Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище

Глава 1. Свадьба, на которую я не соглашалась

Сначала был звон.

Не колокол — резкий, металлический, будто кто-то ударил по моему черепу изнутри. Он разорвал темноту на куски, вонзился в виски и выдернул меня из вязкой пустоты так грубо, что я невольно дернулась, хватая воздух ртом.

Воздух оказался чужим.

Сладким. Тяжелым. Приторным, как будто в комнате раздавили десяток флаконов дорогих духов и щедро смешали их с запахом воска, горячего шелка и цветов, от которых уже начинало подташнивать.

Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок.

Белый.

Нет, не белый — молочный, с золотыми прожилками, с лепниной по краю, с росписью в виде каких-то крылатых существ, переплетенных в круге огня. Ни трещины. Ни привычного пятна от сырости, которое я видела каждое утро у себя дома. Ни следа моего мира, моей комнаты, моего потолка.

Сердце ударило так сильно, будто хотело пробить ребра.

Я резко села и тут же зажмурилась от новой вспышки боли. Перед глазами все поплыло. Кровать подо мной оказалась слишком мягкой, слишком огромной. Простыни — гладкими, как вода. На мне не было ни старой растянутой футболки, ни шорт, в которых я уснула.

На мне было платье.

Тяжелое. Многослойное. Что-то светлое с вышивкой на корсаже, с жесткими вставками, которые сдавливали грудь так, будто меня готовили не к жизни, а к красивой, дорогой смерти.

Я вцепилась в ткань пальцами.

Пальцы тоже были не мои.

Тонкие. Бледные. С длинными ногтями идеальной овальной формы. На безымянном — кольцо с темным камнем, внутри которого будто плавал алый огонь.

— Госпожа, наконец-то! — раздалось справа.

Я так резко повернула голову, что чуть не свалилась с кровати.

У окна стояла девушка в темном платье с белым передником. Молодая, худенькая, с испуганным лицом и низко собранными волосами. Настоящая служанка. Не косплей, не театр, не чья-то дурацкая съемка. Настоящая, до последней складки на переднике.

За ее спиной колыхалась тяжелая бордовая штора, а за окном поднимались башни — острые, темные, словно вырезанные из ночи, хотя за стеклом было утро. Или день. Небо светилось тусклым серебром, как перед грозой.

— Вам нельзя бледнеть, — быстро заговорила девушка, делая шаг ко мне. — Они уже ждут. Леди Эстэр велела закончить сборы до второго колокола. Если вы опять попытаетесь…

Она осеклась.

Видимо, потому что я смотрела на нее так, будто это она сейчас обязана была объяснить, почему я не в своей постели, не в своей жизни и не в своем теле.

— Где я? — спросила я хрипло.

Служанка побледнела сильнее меня.

— Госпожа…

— Где. Я.

Мой голос прозвучал чуждо. Ниже, бархатнее, чем мой собственный. Красивее. Сильнее. И от этого по спине пробежал холодок.

Девушка заморгала.

— В ваших покоях, госпожа.

Это был настолько абсурдный ответ, что я на секунду даже потеряла дар речи.

— Каких еще моих покоях?

Теперь она уже смотрела так, словно я сошла с ума.

А может, так и было.

Может, я в коме. Может, это предсмертный бред. Может, у меня температура, галлюцинации, нервный срыв. Я отчаянно цеплялась хоть за какую-то версию, потому что вариант «я оказалась неизвестно где» мозг принимать отказывался.

Я спустила ноги на пол.

Холодный мрамор обжег ступни. Настоящий. Не сонный. Не картонный. Где-то в глубине комнаты тикали часы — старинные, тяжелые. Горели свечи в серебряных канделябрах. На туалетном столике лежали гребни, флаконы, жемчужные шпильки. В дальнем углу возвышалось зеркало в резной раме — огромное, во весь рост.

Я встала и пошла к нему на ватных ногах.

Служанка что-то говорила — быстро, сбивчиво, пугаясь с каждым моим шагом все сильнее, — но я уже не слышала.

В зеркале меня не было.

Точнее, кто-то стоял. Девушка. Молодая женщина. Очень красивая. Слишком красивая, чтобы я поверила в это сразу. Длинные темные волосы падали тяжелыми волнами на обнаженные плечи. Глаза казались большими, серо-зелеными, с тем самым ясным, холодным оттенком, который художники любят рисовать у аристократок. Кожа — бледная, ровная. Губы — будто их специально чуть прикусили для цвета. И на всем этом великолепии застыло выражение такого неподдельного ужаса, что иллюзия совершенства рушилась сразу.

Я подняла руку.

Отражение подняло руку.

Я коснулась щеки.

Не своей.

Чужой.

Кожа была теплой. Настоящей. Под пальцами ощущалась кость скулы, мягкость губ, дрожь в подбородке.

— Нет, — шепнула я.

В зеркале тоже шевельнулись губы.

— Нет, нет, нет…

В висках опять вспыхнула боль.

Не просто боль — рваные, чужие образы. Свет. Коридор. Мужской голос: «Не смей плакать перед ними». Чьи-то грубые пальцы на запястье. Шелест юбок. Женский злой шепот: «Ей повезло умереть до брачной ночи». Огромная тень за дверью. Красные глаза в темноте.

Я вскрикнула и схватилась за голову.

Служанка тут же подбежала ко мне.

— Госпожа! Госпожа, прошу, не надо! Только не сейчас! Если вас увидят в таком виде, они скажут, что вы снова пытаетесь сорвать церемонию.

Я резко повернулась к ней.

— Какую церемонию?

Девушка замерла.

Смотрела на меня с жалостью, со страхом, с каким-то почти суеверным ужасом.

А потом очень тихо сказала:

— Вашу свадьбу, госпожа.

Мир качнулся.

Наверное, в ту секунду я бы снова упала, если бы не схватилась за край столика. Флаконы звякнули, один едва не скатился на пол. Свадьбу. Какую еще свадьбу?

— Нет, — выдохнула я. — Нет. Это не может быть…

— Простите, — прошептала она, — но все уже собрались. Дом лорда прислал людей. Верховный маг тоже здесь. Вас не позволят…

Она опять запнулась, но я уже догадалась.

— Не позволят что?

Служанка опустила глаза.

— Сбежать.

У меня внутри что-то оборвалось.

Это слово прозвучало так просто, так буднично, будто речь шла о том, что невесте нельзя испачкать платье или опоздать к алтарю. Не позволят сбежать. Значит, та, в чьем теле я очнулась, пыталась. Значит, она тоже не хотела этого брака. Значит…

Я посмотрела на свое отражение внимательнее.

Под слоем пудры, у самой линии волос, прятался бледный синяк. На правом запястье — тонкая красная полоска, почти скрытая кружевом рукава. На шее, чуть ниже уха, — едва заметный след, словно кто-то сжал слишком сильно.

Красота. Роскошь. И поверх них — почти стертые метки страха.

— Кто мой жених? — спросила я.

Ответа я почему-то уже боялась.

Служанка побелела до прозрачности.

— Лорд Рейнар Арден.

Имя ничего мне не сказало.

Но то, как она его произнесла, сказало все.

Я сделала шаг к ней.

— И?

Она попятилась. Потом опустилась на колени так резко, будто ноги перестали ее держать.

— Простите, госпожа. Я не могу говорить о нем. Нельзя. Нас наказывают за это. Но… — она судорожно сглотнула, — люди шепчут, что он не человек.

В комнате стало так тихо, что я услышала треск свечного фитиля.

— Что?

— Говорят, он чудовище, — выдохнула служанка, не поднимая глаз. — Проклятый из драконьего рода. Тот, кому отдают только один раз.

У меня по коже пошли мурашки.

Я ждала чего угодно. Герцога. Тирана. Старого извращенца. Политический брак. Но не этого.

— Драконьего… рода? — переспросила я медленно.

Она зажмурилась, словно уже пожалела, что сказала лишнее.

— Госпожа, прошу. Не заставляйте меня произносить это снова.

Это было бы смешно, если бы не было так страшно.

Драконы. Чудовище. Свадьба. Чужое тело.

Похоже, мир все-таки сошел с ума. Или только я.

Я снова повернулась к зеркалу. К девушке, которую не знала. К лицу, которое теперь почему-то должно было стать моим. В голове бешено крутились вопросы, но ни один не приводил к ответу. Я попыталась вспомнить последнее, что было в моей настоящей жизни.

Ночь. Дождь. Я бежала через дорогу? Нет… шла быстро, прижимая сумку к боку. Свет фар. Удар? Или я просто поскользнулась? Обрывки памяти были рваными, будто мокрая бумага. Я тянулась к ним — и не могла ухватить.

— Сколько мне лет? — спросила я внезапно.

Служанка моргнула.

— Двадцать один, госпожа.

Двадцать один.

Мне было двадцать восемь.

Меня затошнило.

— Как меня зовут?

Она смотрела на меня уже не просто с ужасом. С мольбой. Будто я балансировала на краю чего-то страшного, и одно неверное слово могло толкнуть нас обеих вниз.

— Леди Элея Вальтер, — прошептала она. — Дочь дома Вальтер. Ныне невеста лорда Рейнара Ардена.

Элея.

Я повторила имя про себя. Оно отозвалось странно — не пустотой, а далекой дрожью. Словно это тело его узнавало. Словно где-то на самом дне памяти чужая, уже почти затонувшая душа повернулась на звук собственного имени.

Мне стало жутко.

— А ты? — спросила я, лишь бы не молчать.

— Мира, госпожа.

— Мира, — медленно повторила я. — Послушай меня внимательно. Я не знаю, что здесь происходит. Я не понимаю, где нахожусь. И если это чья-то игра…

Она вскинула на меня глаза — несчастные, полные слез.

— Хотела бы я, чтобы это была игра.

В дверь постучали.

Три коротких удара. Не вопрос — приказ.

Мира вздрогнула всем телом.

— Войдите, — выдавила она.

Дверь распахнулась. В комнату вошла женщина лет пятидесяти в платье цвета старого вина. Высокая, прямая, с таким лицом, на котором, кажется, никогда не отражались сомнения. Ее волосы были убраны под сложную сетку из черных бусин, а шея обвита темным кружевом так плотно, словно даже собственное горло она считала слабым местом.

Она смерила меня взглядом. Не как человека — как объект, который должен соответствовать требованиям церемонии.

— Наконец, — произнесла она. Голос был сухой, как пергамент. — Я уже начала думать, что ты снова решила устроить истерику, Элея.

Я молчала.

Женщина подошла ближе.

— Что с лицом? — она недовольно поджала губы, обращаясь к Мире. — Ты не смогла даже привести невесту в порядок?

— Госпожа, леди Элея почувствовала…

— Меня не интересует, что она почувствовала.

И только тогда эта женщина перевела взгляд на меня. Впилась в лицо с холодным раздражением, потом чуть сощурилась.

— Ты выглядишь иначе, — сказала она. — Не вздумай изображать покорность сейчас, после всего, что устроила ночью.

Ночью.

Значит, прежняя хозяйка тела действительно пыталась сорвать свадьбу. И, возможно, за это поплатилась.

От этой мысли внутри все похолодело.

— Кто вы? — спросила я.

Мира тихо ахнула.

Женщина застыла.

Несколько долгих секунд она смотрела на меня так, словно не верила своим ушам. А потом подошла почти вплотную.

— Даже так? — тихо произнесла она. — Решила разыграть безумие? Умно. Слишком поздно, Элея.

Ее пальцы вцепились в мой подбородок. Больно. Жестко.

— Запомни главное. Сегодня ты выйдешь замуж. Даже если придется нести тебя к алтарю без сознания. Даже если маг свяжет тебя клятвой прямо здесь. Даже если твое сердце разорвется от страха. Мне все равно. Ты станешь женой лорда Ардена, потому что наш дом уже слишком много заплатил за этот союз.

Я не шевелилась.

Женщина наклонилась ближе, и ее глаза стали совсем холодными.

— И если ты еще раз осрамишь нас перед двором, я лично прослежу, чтобы твоя жизнь в доме мужа стала еще хуже, чем ты боишься.

Она отпустила меня так резко, что я качнулась.

Внутри поднялась ярость. Чистая, мгновенная, горячая. Может, потому что она говорила не только со мной, а с той девушкой, которой я теперь оказалась. С той, которую здесь запугивали, ломали, продавали в красивой обертке брака.

— Вы так разговариваете со своей дочерью? — спросила я.

Мира побледнела смертельно.

Женщина — вероятно, мать Элеи — застыла. На этот раз в ее взгляде мелькнуло что-то, похожее на растерянность. Но лишь на миг.

— Нет, — сказала она. — Я так разговариваю с девицей, которая обязана спасти остатки чести своего дома.

Я усмехнулась.

Сама не ожидала от себя. Но усмешка вышла ледяной.

— Тогда неудивительно, что ваша дочь хотела сбежать.

Удар пришел так быстро, что я не успела его предугадать.

Ладонь обожгла щеку. Голова дернулась в сторону. На глазах выступили слезы — не от боли, от ярости и унижения.

Мира пискнула что-то неслышное и съежилась.

Женщина тяжело дышала. На ее скулах вспыхнули красные пятна.

— Вот теперь я узнаю тебя, — прошипела она. — Глупую, неблагодарную, гордую до безумия девчонку. Но сегодня ты проиграла. Смирись.

Она развернулась к Мире:

— Закончи с волосами. Через четверть часа невеста должна быть в зале Огня.

Дверь захлопнулась.

Тишина после нее была почти звенящей.

Я стояла, прижав пальцы к пылающей щеке, и чувствовала, как внутри медленно, почти спокойно поднимается что-то твердое.

Не паника.

Не слезы.

Не желание свернуться клубком и ждать, пока все закончится.

Злость.

Та самая, которая всегда приходила ко мне в настоящей жизни в самые худшие моменты. Когда надоело быть удобной. Когда слишком долго терпела. Когда кто-то решил, что имеет право ломать тебя просто потому, что может.

Мира подошла ко мне осторожно, как к раненому зверю.

— Госпожа… прошу, не говорите так с леди Эстэр. Сегодня нельзя.

— Это моя мать? — спросила я, не оборачиваясь.

— Да.

Я коротко кивнула.

— Прекрасно.

Мира растерянно смотрела, как я села перед зеркалом.

— Что вы делаете?

— Собираюсь на свадьбу, раз уж без этого никак.

Она распахнула глаза.

— Вы… правда не будете больше пытаться сбежать?

Я посмотрела на нее через отражение.

— Сбежать куда, Мира? Я даже не знаю, где нахожусь.

Это была правда, и от нее стало горько.

Служанка, кажется, решила принять мой ответ за смирение. Ее плечи чуть расслабились. Она подошла ближе, взяла гребень и начала осторожно разбирать мои волосы.

В зеркале отражалась чужая невеста. Красивая, бледная, с отпечатком ладони на щеке и глазами, которые больше не выглядели испуганными. Скорее настороженными. Острыми.

— Расскажи мне о нем, — тихо сказала я.

Рука Миры замерла.

— О лорде Ардене?

— Да.

Она поколебалась.

— Я знаю только то, что знают все. Что он живет на севере, в Черном крыле. Что редко появляется при дворе. Что на войне его боялись даже свои. Что многие из его слуг исчезают. Что первая невеста… — она сглотнула, — не пережила свадьбы.

Ледяная волна прошла по позвоночнику.

— Первая невеста? — переспросила я.

— Говорят, была и другая, до вас. Но о ней не принято говорить. После той смерти лорд почти не появлялся в столице. А потом король сам одобрил новый союз, и дом Вальтер согласился.

Конечно согласился.

Продать дочь чудовищу ради выгоды — чем не семейная традиция?

— А почему его называют чудовищем?

Мира нервно облизнула губы.

— Потому что он… меняется.

Я поймала ее взгляд в зеркале.

— Во что?

Она опустила глаза.

— Кто-то говорит — в дракона. Кто-то — в нечто хуже. Никто не знает точно. Те, кто видел, молчат. А те, кто говорил, потом либо исчезали, либо клялись, что были пьяны.

Очень обнадеживающе.

Мира закончила с волосами и дрожащими пальцами начала вставлять в них шпильки с жемчугом и темными камнями. Чем дольше длились эти приготовления, тем яснее я понимала одну простую вещь: происходящее не исчезнет, если я буду отрицать его. Меня не разбудят. Не скажут, что это розыгрыш. Не вернут домой через пять минут.

И если я действительно оказалась в теле девушки, которую собрались выдать за монстра, у меня есть два варианта.

Истерика.

Или выживание.

Я всегда плохо переносила истерики.

Когда Мира закончила, она подала мне тонкую вуаль. Полупрозрачную, как дым.

— Наденьте, госпожа.

Я взяла ткань и на секунду сжала ее в пальцах.

— Мира.

— Да?

— Если бы у тебя был шанс сбежать, ты бы сбежала?

Она замерла.

Очень надолго.

— Да, — шепнула она наконец. — Но не сегодня. Сегодня весь двор полон стражи. Маги проверяют каждый выход. Вас бы поймали прежде, чем вы спустились с лестницы.

— Ясно.

Значит, не сегодня.

Что ж.

Тогда я посмотрю на того, за кого меня продают. Посмотрю в лицо чудовищу. И уже потом решу, кого здесь нужно бояться на самом деле.

Снаружи вновь ударил колокол.

На этот раз глуше, ниже, протяжнее. От него дрогнули стекла.

Мира перекрестилась каким-то незнакомым мне знаком — коснулась лба, груди и губ.

— Второй колокол, — прошептала она. — Пора.

Дверь открыли без стука.

На пороге стояли двое мужчин в темной форме с серебряными застежками на воротниках. За их спинами виднелся длинный коридор, освещенный огнями в настенных чашах. Один из них поклонился.

— Леди Элея. Зал Огня ждет вас.

Не «просит». Не «приглашает».

Ждет.

Как ждет жертву алтарь.

Я встала.

Платье потянуло вниз тяжестью юбок. Мир вокруг вдруг стал удивительно четким. Я видела каждую складку ткани, каждый отблеск на мраморе, каждую каплю воска, стекавшую по свече. Страх не исчез. Он был здесь, внутри, холодный, разумный. Но поверх него теперь ложилось что-то другое.

Упрямство.

Я подошла к двери.

Мира едва слышно прошептала мне вслед:

— Простите, госпожа.

Я обернулась.

— За что?

Ее глаза наполнились слезами.

— Я не смогла вам помочь.

Странно, но именно эти слова вдруг ударили сильнее всего. Потому что они были единственными искренними за все это безумное утро.

— Еще не вечер, — сказала я.

И вышла в коридор.

Он тянулся бесконечно. Высокие своды, темные гобелены, на которых золотыми нитями были вышиты драконы. Каменный пол отражал огонь так, будто под ногами текло расплавленное золото. По обе стороны шли стражи. Впереди мелькали фигуры придворных, слуг, женщин в дорогих платьях. Все куда-то спешили. Все знали, что сегодня происходит. Все хотели это увидеть.

Я чувствовала их взгляды.

На мне.

На невесте чудовища.

По пути мы спустились по широкой лестнице. Внизу уже слышались голоса, музыка — медленная, тягучая, больше похожая на заклинание, чем на свадебную мелодию. Пахло дымом, смолой, какими-то горькими травами.

У самых дверей в огромный зал меня остановили.

— Подождите знака, леди, — сказал один из стражей.

Двери были приоткрыты, и я увидела полоску света.

А потом — огонь.

В центре зала горело нечто вроде круглого очага, только пламя поднималось слишком высоко, слишком ровно, будто его держали невидимые стены. Вокруг располагались ряды людей. На возвышении — троны. На дальнем конце зала — алтарь из черного камня.

И рядом с ним кто-то стоял.

Высокий.

Неподвижный.

В черном.

Лица я не видела. Только силуэт. Слишком широкие плечи. Слишком тяжелая, почти нечеловеческая неподвижность. И почему-то даже на расстоянии казалось, что вокруг него воздух темнее, гуще, словно свет не хотел касаться этого мужчины.

У меня пересохло во рту.

Вот он.

Жених.

Чудовище.

Будущий муж девушки, в чьем теле я застряла.

И, возможно, мой единственный шанс понять, что за ад меня сюда забросил.

Музыка оборвалась.

Кто-то громко объявил:

— Леди Элея Вальтер!

Двери начали распахиваться.

Я вдохнула.

Шагнула вперед.

И в тот самый миг мужчина у алтаря медленно поднял голову.

Даже через весь зал я почувствовала этот взгляд.

Он был как лезвие, вынутое из огня.

И почему-то в ту же секунду у меня в голове прозвучала чужая, страшная мысль — не моя, не словами, а вспышкой чистого ужаса:

Он понял, что я — не она.