недовольно сморщил нос: покорность третьего друга всегда их раздражала.

— Ты кажешься такой спокойной, Лиа, — совсем не к месту заметил Кассиан, едва не выбив меня из равновесия.

— Будь добр не называть меня домашним именем.

— Ты кажешься такой спокойной, Лиа, — повторил он, притворившись, что не услышал. — А ведь после разрыва помолвки прошло лишь несколько дней. И я поневоле задаюсь вопросом: а дорожила ли ты ею? По-настоящему дорожила? — вкрадчивым, ласковым шёпотом спросил Кассиан.

— Не смей! — вскинулась я. — Не смей сомневаться в моем отношении! Я согласилась помочь тебе с отцовским артефактом… — прошипела, понизив голос, и оборвала себя на полуслове, когда поняла, что позволила эмоциям взять верх.

Пришлось глубоко втянуть носом воздух и медленно выдохнуть. Я не должна, не должна вовлекаться в Кассиана так сильно… чтобы потом не было так больно.

Задев меня, он, напротив, успокоился. Из позы исчезла напряжённость, а взгляд вновь стал расслабленным, с эдакой снисходительной ленцой.

Я ощутила, как кровь бросилась в лицо, а под шрамом разлился огонь. Мимо нас проходили люди: кто-то задерживал взгляд, кто-то шептался, и, казалось, Хранилище свитков превратилось в подмостки для выступлений, а я — в лицедейку.

— Достаточно, — выдавила я сквозь зубы.

Кассиан чуть склонил голову набок, и уголки его губ приподнялись — жестокая усмешка, в которой читалось торжество. Его взгляд жадно ловил каждую тень на моём лице, каждый дрогнувший мускул.

— Вот оно, — довольно хмыкнул он. — Ты всё же не так спокойна, как хочешь казаться.

На секунду дыхание перехватило. Он радовался, как охотник, который загнал добычу в угол.

Но я больше не собиралась быть добычей.

— Ошибаешься, — произнесла медленно и холодно. — Я не простила бы себе, если бы переживала из-за человека, который предал меня при первых трудностях.

Я выдержала паузу и посмотрела ему прямо в глаза.

— Знаешь, как говорят? Предавший женщину — предаст и своего государя.

Он дёрнулся, будто от пощёчины.

За его спиной друзья переглянулись: один хмуро прикусил губу, другой отвернулся. Я видела, как Кассиан сжал кулаки, как жилка дрогнула на виске. Но ответить сразу не смог.

А я шагнула вперёд — так, чтобы он вынужден был отойти в сторону и пропустить меня, — и толкнула, наконец, дверь, что вела на нижний ярус.

Сосредоточиться на нужных страницах мне удалось не сразу. Ладони подрагивали, и даже оглавление я смогла открыть не с первой попытки. Внутри клокотала буря: меня то охватывала обида, то захлёстывало горькое разочарование, то сдавливало горло от злости: на себя!

Меня ведь не понуждали к браку с Кассианом, я была рада! Нет, я была счастлива, когда лорд Роувен дал согласие, буквально парила в сладких грёзах. Считала, что мне очень повезло, и что мы с женихом… ладим. Что наша симпатия взаимна, что я даже немного влюблена, а он совершенно точно без ума от меня.

Глупая.

Нет, конечно, я не была слепа от любви, но закрывала глаза на шероховатости характера Кассиана. Например, его высокомерие, тщеславие и горячее желание что-то доказать отцу.

Кто не без недостатков, думала я?

Сама, например, нередко отменяла или переносила наши встречи, когда попадался особенно противный артефакт, с которым никак не могла сладить. Многие ли женихи станут терпеть подобное? А Кассиан относился спокойно, никогда не упрекал, и я прощала ему гордыню.

А теперь сидела, склонившись над книгой, занавесившись волосами, и беззвучно глотала слёзы.

Больно разочаровывать в человеке, что когда-то казался дороже многих, но ещё больнее — в себе. Что поверила ему, подпустила, приоткрыла сердце, делилась мыслями и планами, чувствами и мечтами, потаёнными желаниями…

Искала у него утешения, представляла счастливую жизнь. Что позволила себе обмануться, позволила себя обмануть, доверилась, а теперь слышала холодное и злое:

«Ты выглядишь такой спокойной, Лиа. Дорожила ли ты нашей помолвкой?».

А ведь ему почти единственному — кроме лучшей подруги по академии — я рассказывала про родителей и непростые отношения с тётей, как мне не терпелось дождаться полного совершеннолетия и получить во владение и дом, и загородное имение; доступ к ячейкам в хранилище и к семейному архиву…

И не потому, что я собиралась выставить семью тёти за порог, нет.

Хотела, наконец, узнать, кто и почему убил моих родителей.

Самое сокровенное, потаённое желание, которое росло и крепло внутри меня все тринадцать лет, что прошли с нападения на экипаж, в котором направлялись домой отец и матушка.

Я ждала их, но домой не вернулись даже тела, огонь уничтожил всё.

И я рассказывала об этом Кассиану, и он утешал меня, горячо шептал в макушку, что обязательно поможет, что вместе мы справимся, узнаем правду.

Горло сдавил такой жуткий спазм, что пришлось растирать шею ладонью, чтобы немного отпустило, и я смогла вдохнуть.

Ресницы были мокрыми и слипшимися из-за слёз. Здесь, в подземном отсеке Хранилища свитков, склонившись над бесценным фолиантом из закрытых фондов, я впервые смогла от души выплакаться. А затем смахнула со щёк влагу, поправила волосы и подвинула к себе книгу.

Домой я вернулась гораздо позже, чем намеревалась, но непростой разговор с целителем, встреча с Кассианом и груз свалившихся проблем иссушили меня до дна, и я уже не могла ни о чём переживать.

Ещё утром я волновалась, что попадусь кому-нибудь на глаза, или тёте донесут о моих похождениях, но теперь вошла в дом через главную дверь.

Конечно же, моё отсутствие не осталось незамеченным, и воинственно настроенная тётя Фелиция появилась в просторном холле, едва я переступила порог.

— Лианна! — она всплеснула руками. — Где ты была? Как могла уйти, ничего не сказав?! Что я должна была думать, когда не нашла тебя в спальне?!

— Вы были в моей спальне?

— Конечно! — фыркнула тётя. — Ты не отвечала ни прислуге, ни мне. Мы подумали, ты что-то сделала… мы подумали, что-то случилось! Джеймс и Лионель разыскивают тебя по всей Флавиии! Я места себе не находила!

— Простите, — механически произнесла я, не чувствуя ни малейшего раскаяния.

— Вздорная девчонка! — тётушка с осуждением покачала головой и потянулась к магическому зеркальцу, чтобы связаться с дядей.

Мои двоюродные сёстры, не желая попасть матери под горячую руку, выглядывали из-за угла. Тайком я подмигнула им. С девочками мы всегда ладили. Наверное, потому, что нам нечего было делить: они никогда не ревновали мать ко мне, ведь вся её любовь доставалась Лионелю.

Старшему сыну, наследнику.

Когда умерли родители, и я начала жить с тётей и дядей, Селесте едва исполнилось четыре, а Амалии — три. Они казались совсем крошками и жались друг к другу в новом огромном особняке, поскольку матери было не до них. Я и сама была совсем ребёнком — девять лет, но заботилась о них, как умела.

Младшей Амалии не повезло особенно: после рождения Селесты тётя Фелиция хотела ещё одного сына, так полагалось в знатных родах. наследник и запасной. Но на свет появилась девочка, и здоровье тёти настолько ослабло, что больше детей у них с дядей не было.

Неудивительно, что на единственного сына тетя не могла надышаться.

Обогнув Фелицию, я поднялась на второй этаж. Чтобы войти в мою спальню, выломали замок, и теперь в двери зияла дыра.

Россыпь неприятных мурашек пробежала по спине и рукам. Казалось, кто-то потоптался по комнате грязными сапогами, и хотя ничего не указывало на то, что мои вещи трогали или передвигали, ощущение чужого присутствия душило.

Когда вернулись дядя Джеймс и Лионель, беседа о моём вопиющем проступке была продолжена. И я насторожилась, услышав вопрос кузена.

— Что ты делала в Хранилище свитков, Лиа?

— Искала ответы, — честно сказала я.

Дядя и Лионель переглянулись, и у меня неприятно засосало под ложечкой.

— Сегодня ко мне явился поверенный лорда Роувена, — голос дяди был глухим и усталым. — Он утверждает, что ты преследовала Кассиана. Чуть ли не набросилась на него в Хранилище и прилюдно оскорбила.

А я, захлебнувшись гневом и возмущением, не находила слов. В висках застучала кровь, лицо обожгло жаром, а потом всё тело окатило ледяной волной.

— К-когда он успел?.. — выдавила потрясённо, вновь обретя контроль над чувствами.

— Значит, ты действительно с ним разговаривала? — теперь в голосе дяди звучал страх.

— Да. Но он сам подошёл! С ним были Эдрик Веймар и Оуэн Тарли, — выпалила я. — Они готовы лжесвидетельствовать?!

— Лиа… — дядя разочарованно покачал головой. — Ну, зачем ты к нему полезла?..

— Вы слышали, что я сказала? — я едва удержалась, чтобы не повысить голос. — Я не подходила к нему, он заговорил первым.

— Следовало развернуться и уйти! — отрезал дядя. — Поверенный требует компенсации. Ты оскорбила честь рода, назвав Кассиана предателем. Надеюсь, это не так?

— Уверен, наша благоразумная Лианна не могла такого сказать. Да ещё и при свидетелях, — вставил Лионель.

— Так ведь? — повторил Джеймс почти умоляюще.

— Я сказала ему, что предавший женщину — однажды предаст и государя.

— Лианна! — взорвался дядя, и его лицо налилось красным. — Как ты могла?! Это обвинение, за которое можно поплатиться жизнью!

— Невероятно… — тихо выдохнул кузен. Его разочарованный взгляд скользнул по моему лицу, остановился на шраме. — Я был лучшего о тебе мнения, Лиа. Я думал, ты умнее. Благоразумнее.

Хранительница нитей! Всё у меня в груди разрывалось на части от злости, бессилия и осознания собственной непоправимой ошибки.

— Какую компенсацию запросил поверенный? — убитым голосом спросила я.

— Пятьсот золотых драконов!

А я даже не могла потребовать публичного разбирательства… Нас заставят свидетельствовать на артефакте, что мы говорим правду. Это раскроет ложь Эдрика и Оуэна, но… это также раскроет мой опустошённый резерв. Моя магия не откликнется на артефакт.

Ведь её нет.

Страшное осознание обрушилось на меня.

Нам придётся заплатить Роувенам и тем самым признать правдивость их обвинений. Признать, что я набросилась на лживого бывшего жениха, преследовала его, оскорбляла.

И я никак, никак не смогу себя оправдать, потому что публичное разбирательство погубит меня.

— И ради этого ты сбежала из дома через окно? Чтобы разыскать во Флавии Кассиана и оскорбить его? — с хорошо различимым упрёком спросил дядя.

Пришлось проглотить все возражения и отвернуться, чтобы ни он, ни Лионель не смогли ничего прочитать по моему лицу.

— Пятьсот золотых драконов, Лианна. Помимо тех издержек, что мы уже понесли из-за несостоявшейся свадьбы. И тех, что мы терпим ежедневно, ведь покупатели обходят лавку десятой дорогой.

Пятьсот золотых драконов! На них семья среднего достатка жила год!

От несправедливости хотелось кричать, выплеснуть злость, что разрывала грудь изнутри, но я не могла. И защитить себя никак не могла. Могла лишь молча стоять и слушать упрёки, в которых не было ни слова правды.

— Отец, довольно, — Лионель положил ладонь на плечо дяде. — Уверен, ссора с Кассианом произошла без злого умысла.

Кое-как я заставила себя кивнуть.

— Лианну можно понять, на её месте любой бы не сдержался. Кассиан отвратительно себя вёл.

Дядя Джеймс несогласно покачал головой, но спорить не стал.

— Ты показала себя не как взрослая, благоразумная девушка, Лианна. Я очень тобой недоволен, — напоследок сказал он, развернулся и вышел из спальни.

Лионель поспешил за отцом, не желая задерживаться, и вскоре я осталась наедине со своей горечью и злостью. И даже не могла закрыть на замок дверь: он был с мясом вырван во время учинённого тётей Фелицией обыска-осмотра спальни.

Без сил я рухнула на стул и, положив на столешницу локти, упала на них здоровой щекой. То, что творил Кассиан, не поддавалось ни уму, ни логике.

Я сильно его задела, когда сказала про предателя. Оскорбление попало в цель, его услышали посторонние, потому бывший жених взбесился особенно сильно. Но лгать из-за этого? Втягивать друзей, заставлять их лжесвидетельствовать?..

Взволнованная сверх всякой меры, я подскочила на ноги и принялась ходить кругами.

Что-то не сходилось, что-то в поступке Кассиана не укладывалось в общую картину.

Он рисковал — глупо, неоправданно. Ставил под удар и честь рода, и свою, он лгал и подстрекал других. По природе он всегда был осторожен, думал дважды, нет, трижды, прежде чем что-то делал. Никогда не принимал поспешных решений, всегда выгадывал, высматривал, анализировал.

Никогда бы Кассиан не стал рисковать.

Если бы только не был уверен в результате.

Он знал, что последствия не наступят? Что ему ничего не грозит?

Знал, что разбирательства не будет.

Знал, что не решусь свидетельствовать на артефакте.

Знал, что испугаюсь.

Знал, что у меня исчезла магия?..