Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище

Глава 4. Первая брачная ночь в мертвом замке

До вечера меня так и не оставили одну.

Не по-настоящему.

Да, Мира проводила меня в покои, где уже не было ни толпы придворных, ни матери Элеи, ни тяжелого гула свадебного зала. Да, двери закрылись, и снаружи встала охрана. Да, служанки принесли воду, чистые ткани, какие-то мази для ладони и новое платье, менее торжественное, но все равно слишком дорогое и неудобное для человека, которого днем пытались убить.

Но ощущение чужих рук, чужих глаз и чужой воли никуда не делось.

Этот мир будто с первой минуты решил, что у меня нет права даже на одиночество.

Я сидела перед зеркалом, пока Мира осторожно снимала шпильки из моих волос, и смотрела, как темные пряди одна за другой освобождаются и тяжелыми волнами падают на плечи.

Лицо Элеи в отражении казалось усталым. Слишком взрослым для двадцати одного года. Слишком настороженным. На щеке еще проступал бледный след от удара леди Эстэр. Губы побледнели. Под глазами легли тени.

И только взгляд был уже не тем, что утром.

Утром в этом лице жил голый ужас.

Сейчас — злость. Осторожность. И очень четкое понимание: меня хотели убить не случайно.

— Вы правда думаете, что это было из-за вас? — тихо спросила Мира, будто продолжая мой невысказанный разговор с самой собой.

— А из-за кого еще? — отозвалась я. — Если бы хотели убить лорда Ардена, били бы не в тот момент, когда я подошла к алтарю.

Она опустила глаза.

— Может, это просто треснула старая защита…

Я повернулась к ней.

Она тут же покраснела и нервно смяла в руках ленту.

— Ты сама в это не веришь, — сказала я.

— Не верю, — шепнула Мира. — Но иногда так проще.

Простой ответ. И слишком честный.

Я отвернулась обратно к зеркалу.

— Расскажи мне про Элею.

Служанка замерла.

Я уже начала привыкать к этим паузам. В этом мире, похоже, любая правда сначала проходила через страх.

— Что именно, госпожа?

— Все, что знаешь. Какая она была. Чего боялась. Кому доверяла. Почему пыталась сбежать. И почему у меня ощущение, что ее в этом доме не любил вообще никто.

Мира провела гребнем по волосам осторожнее.

— Вас… ее… трудно было любить, — сказала она и тут же быстро добавила: — Простите. Я не хотела обидеть.

— Не обидела. Продолжай.

Она поколебалась.

— Леди Элея была очень красивой. Слишком красивой для этого дома. Леди Эстэр всегда говорила, что красота без послушания — это бедствие. Госпожа… то есть прежняя вы… не умела молчать вовремя. С детства. Спорила. Смотрела прямо. Не хотела быть такой, как ей велели. За это ее наказывали.

Я слушала, не перебивая.

— Потом, когда стало известно о помолвке с лордом Арденом… она изменилась, — продолжала Мира. — Сначала кричала. Потом просила. Потом перестала есть. Потом пыталась уговорить старшего брата помочь ей. А потом… — Мира сглотнула. — Потом ночью сбежала.

Вот оно.

Я развернулась к ней всем телом.

— И?

— Ее вернули до рассвета. Никто не сказал, как именно нашли. Но когда она вернулась, у нее были порваны руки… вот здесь. — Мира коснулась своих запястий. — И она уже не кричала. Только молчала. А утром леди Эстэр сказала, что если госпожа еще раз выставит дом на посмешище, ее поведут к алтарю связанной.

Я медленно вдохнула.

И выдохнула.

Очень спокойно. Слишком спокойно. Так бывает, когда ярость уже зашла так глубоко, что перестает выглядеть как эмоция и становится чем-то твердым, почти металлическим.

— Значит, вот как здесь выдают замуж, — сказала я.

— Не всех, — шепнула Мира.

— Конечно. Только тех, кого можно продать подороже.

Она ничего не ответила.

В дверь тихо постучали.

Одна из старших служанок просунула голову внутрь и поклонилась:

— Леди, экипаж готов. Лорд Арден уезжает немедленно и требует, чтобы вы сопровождали его.

Немедленно.

Даже не «после ужина», не «завтра утром», как объявил король. Немедленно.

— Почему сейчас? — спросила я.

Служанка опустила взгляд.

— Нам не велено объяснять.

Разумеется.

Я встала.

Ладонь после ритуального пореза ныла. Метка на запястье временами покалывала, словно под кожей оставили горячую иглу. Но хуже всего было не это.

Хуже было ощущение, что меня торопятся увезти.

Слишком быстро.

Словно кто-то понял: в столице мне оставаться нельзя. Или опасно. Или неудобно для чьих-то планов.

Мира помогла мне переодеться. Новое платье было темно-синим, почти черным в складках, без свадебного блеска, но с тяжелой вышивкой по лифу и рукавам. Чужой вкус. Чужой статус. Чужая жизнь.

Когда она затягивала шнуровку, я спросила:

— Ты поедешь со мной?

Она вздрогнула.

— Если милорд позволит.

— А если не позволит?

Ее пальцы дрогнули.

— Тогда… мне, наверное, велят остаться здесь.

Я поймала ее взгляд в зеркале.

Она боялась.

Не потому что не хотела ехать. Потому что прекрасно понимала: если останется в доме Вальтер одна, без Элеи, без защиты нового статуса госпожи, ей припомнят слишком многое.

— Ты поедешь, — сказала я.

— Госпожа…

— Это не просьба.

Странное чувство. Я никогда не распоряжалась людьми. Никогда не жила в мире, где одно мое слово могло изменить чью-то судьбу. Но сейчас я видела слишком ясно: у Миры нет никого, кроме меня. И, если уж быть честной, у меня тоже.

Мы вышли из покоев вдвоем.

Коридоры уже не шумели так, как днем. Дворец будто выдохся после паники и теперь переваривал происшедшее в полумраке, шепотах и быстрых шагах слуг, старающихся не смотреть в глаза господам. У дверей стояла стража в темных доспехах. Не королевская — другая. Более строгая. Без лишнего блеска. На нагрудниках — едва заметный знак в виде распахнутого крыла.

Люди Рейнара.

Один из них поклонился мне.

— Леди.

Я кивнула.

— Эта девушка едет со мной.

Стражник бросил короткий взгляд на Миру.

— Если милорд не возразит.

— Милорд не возразит, — сказала я уверенно, хотя, конечно, не могла знать этого наверняка.

Но стражник, к моему удивлению, спорить не стал. Лишь распахнул передо мной двери.

Во внутреннем дворе уже ждал экипаж.

Черный. Закрытый. Без гербовой роскоши, но такой тяжелый и добротный, что даже упряжь выглядела не украшением, а частью оружия. Лошади — огромные, темные, нервно перебирающие копытами. По обе стороны стояли всадники.

И рядом с каретой — Рейнар.

Он уже успел сменить часть церемониального костюма. На нем был длинный темный плащ с высоким воротом, перчатки и тяжелый пояс, на котором я заметила ножны. Без показной вычурности. Без золота. Все в нем было устроено так, будто человек привык в любой момент не праздновать, а воевать.

Он поднял взгляд, когда я спустилась по ступеням.

На Мире его глаза задержались на мгновение.

— Это кто?

— Моя служанка, — ответила я. — Она едет со мной.

Он помолчал.

Мира побледнела так, что я уже решила — сейчас откажет.

— Хорошо, — сказал он.

И все.

Хорошо.

Кажется, этот мужчина вообще считал, что два слога — более чем достаточная щедрость для любого диалога.

Я подошла ближе.

Во дворе пахло мокрым камнем, конским потом и ветром, в котором уже чувствовалась дальняя ночь.

— Почему мы уезжаем сейчас?

— Потому что в столице вам опасно.

— И в вашем замке, конечно, исключительно безопасно?

— Нет.

Чудесно.

Я сложила руки на груди.

— Вы всегда отвечаете так, чтобы человеку становилось хуже?

— Обычно да.

— У вас редкий талант.

— Вы тоже не лишены способностей, леди.

Вот тут я почти усмехнулась.

Если он хотел этим уколоть — мимо. После сегодняшнего дня словесные пикировки были самым безобидным из того, что со мной случилось.

Он открыл дверцу экипажа.

— Садитесь.

Я на секунду задержалась у ступеньки.

— А если я откажусь?

Красный отблеск в его глазах не вспыхнул, но взгляд стал тяжелее.

— Тогда вас либо вернут в дом Вальтер, где попытаются контролировать каждое ваше слово, либо оставят под охраной короля, среди людей, один из которых уже пытался вас убить. На вашем месте я бы выбрал карету.

— Очень воодушевляющее приглашение.

— Я стараюсь.

Я села.

Внутри карета оказалась просторнее, чем выглядела снаружи. Темная кожа, толстые подушки, лампа в металлическом держателе, тяжелые шторы на окнах. Все без лишней роскоши, но сделано так, чтобы выдержать долгую дорогу и, возможно, нападение.

Рейнар сел напротив.

Мира устроилась рядом со мной, маленькая и напряженная, будто пыталась занимать как можно меньше места в одном пространстве с чудовищем.

Карета тронулась с места так плавно, что я почувствовала это только по слабому качанию пола и по тому, как за окном медленно поползли огни дворца.

Все.

Обратно дороги уже не было.

Некоторое время мы ехали молча.

Снаружи глухо стучали копыта. Металл упряжи иногда звякал на поворотах. Город за окнами сперва светился — редкими фонарями, огнями лавок, вечерними отблесками на мостовой. Потом стал темнее. Уже через несколько минут я поняла, что мы покидаем центральные улицы.

Я смотрела в окно на чужой город, где всего за один день успела умереть старая жизнь, и пыталась осознать очевидное:

я не вернусь домой.

Не сегодня.

Не завтра.

Может быть, никогда.

Эта мысль накрыла внезапно и тяжело. До этого я все еще держалась на адреналине: чужое тело, свадьба, покушение, разговоры, опасность. Но когда карета выехала за дворцовые ворота, внутри что-то тихо оборвалось.

Дом.

Мой настоящий дом. Моя квартира. Мой телефон, который теперь где-то там, в мире без драконов. Мои привычные вещи. Кофе по утрам. Музыка. Дурацкие сообщения от подруги. Нормальные улицы. Нормальные машины. Обычная жизнь, которую я раньше так легко ругала за усталость и однообразие.

Все это теперь казалось роскошью.

Я отвернулась к окну сильнее, чтобы никто не увидел, как в глазах вдруг предательски защипало.

— Вас тошнит? — спросил Рейнар.

Ну конечно. Очень подходящий вопрос к моменту внутренней трагедии.

— Нет.

— Тогда почему вы так вцепились в занавеску, будто хотите ее задушить?

Я опустила взгляд.

И правда — пальцы сжимали плотную ткань так, что побелели костяшки.

— Привычка, — сказала я.

— Странная.

— День у меня был еще страннее.

Он не ответил.

Мира сидела молча, опустив глаза в колени, и я вдруг поняла, что она до смерти боится даже случайно привлечь к себе его внимание. Не как женщина мужчину. Как мышь — хищника.

Любопытно.

Боятся все. Но боятся по-разному.

— Вас действительно так все ненавидят? — спросила я неожиданно.

Мира рядом чуть не подавилась воздухом.

Рейнар поднял на меня взгляд.

— Прямой вопрос.

— Зато честный.

Он отвел глаза к окну.

Карета как раз проезжала через последние городские ворота. За ними начиналась темная дорога, по обе стороны которой поднимались голые деревья, изломанные ветром.

— Ненависть — слишком живая эмоция, — сказал он. — Большинство предпочитает бояться.

— За что?

— За многое.

— Вы все еще человек загадка, милорд.

— А вы все еще задаете вопросы так, будто не знаете, когда стоит остановиться.

— Если бы я умела останавливаться вовремя, сегодня я была бы гораздо удобнее для окружающих.

На это он все-таки посмотрел на меня чуть иначе.

Внимательнее.

Почти оценивающе.

— Да, — произнес он. — Это я уже понял.

Карета набрала ход.

Столица окончательно осталась позади. За окнами была ночь. Не мягкая, привычная городская ночь, а настоящая — глубокая, сырая, со смутными силуэтами леса и редкими вспышками сторожевых огней вдоль тракта.

Я чувствовала усталость, как тупую тяжесть в костях. Но спать не могла. Слишком многое крутилось в голове.

И еще сильнее было другое ощущение: Рейнар напротив тоже не расслаблен.

Он сидел неподвижно, но не спокойно. Как человек, который слушает не только стук колес, но и все, что происходит вокруг: ветер, коней, людей снаружи, дыхание внутри кареты. Он словно жил в постоянном ожидании удара.

— Вы думаете, на нас нападут в дороге? — спросила я.

— Да.

Я закрыла глаза на секунду.

— Великолепно.

— Мы готовы.

— Простите, но после свадьбы, где потолок пытался впечататься мне в голову, ваши слова «мы готовы» звучат не слишком утешительно.

— Они и не должны утешать.

Я открыла глаза.

— Тогда что должны?

Он посмотрел на меня в упор.

— Предупреждать.

Вот это в нем было хуже всего.

Он никогда не пытался смягчить правду. Не подсыпал в нее сахар, не маскировал. Просто клал передо мной как нож на стол.

Жестоко.

И в каком-то извращенном смысле — надежно.

Я откинулась на спинку сиденья.

— Хорошо. Тогда предупреждайте дальше. Что меня ждет в вашем замке?

Он помолчал.

— Холод.

— Уже чувствуется.

— Молчаливые слуги.

— Как бодро.

— Плохая репутация.

— Это я заметила еще до свадьбы.

— И комнаты, в которых лучше не ходить ночью.

Я уставилась на него.

— Вы сейчас издеваетесь?

— Нет.

Мира рядом тихо пискнула.

Я перевела взгляд на нее.

— Ты об этом знала?

Она замотала головой так быстро, что чуть не распустились волосы.

— Нет, госпожа. Я никогда не была в Черном крыле.

Черное крыло.

Даже название звучало так, будто туда отправляют не жену, а приговоренного героя готического романа.

— А хорошее там есть? — спросила я.

Рейнар задумался.

Это уже само по себе было тревожным знаком.

— Там не лгут вам в лицо ради улыбки, — сказал он наконец.

— Сильный аргумент, — пробормотала я. — Особенно после знакомства с моей новой семьей.

Он чуть склонил голову, словно запоминал интонацию.

— Вы действительно ничего к ним не испытываете?

— К кому? К семье, которая продала меня чудовищу? — Я горько усмехнулась. — Нет. Не испытываю.

Это было почти правдой.

Точнее — идеальной правдой для той роли, которую я теперь играла. Потому что мои чувства к дому Вальтер вообще не имели корней. Это были не мои люди. Не моя мать. Не мой брат, которого я еще даже не видела толком. Не моя история.

Но боль Элеи, кажется, все еще жила где-то под кожей. Иногда не словами, не воспоминаниями, а короткими вспышками — отвращением к определенному тону, страхом перед закрытой дверью, ненавистью к собственному свадебному кружеву.

Чужая жизнь просачивалась в меня слишком тихо.

И это пугало.

— Вы устали, — сказал Рейнар.

— Это не вопрос, а издевательство.

— Это приказ. Спите.

Я вскинула брови.

— Очень мило. А если я не хочу?

— Тогда будете бодрствовать до нападения.

— Вы умеете заботиться так, что звучит как угроза.

— Практика.

Я хотела ответить что-то колкое, но вдруг поняла, что веки и правда тяжелеют. Адреналин, державший меня весь день, начал сдавать. Карета покачивалась ровно. Внутри было тепло. После всего произошедшего это почти усыпляло.

Мира уже сидела, клюя носом, едва удерживаясь от сна.

Я устроилась поудобнее, все еще не собираясь действительно засыпать. Просто закрыть глаза на минуту. На две. Перевести дух. Дать мозгу не думать хотя бы несколько ударов сердца.

Последнее, что я услышала сквозь дрему, — голос Рейнара. Очень тихий. Не мне. Кому-то снаружи, через маленькое окно в дверце:

— Не снижать ход. Если увидите свет слева от тракта — режьте вперед без остановки.

Значит, он ждал нападения всерьез.

Чудесно.

Я провалилась в сон резко, будто кто-то толкнул.

И почти сразу оказалась не в карете.

Я стояла в длинном коридоре, освещенном только красноватым светом от настенных чаш. Каменные стены были покрыты черными прожилками, как остывшая лава. В конце коридора виднелась дверь — высокая, железная, с выжженным на ней знаком крыла.

За дверью кто-то дышал.

Тяжело. Хрипло. Нечеловечески.

Мне хотелось бежать, но ноги не двигались.

Из темноты слева вышла женщина в светлом платье. Лица ее я не видела — только бледную шею, распущенные волосы и тонкие руки. Она остановилась в двух шагах от меня.

— Не открывай, — сказала она.

Голос был тихим. Почти сорванным.

— Кто вы? — спросила я.

Она будто не услышала.

— Если он попросит — не верь. Если он будет молчать — тем более не верь. И никогда не подходи к западному крылу после заката.

По коже пошел холод.

— Кто вы?

Женщина медленно подняла руку.

На ее запястье горела такая же метка, как у меня.

Я рванулась к ней — и в этот момент дверь в конце коридора дрогнула от удара изнутри.

Один удар.

Второй.

Третий.

Металл начал гнуться.

Женщина шепнула:

— Он опоздал в прошлый раз. В этот — не должен.

И подняла голову.

Лица у нее не было.

Только темнота.

Я вскрикнула и проснулась.

Карету тряхнуло так, что я едва не ударилась виском о стенку.

Снаружи заржали кони. Раздался крик. Потом еще один.

Не сон.

Нападение.

Рейнар уже был на ногах.

Точнее — в слишком маленьком пространстве кареты он успел подняться так, будто она не тряслась на ходу. В одной руке у него сверкнул клинок, другой он резко отдернул штору на окне.

Красный отсвет ударил внутрь.

— Что случилось? — выдохнула я.

Он даже не обернулся.

— Сидите тихо.

— Опять приказ?

— Да.

Карета резко накренилась. Мира вскрикнула и вцепилась в мое плечо.

Снаружи послышался свист.

Потом в дверцу что-то ударило.

Я дернулась.

Дерево треснуло. Внутрь вошло черное древко стрелы.

Я уставилась на него, не веря глазам.

— Вот теперь, — произнесла я хрипло, — мне уже точно не нравится эта поездка.

И в ту же секунду снаружи раздался нечеловеческий рык.

Не конский.

Не человеческий.

Драконий.