Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище

Глава 27. Пленница драконьего принца

Нижний архивный проход находился под южной частью дома — как раз там, где люди наследника должны были оставаться под «почетным ожиданием» до заката.

Очень символично.

Очень в духе этого дня.

Мы шли туда быстро, почти без слов. Варн впереди, я рядом с Рейнаром. После разговора в башне воздух между нами еще не успел остыть, но теперь поверх него снова легла привычная ледяная необходимость: предатель, внутренняя печать, труп, архивный ход.

Дом опять напоминал, что никакая опасная близость не отменяет чужих ножей.

И все же я ощущала это новое знание слишком ясно.

Да.

Я стала его слабостью.

Он сказал это вслух.

И мир после таких слов уже не возвращается к прежнему состоянию, даже если вы оба делаете вид, что сейчас важнее труп внизу, чем все остальное.

Когда мы спустились в архивный уровень, воздух стал суше и холоднее. Здесь пахло старой бумагой, камнем и чем-то неприятно металлическим. У дальнего пересечения уже ждали двое людей Черного крыла. Один из них держал лампу выше, чтобы осветить пол.

Сиверт лежал ничком у стены.

Худой, невзрачный, лет сорока, в темной служебной одежде. На первый взгляд — ничего особенного. Не тот тип людей, которых замечаешь при дворе или даже в большом доме. Идеальный выбор, если нужен внутренний человек, которого никто не запомнит.

— Как убили? — спросил Рейнар.

Варн присел рядом.

— Не ножом. Не магией в чистом виде. Сломали шею и потом уже вложили в руку знак.

Я подошла ближе.

В правой ладони Сиверта действительно был зажат старый металлический знак дома Арден — темный, тяжелый, с той самой внутренней печатью, о которой говорил Варн. Я уже узнавала рисунок: раскрытое крыло и тонкая огненная линия по центру.

— Это послание, — сказала я.

— Да, — ответил Рейнар.

— Какое именно?

Он посмотрел на мертвеца так, будто уже видел за ним живого человека, который все это поставил.

— Что предатель был внутри не случайно. Что он имел доступ глубже, чем простой слуга. И что тот, кто им управлял, хочет, чтобы я это понял.

Я нахмурилась.

— То есть это не только зачистка следов. Это еще и вызов.

— Именно.

Варн осторожно разжал мертвые пальцы и поднял знак.

На внутренней стороне металла что-то темнело.

Он перевернул пластину.

На тыльной стороне был выжжен символ.

Не герб. Не имя.

Число.

Пять.

Римской чертой. Старой формой. Но без сомнений — пять.

У меня внутри неприятно сжалось.

— Пять девушек? — спросила я тихо.

— Или пятая попытка, — сказал Рейнар.

Он взял знак у Варна и долго смотрел на цифру, как будто это не просто метка, а чья-то подпись.

Потом резко спросил:

— Проходы проверили?

— Да. Один открыт вручную изнутри, — ответил Варн. — Кто-то знал кодовую последовательность рычагов. Без знания дома сюда не войти.

Я скрестила руки на груди.

— Значит, не просто внутренний человек. Человек с доступом к старым уровням.

— Да.

— Кто в доме может знать такие последовательности?

Рейнар молчал секунду.

Потом сказал:

— Очень немногие. Я. Варн. Ильва. Каэль. Еще двое старших хранителей, один из которых умер зимой, второй пять лет как не ходит без палки. И тот, кто получил знания от кого-то из нас.

— Или от старых бумаг, — заметила я.

— Нет. Последовательности не записывают, — сказал он. — Их передают устно.

Я посмотрела на мертвеца.

— Тогда кто-то из твоих людей говорил не с теми людьми.

Тень прошла по его лицу.

Не спорил.

Не отрицал.

И это было хуже ответа.

— Ладно, — сказала я. — Допустим, Сиверт был ниткой. Кто его обрезал? Принц?

— Слишком рано делать вывод, — ответил Варн.

— А мне кажется, уже поздно их не делать.

В этот момент что-то скрипнуло в боковом проходе.

Все сразу обернулись.

Один из стражников шагнул туда с лампой, но я уже увидела: за решетчатой дверцей дальше по стене колеблется свет. Не наш. Другой. Идет снизу.

— Там кто-то есть, — сказала я.

Варн уже вытащил меч.

— Назад, леди.

Как будто это когда-то срабатывало по-настоящему.

Но я все же осталась рядом с Рейнаром, а не полезла вперед. Прогресс.

Решетчатая дверца оказалась старым архивным отсеком. Варн сорвал задвижку, толкнул дверь — и мы увидели внутри еще один узкий коридор, ведущий к маленькой круглой комнате.

Посреди нее стоял стол.

На столе — горящая свеча.

И письмо.

Слишком демонстративно.

Слишком аккуратно.

Слишком рассчитано.

— Не трогать, — сразу сказал Рейнар.

Варн обошел комнату первым. Проверил стены, потолок, пол, воздух. Никаких видимых ловушек.

— Чисто, — сказал он.

Рейнар вошел сам.

Я — за ним.

Потому что иначе, конечно, никак.

Письмо было запечатано не воском.

Каплей темного лака.

И на ней — тот же знак с цифрой пять.

— Кто-то очень любит театральность, — заметила я.

— Или хочет, чтобы послание дочитали до конца, — ответил Рейнар.

Он сломал печать.

Развернул лист.

Читал молча.

Слишком долго.

Я уже собиралась вырвать бумагу у него из рук чисто из принципа, когда он вдруг протянул письмо мне.

Я взяла.

Почерк был женский.

Очень красивый.

Очень холодный.

Пятая оказалась живучей.

Кровь сработала лучше, чем я рассчитывала, а ты — хуже, чем я надеялась.

Но это не конец, Рейнар.

Ты уже знаешь, что дом признает не только жену. Дом выбирает преемницу пламени.

Если оставишь ее у себя — она сгорит в твоем роде.

Если отдашь короне — ее разорвут на части раньше.

У тебя всегда плохо получалось выбирать между женщиной и домом.

Проверим, научился ли ты хоть чему-то после первой.

Я дочитала до конца и почувствовала, как по спине идет настоящий холод.

— После первой, — повторила я тихо.

То есть автор письма знал о Лиаре.

Не в общих слухах.

В деталях.

И бил ровно туда, где больнее.

Рейнар протянул руку, забрал письмо обратно и сложил его один раз. Потом второй. Очень медленно.

Это было плохим знаком.

Очень плохим.

— Женщина, — сказала я. — Леди Мариэн?

— Нет, — произнес он почти сразу.

— Почему ты так уверен?

— Потому что Мариэн не знала бы, куда бить последней фразой. Она слишком молода. И слишком поверхностна для этого уровня игры.

— Тогда кто?

Он поднял взгляд.

И я увидела ответ прежде, чем услышала.

— Та, кто знала Лиару лично, — сказал он.

У меня внутри словно провалился пол.

— Ты знаешь такую женщину?

— Да.

— И?

— Моя тетка по линии матери, — произнес он. — Леди Северайн.

Варн тихо выругался.

Очень выразительно.

Я перевела взгляд с него на Рейнара.

— Рассказывай.

Он сделал шаг к столу, поставил на него ладони и заговорил тем низким, ровным голосом, которым обычно излагают очень плохие семейные тайны.

— Северайн — старшая сестра моей матери. Когда проклятие начало проявляться, она первой заявила, что дом Арден должен быть отдан под внешний контроль, пока линия не «очистится». Тогда ей отказали. Потом погибла моя мать. Затем отец. Затем началась борьба за влияние над домом через двор. Северайн формально отошла в сторону. На деле — нет.

— И Лиара ее знала.

— Да.

— И доверяла?

— Сначала — да.

Вот оно.

Я обошла стол и встала напротив него.

— Значит, первая жена попала под влияние женщины, которая одновременно была близка к семье и хотела отобрать контроль над домом.

— Да.

— А потом докопалась до чего-то лишнего.

— Да.

Я закрыла глаза на миг.

Вся схема становилась все яснее и все отвратительнее.

Северайн. Старая кровь. Дом Арден. Контроль через брак. Женщины как носительницы допуска. Лиара — первая, кто увидел лишнее. Элея — пятая, в чьей крови все сложилось как надо. Я — чужая душа в идеальном теле для их древнего, мерзкого плана.

— И сейчас она, значит, либо работает через принца, либо использует его параллельно, — сказала я.

— Скорее второе, — ответил Рейнар. — Эйден любит думать, что держит игру. Северайн любит, когда такие как он прикрывают ее собой.

— То есть принц может быть не главным злом, а всего лишь удобным наследником с амбициями.

— Да.

— Великолепно. У нас еще и злодеи многослойные.

Варн вдруг наклонился к столу.

— Здесь еще что-то есть.

Он показал на обратную сторону листа.

Мы перевернули письмо.

Там проступал слабый оттиск, как если бы на бумаге что-то писали поверх подкладки. Рейнар взял свечу, поднес ближе. Несколько слов проявились отчетливее.

Северная часовня. Закат. Одна.

У меня внутри все оборвалось.

— Это мне, — сказала я.

— Да, — ответил Рейнар.

— Ловушка.

— Да.

— И все равно нам придется рассмотреть.

На этот раз он посмотрел на меня очень резко.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Рейнар.

— Нет.

— Если там Северайн или ее человек, это шанс добраться до головы, а не до очередной пешки.

— Это шанс потерять тебя.

— А если не пойдем, она просто продолжит давить через дом, принца и остатки Элеи.

Он шагнул ближе.

Слишком быстро.

Слишком близко.

— Я не поставлю тебя туда как приманку.

— А если я сама решу пойти?

— Я не позволю.

— Вот опять.

Варн очень тактично отошел к выходу. Видимо, решил, что семейный взрыв на фоне мертвых архивистов — это уже не его уровень вмешательства.

— Ты не можешь все решить силой, — сказала я тише.

— Могу.

— Но не в этот раз.

— Почему?

— Потому что речь уже не только о доме. И не только обо мне. Речь об Элее, о Лиаре и о том, что твоя дорогая тетка слишком долго считала, будто женщины, связанные с твоим домом, — расходный материал.

Тишина.

Плохая.

Очень.

Потом он медленно сказал:

— Я не дам ей взять еще и тебя.

Вот так.

Опять.

Слишком прямо.

Слишком лично.

Я посмотрела на него и вдруг поняла: да, в этом и есть весь ужас. Он уже говорит не о «леди», не о «ключе», не о «пятой попытке». Он говорит обо мне как о женщине, потеря которой для него стала неприемлемой.

А это значит, что Северайн, если она действительно стоит за схемой, будет бить именно туда.

— Тогда не отдавай меня ей, — сказала я мягче. — Но позволь использовать то, что она сама считает своей сильной стороной. Она уверена, что все еще может загнать нас в нужный угол. Значит, можно заставить ее показать лицо.

Он смотрел на меня долго.

Слишком долго.

А потом, не предупредив, взял письмо, поднес его к свече и сжег.

Я моргнула.

— Это что сейчас было?

— Первое: она не будет знать, дошел ли текст. Второе: я не хочу, чтобы кто-то еще видел это в доме. Третье…

Он шагнул ближе.

Очень.

— Я еще не сказал, что согласен.

— Но уже думаешь.

— Думаю, как сделать так, чтобы ты не оказалась там одна, даже если вся часовня будет кричать об обратном.

Сердце дернулось.

Опять.

Когда-нибудь оно просто устанет от его интонаций и уйдет жить отдельно.

— Хорошо, — сказала я. — Думаешь вслух?

— Да.

— Тогда думаю тоже. Северайн хочет одну женщину на закате в северной часовне. Потому что это место уже фигурировало сегодня. Потому что дом там откликается. Потому что Эйден предлагал «нейтральный контур» именно через часовню. Значит, либо принц в курсе, либо его направили туда же. И если мы просто откажемся, следующий удар будет жестче.

— Согласен.

— Значит, идти придется.

— Не одной.

— Да.

Он чуть наклонил голову.

— Это был удивительно быстрый прогресс.

— Не привыкай.

На этот раз даже Варн не сдержал короткого хриплого смешка у двери.

Очень короткого.

Но достаточного, чтобы напомнить: мы все еще не одни. И это, возможно, к лучшему.

Рейнар вернулся к телу Сиверта, еще раз осмотрел карманы, сапоги, рукава. Из внутреннего шва плаща он вытащил маленький костяной жетон с выжженным символом в виде раскрытой пасти.

— Это не знак дома, — сказал Варн.

— Нет, — ответил Рейнар. — Это метка охотников на дракониц.

Я резко подняла голову.

— На кого?

Он повернулся ко мне.

— Так раньше называли тех, кто отслеживал и ловил женщин с редкой огненной совместимостью. Не при дворе. Ниже. В теневых линиях. Почти исчезшая структура.

— Почти? — переспросила я.

— Похоже, нет.

Я уставилась на жетон.

— То есть эти люди охотились на женщин вроде Элеи годами?

— Да.

— И принц с твоей теткой могли использовать их как сеть поиска.

— Да.

— Как романтично.

Рейнар спрятал жетон в карман.

— Теперь у нас есть имя для охоты.

— И что это меняет?

— То, что мы больше не имеем дело только с дворцовой игрой. Это старая сеть. Слишком старая, чтобы рубить ее по верхушкам.

Я почувствовала, как снова начинает тяжело дышать весь этот день.

Не меньше.

Просто шире.

— Ладно, — сказала я. — Значит, северная часовня на закате. Северайн. Принц. Охотники на дракониц. Твой дом, который все сильнее считает меня своей защитницей. И Элея, которая может не дожить до ночи. Очень хороший набор.

— Да.

— Я начинаю ненавидеть это твое «да».

— Позже обсудим.

— Ты уже и это откладываешь на «позже»?

Он посмотрел на меня так, что ответ был очевиден.

Да. Позже.

Если вообще переживем закат.

Мы двинулись обратно к башне, но на полпути дом сам принял решение за нас.

Сначала погасли лампы в коридоре.

Все сразу.

Потом вспыхнули снова — но не обычным светом, а красноватым. Как в красной комнате. Как в прожилках западного крыла. Как в чаше старого огня.

Я остановилась.

Метка на руке загорелась жаром.

— Рейнар…

Он тоже уже чувствовал.

По лицу было видно.

Пол под ногами дрогнул.

Не сильно. Но так, словно внутри дома кто-то открыл огромную каменную заслонку.

А потом где-то сверху, из самого сердца Черного крыла, раздался звон.

Один.

Второй.

Третий.

Не колокол.

Женские браслеты.

Я узнала этот звук без всякой причины.

Просто знала.

И вместе с ним пришло ощущение, что нас зовут не в северную часовню.

Раньше.

Ближе.

Сейчас.

— Она не будет ждать заката, — сказала я.

— Кто? — спросил Варн.

— Северайн? Нет. Не только она. — Я смотрела вглубь коридора, туда, где красный свет становился гуще. — Дом начал выводить ее сам.

— Кого? — уже резко спросил Рейнар.

Я подняла на него глаза.

И поняла, что ответ знаю.

Страшно.

Невозможно.

Но знаю.

— Элею, — сказала. — Она идет не ко мне. Она идет к тебе.