Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище

Глава 9. Меня хотят отравить

Первым отступил не он.

Я.

Не потому что испугалась собственного прикосновения. Хотя испугалась, конечно. Просто в какой-то момент слишком ясно почувствовала, насколько опасной стала тишина в этой комнате. До этого между нами были вопросы, злость, подозрения, даже странная честность. А теперь появилось еще и знание.

Мое прикосновение на него влияет.

И Рейнар это понял так же ясно, как я.

Я опустила руку и сделала шаг назад.

Он не остановил.

Только смотрел.

Слишком пристально. Слишком неподвижно. В его глазах не было привычного холодного контроля — точнее, он был, но под ним уже двигалось что-то иное. Расчет. Настороженность. И, что самое странное, почти голый шок человека, который столкнулся с невозможным и пока не знает, опасаться этого или хвататься обеими руками.

— Скажите что-нибудь, — попросила я тихо. — А то у меня сейчас начнет портиться характер еще сильнее.

Это было не лучшее, что можно было сказать в такой момент.

Но лучшее мне никогда особенно не удавалось.

Рейнар моргнул, будто возвращаясь издалека.

— Вы ослабили вспышку, — произнес он.

Не вопрос.

Факт.

— Я заметила.

— Такого не было раньше.

— У меня тоже. Обычно, когда я дотрагиваюсь до мужчин, они не перестают светиться проклятием.

Уголок его губ дрогнул.

Совсем чуть-чуть.

Почти тень усмешки.

И почему-то именно это меня успокоило больше всего.

— Не делайте этого без предупреждения, — сказал он.

— Дотрагиваться?

— Проверять на мне невозможное.

— Хорошо. В следующий раз сначала подпишем согласие в двух экземплярах.

Он устало потер переносицу, потом будто вспомнил, с кем разговаривает, и опустил руку.

— Я серьезно, леди.

— Я тоже. Мне не меньше вашего хотелось бы понять, что это было.

Он подошел к столу, взял чашу с настоем, поднес к губам и помедлил.

— После ритуала ваша кровь вошла в древнюю связку, — произнес он, глядя в темную жидкость. — А теперь, похоже, еще и откликается на мое проклятие.

— Вы говорите так, будто я внезапно стала частью вашей личной проблемы.

— Вы стали частью проблемы в тот момент, когда огонь признал вас моей женой не по принуждению, а по древнему праву.

Я села на край стула, потому что ноги вдруг стали подозрительно ненадежными.

— До сих пор звучит чудесно.

— Это не чудесно. Это крайне опасно.

— Спасибо, я уже начала привыкать к этому словосочетанию.

Он сделал глоток настоя. На лице ничего не отразилось, но я бы поставила на то, что напиток был на вкус как смесь пепла, железа и плохих жизненных решений.

— Никому об этом не говорите, — сказал он.

— О чем именно? О том, что я внезапно оказалась живым обезболивающим для проклятого дракона?

— Именно.

— Вы так говорите, будто я сама собиралась написать об этом в местную газету.

— При дворе вам бы не дали дойти до газеты.

Тоже справедливо.

Я подперла щеку ладонью.

— Ладно. Допустим. Что дальше?

— Дальше вы вернетесь в свои покои, не станете ходить по замку одна и тем более не приблизитесь к западному крылу.

— Вы умеете испортить любой конструктивный момент.

— Вы умеете превращать любой запрет в личное приглашение.

— Неправда.

Он посмотрел на меня.

Я вздохнула.

— Ладно. Почти всегда.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Странное чувство.

Совсем недавно я боялась этого мужчины как главной неизвестной в новом мире. Теперь боялась тоже, но уже иначе. Не как чудовища из слухов. Как человека, рядом с которым слишком быстро начинает рушиться привычная дистанция. А это в моем положении могло быть даже опаснее.

— Мне нужно узнать, кто устроил нападение, — сказал он наконец. — И кто подстроил комнату так, чтобы вы ее нашли именно сегодня.

— Может, она всегда там была, а я просто очень талантливо лезу не туда.

— Вы правда хотите, чтобы я поверил именно в это?

— Нет. Но хотела бы сама.

Он кивнул, будто мы оба признали неприятную реальность и теперь можно перестать притворяться.

— Я пришлю вам обед в покои, — сказал он. — И двух женщин из моего дома. Они будут рядом до вечера.

— Няньки?

— Охрана.

— Разница в подаче.

— Смысл один.

Я медленно поднялась.

— Хорошо. Но тогда и вы пообещайте кое-что.

— Уже опасаюсь.

— Если вам снова станет хуже… вы скажете.

— Нет.

— Как жаль, что вы не умеете быть разумным хотя бы иногда.

— Я умею. Именно поэтому и говорю «нет».

— Почему?

Он поставил чашу обратно и посмотрел на меня как на особенно упрямую задачу.

— Потому что, если кто-то узнает, что вы можете влиять на вспышки проклятия, вы станете целью номер один. Не только для врагов. Для союзников тоже. Для магов, для двора, для тех, кто привык считать меня оружием, а не человеком. Вас захотят использовать. Разделить. Запереть. Изучить. И это я еще перечислил самое мягкое.

По позвоночнику медленно прошел холодок.

Он не пугал меня нарочно. Просто раскладывал последствия по полкам.

И, к сожалению, я ему верила.

— Тогда договор, — сказала я. — Я молчу об этом. А вы не делаете вид, будто можете бесконечно терпеть в одиночку.

— Это не договор, а попытка взять с меня слово, которое я не собираюсь давать.

— У вас очень сложный характер, милорд.

— У вас тоже.

— Но я хотя бы местами милая.

— Спорно.

Я прищурилась.

— Сейчас вы меня оскорбили?

— Сейчас я был предельно честен.

— Еще хуже.

Несмотря ни на что, напряжение в комнате стало чуть менее невыносимым. Не безопасным. Просто менее острым.

Он открыл дверь и отступил в сторону, пропуская меня вперед.

— Идите.

— Опять приказ.

— Опять.

— Когда-нибудь я начну скучать по разнообразию.

— Не думаю.

Я вышла в коридор.

Холодный воздух после запертой комнаты показался почти свежим. Но внутри у меня уже было слишком много новых мыслей, чтобы действительно вздохнуть свободно.

Лиара. Красная комната. Западное крыло. Тайная жилая ниша за зеркалом. Мужчина с проклятием под кожей. И мое прикосновение, которое почему-то способно это проклятие ослаблять.

Сюжетно моя жизнь определенно решила не экономить на плотности событий.

До восточных покоев меня проводил один из людей Рейнара. Высокий, молчаливый, с тем же знаком крыла на плаще. Он ни о чем не спрашивал и не делал вид, будто мое присутствие в замке — повод для обсуждений. За это я уже была готова выделить Черному крылу несколько моральных очков.

Когда я вошла в свои комнаты, Мира тут же вскочила с кресла.

— Госпожа!

Я подняла ладонь.

— Жива. Не съедена. Пока.

Она шумно выдохнула.

— Вы так спокойно это говорите, как будто меня не оставили в библиотеке ждать вашего возможного конца.

— Ну, конца не вышло. Зато вышло много интересного.

— Это именно то, чего я боюсь.

Я подошла к окну и машинально коснулась цепочки под платьем. Камень был прохладным. Почти ледяным.

— Мира, скажи мне честно. Ты когда-нибудь видела, чтобы кого-то травили в доме знатных людей красиво?

Она моргнула.

— Красиво?

— Ну да. Не кинжалом. Не с балкона. Не в карете. А ядом. С улыбкой. Через чай, вино, сладости.

Она посмотрела на меня с недоумением.

— Видела, как об этом шептались. Почему вы спрашиваете?

— Потому что у меня ощущение, что те, кто не смог раздавить меня в свадебном зале и не добили в лесу, вряд ли успокоятся.

Мира побледнела.

— Не говорите так.

— А как говорить? «Все будет хорошо»? Не будет. Зато, возможно, будет интересно.

— Госпожа!

Я усмехнулась и только собиралась сесть, как в дверь постучали.

Не Мира. Не Ильва. Другой ритм.

Три коротких удара.

Мы с Мирой переглянулись.

— Кто? — спросила я.

— Обед для леди, — донесся женский голос.

Дверь открыла Мира. На пороге стояли две женщины в темных платьях Черного крыла. Одна — та самая Ильва. Вторая — молодая, светловолосая, с прямой спиной и внимательными серыми глазами.

— Это Рина, — сказала Ильва. — Она останется при вас до вечера. По приказу милорда.

Охрана в виде женщин.

Хитро. И, пожалуй, разумно.

Слуги внесли подносы: суп, жаркое, хлеб, соусы, кувшин с темным морсом, маленькое серебряное блюдо с засахаренными фруктами. Пахло очень вкусно, но меня почему-то насторожило именно это.

Слишком быстро.

Слишком безмятежно.

Слишком нормально для дня, в который меня уже дважды пытались убить.

Ильва следила за расстановкой блюд спокойно, без суеты. Потом кивнула мне:

— Если понадобится что-то еще, скажите Рине.

— А вы? — спросила я.

— У меня есть работа.

— В этом доме, как я понимаю, она есть у всех.

— Именно поэтому он все еще стоит, — ответила она и ушла.

Рина осталась у двери.

Не навязчиво. Но так, чтобы видеть и меня, и стол.

Я села.

Мира тоже, но с видом человека, который не знает, можно ли здесь вообще есть, не получив сначала письменное разрешение судьбы.

Я взяла ложку, поднесла ее к супу — и замерла.

На поверхности плавали тонкие темно-золотые искры.

Очень красивые.

Совершенно неуместные.

— Это что? — спросила я.

Мира нахмурилась.

Рина быстро подошла ближе.

— Что именно, леди?

Я показала ложкой.

Она тоже посмотрела — и лицо у нее изменилось мгновенно. Не сильно. Но достаточно.

— Не ешьте, — сказала она резко.

Мира побледнела первой.

Я медленно поставила ложку обратно.

— Так я и думала.

Рина уже вытащила из рукава узкую серебряную иглу и опустила ее в суп.

Игла почернела на глазах.

Мира тихо всхлипнула.

У меня по спине прошла волна ледяного, почти спокойного ужаса.

Не потому что меня пытались отравить.

А потому что я оказалась права слишком быстро.

— Что это? — спросила я.

— Сонная смесь на основе ржавого цветка, — ответила Рина. Голос у нее звучал жестко, без малейшей паники. — В малой дозе — слабость, жар, спутанность сознания. В большей — остановка дыхания.

— Очаровательно.

Мира уставилась на стол так, будто он лично ее предал.

— Но… как… кто…

— Не сейчас, — отрезала Рина и уже направлялась к двери. — Никого не впускать. Я к милорду.

Она выскользнула из комнаты почти бесшумно.

Я осталась смотреть на совершенно обычный обед, от которого меня отделяла одна-единственная неслучайная внимательность.

Мира тряслась так, что чашка в ее руках тихо стучала о блюдце.

— Госпожа… они… они же…

— Да, — сказала я очень спокойно. — Теперь меня хотят отравить тоже.

Снаружи послышались быстрые шаги.

Я медленно поднялась.

И почему-то именно в этот момент поняла одну вещь особенно ясно:

кто бы ни вел эту игру, он уже не проверяет, выживу ли я.

Он пытается убрать меня до того, как я успею понять слишком многое.

А значит, я уже на правильном пути.

И это было одновременно самой полезной и самой тревожной мыслью за весь день.