Отвергнутая невеста. Целительница на краю империи

Глава 30

Эйнар

Он очнулся от того, что кто-то жёстко, с оттягом бил его по щекам и выкрикивал имя. Сделав глубокий первый вдох, словно только появившийся на свет младенец, Эйнар резко сел. Из груди вместе с дыханием вырывались сипы и хрипы. Кожу жгло огнём, но когда он опустил взгляд, то не поверил собственным глазам.

Скверны не было. Исчезли её длинные удушающие щупальца, давно сросшиеся с венами и артериями. Испарились чёрные пятна, въевшиеся в рёбра. Растаяло то сосредоточение грязной, больной энергии, присосавшееся к его сердцу и жадно пожиравшее его изнутри пятьдесят лет.

Над Эйнаром нависал испуганный Арден. Он не боялся, даже когда их приговорили и выслали на Пояс крепостей без права возвращения, а сейчас от старого друга волнами исходил страх. Позади него столпились и другие драконы: испуганно выглядывал Дарен, хмурился Кейран, ошеломлённо молчали Хорг и Мэйр.

Медленно, невероятно медленно Эйнар повернул голову. Рядом с ним на примятой траве лежала Лианна. Всё вокруг неё покрывал тонкий слой пепла, будто здесь что-то сгорело дотла. Сквозь серые хлопья пробивались чёрные пятна, и тошнота встала у Эйнара в горле, когда он понял, что именно видел. То, что ещё мгновения назад впивалось в его сердце.

Лианна лежала неподвижно. Слишком спокойно. Лицо её было серым, почти прозрачным, словно из него вытянули весь цвет и тепло. Губы побледнели до слабой синевы, длинные ресницы отбрасывали резкие тени на щёки, а грудь… грудь не поднималась. Ни на вдохе, ни на выдохе. Совсем.

— Нет, — вырвалось у него глухо.

Он рванул к ней. Колени больно ударились о землю, ладони дрожали, когда Эйнар коснулся её ледяных щёк, начисто лишённых румянца.

— Лианна… — он склонился ниже, прижался ухом к её груди, к тому месту, где должно было биться сердце.

Тишина.

Внутри что-то оборвалось.

— Дыши, — прошептал Эйнар.

Он перевернул её на спину, приложил ладони к её груди и потянулся к своему дракону — к источнику силы, что столько лет помогал ему держаться на ногах. Сила откликнулась сразу. Горячая, живая. Совсем не такая, какой была скверна. Она рванула по жилам, вспыхнула в груди и потекла дальше, в его ладони, в Лианну. Эйнар чувствовал, как отдаёт: щедро, без остатка, не думая о последствиях.

Пусть возьмёт всё. Пусть только очнётся.

Но сила уходила… и ничего не менялось. Эйнар словно лил воду в рассохшуюся, пустую чашу, у которой нет дна. Он усилил поток, зарычал, вжал ладони сильнее.

Вокруг них трава была выжжена в серый пепел: там, где Лианна лежала, скверна, вырванная из него, обратилась в грязный, мёртвый прах.

Он попытался позвать её драконницу, но ответа не было. Стояла оглушающая, неправильная тишина. Эйнар прижал лоб к её лбу, впервые в жизни ощущая себя по-настоящему бессильным.

Лианна вылечила его.

А себя сожгла дотла.

— Эйнар… — осторожно окликнул его Арден за спиной.

— Что здесь было? — не повернувшись к нему, спросил Эйнар.

Лианну он по-прежнему бережно держал в руках, и не существовало силы, которая оторвала бы ее от него. Он услышал, как Арден громко сглотнул, медля с ответом.

— Вспышка света, — произнёс он тихо. — Она ослепила нас. Потом словно кто-то ударил огнём… Ты кричал. И не приходил в себя довольно долго. Может, с четверть часа.

— А Лианна? — голос прозвучал глухо, сдавленно.

Эйнар опустил голову, посмотрел на неё и бережно отвёл от лица светлые, мягкие пряди. Арден ничего не сказал. Всё и так было понятно. Помедлив, он поколебался, но всё же наклонился и сжал плечо Эйнара, который сидел на земле, прижимая к себе Лианну.

— Из нас она тоже вытянула скверну.

Его слова не принесли ни облегчения, ни даже тени радости. Эйнару было плевать. Пусть бы в нём осталась вся скверна мира…

Он ведь говорил ей. Говорил! Чем это обернётся для неё.

Руки сжались в кулаки, и он стиснул её разметавшиеся волосы. Стиснул так сильно, что на спине взбугрились мышцы, а на предплечьях некрасиво вздулись жилы. В груди рождался надсадный рык. Ему хотелось рвать и метать, чтобы выплеснуть боль, потому что она была слишком велика и разрывала его изнутри.

Вместе с болью пришёл и гнев. На девушку, которую он по-прежнему держал в руках. На то, что она сделала для него. Что пожертвовала собой, чтобы он мог жить, а он не удержал, не пресёк, не нашёл нужных слов, чтобы объяснить, запретить, оградить…

Ярость застлала глаза кровавой пеленой. Очень бережно, словно Лианна могла рассыпаться у него в ладонях, Эйнар уложил её на траву и, морщась от отвращения, руками отчистил место от скверны, отбросив её подальше. Затем поднялся — ноги отчего-то не гнулись — и шагнул вперёд, не обращая внимания на чужие взгляды.

Он побежал и обернулся на ходу, оттолкнулся мощными лапами от земли и взмыл в воздух, расправил крылья, открыл пасть, и из неё вместе с огнём вырвался оглушающий рёв.

Эйнар летел, не разбирая направления. В ушах гулким эхом дрожал его собственный рёв, в груди пульсировал жар. Он был свободен, впервые за долгие годы он мог дышать в полную мощь, и удавка скверны не сдерживала его, и над ним не довлела чужая воля, но…

Но он не ощущал ни радости, ни той самой свободы. Изнутри его разрывала, ломая, кроша рёбра, боль.

Пожалуй, даже когда отец подсадил ему скверну, болело не так сильно.

Эйнар выдохнул пламя. Огненный столб вырвался из пасти, осветив небо всполохом. Внизу мелькали обгоревшая земли и чёрные деревья — следы ночной бойни. А вдали по-прежнему дышал Разлом.

Лианна мертва.

А Разлом — жив.

Дракон устремился туда. Он пронёсся над Последним пределом и даже не замедлился. Лишь отметил мельком, что внизу на обгоревшей стене по-прежнему кипела жизнь. Он почувствовал, как Арден зовёт его, но промолчал. Не ответил ни на увещевания, ни на вопросы, а потом и вовсе обрубил связь, и на него опустилась тишина.

Но ненадолго. Эйнар взревел, и звук ушёл в небо, разорвав облака. В груди что-то дрогнуло, сжалось. Пустота. Та, которую нельзя выжечь, нельзя вырвать, нельзя исцелить.

Когда до Разлома осталось совсем немного, Эйнар зарычал и сложил крылья, и полет превратился в стремительное падание. В ушах у него засвистел воздух, а чешуя нагрелась от скорости. Дракон раскрыл пасть, и первый выдох пламени ударил в Разлом, и огонь осел внутри него.

Эйнар не остановился. Он бил снова и снова, пытаясь залить боль болью, заглушить одну рану другой. Каждый выдох отзывался в груди глухим ударом. Теперь, очищенный от скверны, он чувствовал Разлом иначе — острее, ярче. Как открытую, кровоточащую язву, от которой тянуло холодом и смертью.

Он не считал выдохи, не думал о силах. Он выжигал Разлом, пытаясь стереть его с лица мира.

— Ты жив… — рычал он, обрушивая очередной поток пламени. — А её больше нет.

А Разлом принимал огонь, жрал его, насмехаясь. И это было невыносимо: знать, что даже сейчас, после всего, что случилось, Эйнар не сможет его уничтожить.

Он бил до тех пор, пока силы не иссякли. Пока в глотке не осталось огня, а в груди — воздуха. И тогда Эйнар почти рухнул вниз, коснувшись лапами выжженой, чёрной земли. Недалеко от него дышал и дымился Разлом. От трещины поднимался светлый пар. Огонь не причинил ему ни малейшего вреда.

Перекинувшись в человека, Эйнар сел, согнув колени, и вцепился обеими ладонями в волосы на затылке, пачкая их в пепле. Карем сознания он слышал настойчивый зов Ардена: тот всё пытался пробиться, пусть даже Эйнар давно отгородился от него.

Ему было плевать. Этот мир мог сгореть. Он не пошевелится. Он дождётся наступления темноты, и пусть его сожрёт первый появившийся из Разлома перевёртыш. Он даже сопротивляться не будет.

Он просидел так, не шевелясь, неизвестно сколько. Время перестало иметь значение. Всё перестало иметь значения.

Но потом что-то изменилось.

Эйнар поднял голову и увидел крошечную точку высоко в небе. К Разлому кто-то летел. Первым на ум пришёл Арден. Он нахмурился и заскрежетал зубами, мысленно выругавшись. Он резко поднялся и скрестил на груди руки, вглядываясь в точку, что всё приближалась. И представил, как выскажет другу всё, что кипело, клубилось в груди.

А когда солнечный луч скользнул по чешуе, и ты вспыхнула золотом, Эйнар забыл, как дышать. Горло свело от боли, и сердце отчаянно ударилось о рёбра. На миг — всего на один проклятый миг — ему показалось, что это она.

Что каким-то немыслимым чудом его золотая драконница жива. Лианна жива.

Он шагнул вперёд, не помня себя. Ликование застлало взор, но всё же через какое-то время он понял, что ошибся. Дракон был слишком огромным, слишком мощным для юркой, подвижной Лианны.

Надежда рухнула.

К Разлому летел Кхалендир.

Дракон опустился на землю в нескольких десятках шагов от Разлома. Камни под его лапами треснули.

Эйнар стоял неподвижно, чувствуя, как внутри поднимается ледяная ненависть. Рот обожгло горечью, когда он сглотнул. Он смотрел на создателя Разлома. На источник всего этого безумия. Из-за него появились перевёртыши. Из-за него на Поясе крепостей умирали драконы. Из-за него Лианна прожила не свою жизнь и обрела силу, которую не просила. Силу, которая её сгубила.

Из-за Кхалендира она сейчас лежала неподвижно на выжженой траве. Он пустил скверну в их мир. Он сломал жизнь дочери до того, как она смогла что-либо выбрать. До того, как она родилась.

И, хуже всего, Кхалендир был жив.

А она — нет.

Эйнар поднял взгляд и встретился с глазами золотого дракона.

— Это из-за тебя, — сказал тихо. — Всё это, — и рванул к нему, перекинувшись в прыжке.

Если бы Эйнар мог ощущать что-либо, кроме выворачивающего наизнанку гнева, он бы удивился, когда Кхалендир бросился на него с той же ослепляющей, первобытной ненавистью. Золотой дракон сорвался с места, будто с цепи, разрезая воздух взмахом крыльев

Удар пришёлся лоб в лоб: волна жара прокатилась по земле, камни у края трещины посыпались вниз, а сам Разлом вздрогнул, словно живой, почуяв близкую кровь.

Эйнара отбросило назад, но он не упал. Кхалендир же не дал ему передышки на ни вдох. Он был огромен, подавляюще велик. Его золотая чешуя сияла, будто выплавленная из солнца, подпитанное Разломом тело дышало силой, что накапливалась веками. Этот дракон однажды решил, что имеет право перекраивать мир под себя. И теперь явился убить того, кто осмелился ему помешать.

Золотая лапа с размаху ударила Эйнара по морде, когти разорвали чешую. Вспышка боли была ослепляющей. Мир на миг стал красным. Хлынула, заливая глаз, кровь. Она стекала по морде и клыкам и капала вниз, в пепел у Разлома. Эйнар взревел, и этот рёв прокатился над выжженной землёй, дошёл до Последнего предела.

Он едва не потерял равновесие, замешкавшись, но успел увернуться от второго сокрушительного удара: пасть Кхалендира щёлкнула совсем близко к его шее. Вместо того чтобы отлететь в сторону и прийти в себя, Эйнар рванул вперёд, врезался в своего противника, ударил того в грудь.

Они сцепились, падая, кувыркаясь в воздухе. Их огонь смешался, взрываясь в небе, и они рухнули к самому краю Разлома с грохотом, от которого земля содрогнулась. В воздух столбом взметнулся пепел, а на серых камнях расцвели глубокие трещины.

Кхалендир поднялся первым. И ударил широким, сокрушающим потоком пламени, из-за которого плавилась земля.

Эйнар едва успевал уходить, огонь лизал его крылья, обжигал чешую, но он не отступал. Упрямо шёл вперёд сквозь жар и чувствовал, как внутри — впервые за долгие, долгие годы — больше не клубится скверна. Она не лишала его сил, не подтачивала шаг за шагом, не делала слабым.

Эйнар был свободен. И в его груди не осталось ничего, кроме гнева, такого чистого и обжигающего, что он сам был сродни огню.

Кхалендир ударил хвостом, целясь в хребет. Эйнар не смог увернуться, и его швырнуло в сторону, воздух вышибло из лёгких, но он удержался, заскрежетал когтями о землю и снова рванул вперёд. Врезался в дракона, вцепился в золотую чешую, отрывая целые пласты и оставляя глубокие борозды.

Они сражались у самого края Разлома. Камни под их лапами осыпались в тёмную, дышащую глубину.

Кхалендир был сильнее. Древнее. Массивнее. Но он был отравлен скверной, а Эйнар — нет. Больше нет.

И потому он бил снова и снова, не думая о том, сколько ран получил, сколько сил осталось. Он бил, потому что за его спиной была Лианна. Потому что её больше не было — и это не могло быть зря.

В отчаянном прыжке он смог вонзить клыки в шею Кхалендира и повалить его на землю. Они вновь покатились, упали ещё ближе к пропасти Разлома, а когда осели поднятые ими пепел и пыль, драконов уже не было. У самого края лежал человек. Кхалендир рухнул на колени, а затем тяжело, беспомощно повалился набок. Он содрогнулся всем телом, судорожно впился пальцами в пепел, пытаясь подняться, но руки не слушались, подгибались.

Эйнар стоял над ним, истекая кровью, со страшной раной на лице. Кхалендир перевернулся на спину и, запрокинув голову, засмеялся жутким, булькающим смехом.

— Мальчишка… — прохрипел он насмешливо.

Эйнар смотрел на мужчину, чьи поступки подтолкнули его когда-то пойти против отца и императора. Взрастили в нём мысль об уничтожении Разлома. Годы назад он думал о Кхалендире, как о герое. О драконе, который сперва совершил роковую ошибку, а потом отдал жизнь, пытаясь её исправить.

Теперь он знал, что всё было ложью.

Но он не чувствовал ни торжества, сожаления, ни даже ненависти. Всё, что могло болеть, уже болело.

— Лианна… умерла… из-за тебя… — слова вырывались у Кхалендира вместе с кровью.

Он закашлялся, пережидая мучительный приступ, и взглядом, полным ненависти, мазнул по груди Эйнара, что выглядывала из-под разорванной, истрёпанной туники. Груди, где больше не чернела скверна.

Боль от его обвинений едва не согнула Эйнара пополам. Механическим жестом он поднёс ладонь к сердцу и с силой растёр.

— Зачем ты хотел закрыть Разлом?

Он смотрел на Кхалендира и видел, что скверна пронизывала мужчину насквозь. Она текла вместо его крови по венам, она билась вместо сердца, она шевелилась и пульсировала под его кожей. Перед ним на земле валялся не человек и не дракон. Перед ним валялось чудовище.

— Угадай… мальчик… — Кхалендир вновь засмеялся надсадным смехом. — Лианна была ключом… ты должен был это понять…

Дракон тяжело задышал. Смех угас, оставив после себя лишь сиплый, надломленный хрип.

— А ты её убил…

Он не успел договорить, потому что Эйнар резко, с силой ударил его ногой. Воздух вышибло из груди Кхалендира.

— Замолчи.

Он наклонился, схватил дракона за ворот, рывком приподнял его голову. Их взгляды встретились: потускневшее золото и чернота бездны.

— Не смей так говорить.

Кхалендир закашлялся, захлёбываясь кровью. Его руки беспомощно шарили по земле, пальцы скользили по пеплу, по трещинам в камне.

— Ты… всё равно… не сможешь… никому помочь… больше… — выдохнул он. — Разлом… жив. Пока он дышит… всё повторится… Я должен был стать императором… Скверна живёт во мне… Разлом живёт во мне… Я бы возглавил всех… вас всех… никчёмные, слабые, жалкие…

Эйнар отпустил его и выпрямился, с брезгливостью вытер ладони о штаны. И не стал больше слушать. Он вновь толкнул Кхалендира ногой, и его тело покатилось по осыпающемуся краю, заскользило по рыхлому камню и пеплу. Он попытался вцепиться в землю, но пальцы лишь вспороли серую крошку, оставив неглубокие борозды.

Когда Кхалендир сорвался вниз, Разлом взревел. Из глубины трещины вырвался алый, как кровь, свет. Он вспыхнул, и жар ударил в лицо так резко, что Эйнар отшатнулся, ослеплённый, и, запнувшись о камень, упал на спину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На миг ему показалось, что всё кончено. На миг он обрадовался, что всё кончено.

Если он умрёт, и существует посмертие, встретится ли он в нём с Лианной?..

Эйнар зажмурился, инстинктивно прикрыл лицо рукой.

Но удара не последовало.

Разлом снова взревел, уже иначе. Надломлено, словно раненый зверь. И тогда Эйнар открыл глаза и увидел, как из самой глубины алого света, сквозь клубящийся пар и пепел, вырвалась крошечная золотая вспышка.

Она была почти невесомой: искра, отблеск, последний отголосок чего-то живого. Золото не было грязным, не было отравлено скверной. Чистое, тёплое, оно взвилось вверх, прорезая алое марево, и на миг зависло в воздухе, словно колеблясь, выбирая путь.

А затем рвануло прочь.

В сторону Последнего предела.

Интерлюдия. Лианна

Она никогда не задумывалась, где окажется после смерти. В двадцать два года думать об этом слишком рано. И поэтому Лианна удивилась, когда открыла глаза в просторной, залитой светом спальне старинного особняка. И не поняла сразу, что происходит: легко поднялась с постели — уже в платье и с идеальной причёской — встала и прошла к зеркалу.

Шрама не было.

И выглядела она такой юной, как в то последнее утро спокойной жизни, когда она покинула дом дяди и тёти, чтобы отправиться на свидание с Кассианом. Накануне он сказал, что хочет её о чём-то попросить, и что это очень важно для него.

У Лианны всё внутри трепетало от сладкого предвкушения. Он уже попросил её стать его женой, так что же может быть важнее? Быть может, они отправятся в путешествие?.. Или Кассиан предложит ей открыть свою лавку с артефактами, как только они поженятся?.. Или — и её щёки слегка пунцовели от одной мысли — попросит надеть что-то особенное для него в день свадьбы?..

Лианна легко сошла по лестнице вниз, ведя ладонью по лакированным деревянным перилам.

Особняк заливал тёплый, приятный свет, и она никак не могла понять, откуда он брался. В старинных домах не бывает таких широких окон от пола до потолка.

Спускаясь по лестнице, Лианна обратила внимание на свою одежду. Подол роскошного платья! Как давно она их не носила. Последние месяцы не снимала рубашек и брюк…

Мысль отозвалась в сердце колющей болью.

Особняк был залит светом и пуст. Кроме собственных шагов и дыхания она не слышала ничего. Лианна спустилась на первый этаж и наугад толкнула дверь, стекло в которой было выложено цветной мозаикой, и оказалась… в саду.

Воздух был тёплым и сладковатым, как после дождя в начале лета. По обе стороны от дорожки росли старые деревья с густыми кронами. Их листья мягко шелестели, отбрасывая на гравийную тропу кружевные тени. Где-то цвели кусты с мелкими белыми цветами — запах был знакомым, почти забытым, и от него защемило под рёбрами. Она не сразу поняла почему.

Лианна медленно пошла вперёд. Слева журчал прозрачный ручей, через него был переброшен низкий каменный мостик. Вода блестела так же, как в детстве, когда она, совсем маленькая, сидела на берегу и бросала в неё листья.

Мысль об этом воспоминании отозвалась внезапной болью. Резкой, короткой. Сердце сжалось, и Лианна замедлила шаг.

В глубине сада, там, где дорожка делала плавный изгиб, стояла скамья. На ней сидела темноволосая женщина.

В этом силуэте было что-то до боли знакомое, настолько, что у Лианны перехватило дыхание, и она замерла.

— Мама… — позвала тихо, сама не понимая, откуда взялось это слово.

Женщина вздрогнула и обернулась, и мир вокруг них замер.

Лианна узнала её сразу. Не по чертам лица: они были мягче, спокойнее, чем в редких, выцветших образах памяти. Узнала по взгляду. По тому, как тёплая глубина глаз наполнилась болью и нежностью одновременно.

Лианна сделала шаг. Потом ещё один. А потом уже побежала, не чувствуя под собой земли. Женщина поднялась.

Они встретились посреди тенистой дорожки, и Лианна уткнулась лицом в знакомое плечо, вдохнула запах — тот самый, забытый и родной, — и, наконец, заплакала.

— Я здесь, — сказала мать, гладя её по волосам. — Я давно тебя жду.

И в этот момент Лианна поняла: что бы ни произошло дальше, она больше не одна.

Они сели на скамью, нагретую солнцем. Аврелия взяла Лианну за руки и долго молчала, всматриваясь в её лицо.

— Какая ты стала… — сказала она тихо. — Красивая. И совсем взрослая, — с гордостью улыбнулась. — Я знала, что ты вырастешь такой.

Лианна смущённо выдохнула и отвела взгляд. Она совсем от такого отвыкла.

— Значит… — произнесла она и замолчала, чтобы прочистить горло перед следующими словами, — значит, я умерла, да? Раз я вижу тебя.

Аврелия не ответила сразу. Только погладила её большим пальцем по тыльной стороне ладони.

И в этот момент память вернулась. Встала на место, как последняя недостающая деталь. Вальмор. Разлом. Искажённое болью лицо Эйнара. Его сердце под её ладонями. Скверна. И решение, принятое без малейших сомнений.

Лианна тихо, потрясённо выдохнула.

— Я исцелила его! — сказала так, будто сама не верила до конца. — Я вытянула всю скверну… и умерла.

Она запнулась и вдруг легко рассмеялась.

— Эйнар был прав. Он ведь меня предупреждал.

Лианна ещё пару мгновений улыбалась, а потом смех оборвался сам собой.

— Подожди… — она нахмурилась и посмотрела на мать. — А он?.. Эйнар. Что с ним теперь?

Её странное спокойствие дало трещину. Сердце — если здесь вообще существовало сердце — снова сжалось.

— Эйнар жив, — тихо сказала Аврелия. — Ты действительно исцелила его, моя девочка. А ещё всех драконов, кто был рядом. Я так тобой горжусь…

С губ Лианны сорвался выдох, полный облегчения. Она улыбнулась тёплой, мечтательной улыбкой, а потом спохватилась и встрепенулась, как воробушек. Придвинулась поближе к матери и заглянула ей в глаза.

— Прости, мама, я совсем не спросила о тебе… Как ты? Где мы? Почему здесь только ты?

— Ничего страшного, — Аврелия потянулась к лицу дочери и отвела за ухо длинный светлый локон.

Они сидели рядом, близко-близко, но она всё равно чувствовала потребность постоянно прикасаться к своей малышке.

Давно выросшей, впрочем.

— Это я должна извиняться перед тобой, доченька, — вздохнула она. — За то, на что тебя обрекла.

Лианна нахмурила лоб, и его разрезала тонкая морщинка.

— Ты ни в чём передо мной не виновата.

— Виновата, — твёрдым голосом отсекла Аврелия и, отпустив дочь, нервно переплела пальцы. — Виновата, ведь это я выбрала тебе отца.

— Кхалендир тебя заставил! — тотчас вспыхнула Лианна.

И удивилась. Так странно. Она умерла, а её чувства по-прежнему живы. И ненависть, и ярость, и даже морщинки на лбу сохранились. А вот её мама выглядела как на единственном портрете, который сохранился у дочери. Молодая и красивая.

— Это неважно, — отмахнулась Аврелия. — Я сама повелась на его ухаживания, пусть даже была уже помолвлена с твоим… отчимом.

— Отцом, — не менее сурово отрезала Лианна. — У меня есть только один отец: Луциан Морвейн.

Мать бросила на неё неясный взгляд, и её губы дрогнули в горькой улыбке.

— Ты пошла характером в него, — сказала она тихо и вздохнула.

— Неправда! — Лианна сердито тряхнула распущенными волосами. — В тебя, мама! Ты тоже упрямая и смелая, ты ведь спрятала меня от всего мира. И талантливая тоже в тебя. Я занималась артефактами, как и ты.

— Знаю… — Аврелия покачала головой. — Я должна была быть рядом. Я догадывалась, что однажды он вернётся за тобой. Когда в тебе проснётся драконья половина. Я не хотела, чтобы ты была одна.

— Я не была одна, — сердце вновь кольнуло, когда Лианна вспомнила об Эйнаре. В носу предательски защипало, и она поспешно откашлялась. — Как ты смогла запечатать мою драконицу? Как решилась?..

— О том, что он задумал сделать, я узнала слишком поздно. Во мне уже зародилась жизнь. Ты, — Аврелия печально улыбнулась. — Он сказал, что заберёт тебя, что воспитает сам… Я не могла этого допустить. Ты была по размеру с зёрнышко, а я уже любила тебя… Ты поймёшь, когда сама станешь матерью…

Женщина вновь взяли руки дочери в свои.

— Твой… папа любил меня. Я соблазнила его, чтобы ускорить свадебную церемонию, ведь мы уже были помолвлены. Мы провели вместе ночь… Луциан ничего не знал. Он считал тебя своей кровью и плотью. Когда ты родилась — такая маленькая, крошечная — мне было легко соврать, что ты появилась на свет раньше срока.

Лианна слушала затаив дыхание. Глаза её матери блестели, на щеках проступал румянец по мере того, как она раскрывала правду. Местами — постыдную. Местами — страшную.

— В одном ты права, доченька. Я была талантливым артефактором. Я придумала, как запечатать твою драконью половину. И как сберечь тебя на будущее, если однажды Разлом позовёт.

— Амулет… — шепнула Лианна. — Тот камень.

— Да. Его не остановило бы моё замужество. Но он действовал скрытно, втайне. Когда ты родилась, у меня было несколько дней, и я успела провести ритуал. Он явился спустя неделю посреди ночи… Хотел выкрасть тебя, но ничего не почувствовал. Твоя драконица не откликнулась.

— И Кхалендир решил, что я пустая и бесполезная, — чётко выговаривая каждое слово, произнесла Лианна.

— Да… — едва слышно выдохнула Аврелия, стыдясь. — И ушёл. Оставил меня в покое. И у меня было девять прекрасных лет с тобой, моя Лианна.

— А потом? — с болью в голосе спросила дочь. — Что было потом, мама? Почему вы погибли? Кто вас убил?..

И услышала страшный для себя ответ.

— Я не знаю. Даже после смерти нам не дано всё видеть, — как можно мягче отозвалась Аврелия.

Лианна вздрогнула. Столько лет она жила с этим вопросом и надеялась, что вот сейчас приблизилась, наконец, к разгадке.

Но нет.

Они ещё долго сидели в молчании. Лианна прижималась к матери плечом, наслаждаясь тем, чего была лишена столько лет. Она чувствовала исходящее от Аврелии тепло и ловила это ощущение, впитывала и грелась в нём.

Очень долго она не решалась заговорить о том, что её волновало. Прикрыв глаза, наслаждалась материнской лаской. Она бы вечно так сидела, и пусть бы мама гладила её по волосам…

— Ты даже не представляешь, как я по тебе скучала, — охрипшим от эмоций голосом сказала Аврелия. — Каждый день. Каждый час. Я так горжусь тобой, доченька…

Лианна зажмурилась, позволяя этим словам упасть прямо в сердце. Но затем всё же подняла голову и посмотрела на мать.

— Что теперь будет? — спросила негромко.

Аврелия вздрогнула. На мгновение в её взгляде мелькнула боль. Она отвернулась, словно прислушивалась к чему-то внутри себя, и несколько долгих мгновений молчала. Когда снова посмотрела на дочь, глаза её блестели.

— Я бы так хотела оставить тебя здесь, — призналась она. — Посидеть с тобой ещё. Поговорить. Наверстать всё, что у нас отняли… Но я не имею на это права.

— Почему?

Аврелия печально, с бесконечной любовью улыбнулась.

— Потому что ты нужна там. Тебя ждёт Эйнар.

Теперь вздрогнула уже Лианна.

— Но… — она посмотрела на мать, и в этом взгляде была тоска и страх. — Я только тебя нашла…

Аврелия подняла руку и ласково коснулась её щеки.

— Я никуда не исчезаю, — сказала она просто. — А ты ещё не закончила свой путь.

Словно в ответ на эти слова прямо перед ними над дорожкой вспыхнула крошечная золотистая искра. Она дрожала, как живая, и от неё исходило знакомое тепло. Лианна смотрела на неё, не решаясь пошевелиться.

— Ты должна идти, — сказала Аврелия, но голос её дрогнул.

Дочь всхлипнула и судорожно втянула носом воздух.

— Я тебя люблю.

Её мама улыбнулась той самой улыбкой из детских воспоминаний.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она. — И всегда буду рядом. Даже если ты меня не видишь. Иди же.

Лианна протянула руку. Коснулась света.

И сделала первый настоящий вдох.