Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище

Глава 22. Правда о первой жене

После слов Элеи тишина в комнате больше не была просто тишиной.

Она стала отсчетом.

До заката.

Иначе поздно.

Я сидела, все еще чувствуя остаточный жар в метке, а внутри уже не было ни колебаний, ни желания спорить ради самого спора. Страх остался. Куда бы он делся. Но поверх него легло что-то другое — жесткая ясность, которая приходит, когда вариантов больше нет и можно перестать притворяться, будто они были.

Рейнар смотрел на меня так, словно мысленно уже перебирал все двери этого дома, все ритуалы, все тайники, все ошибки, которые еще можно успеть исправить.

— Она говорила ясно? — спросил он.

— Да.

— Это был голос, не чувство?

— Голос. Очень четко. — Я сглотнула. — И спешка. Как будто она уже едва держится.

Он отвернулся.

Прошел к окну.

Остановился.

Я узнавала это движение тоже: не бегство, не уход, а попытка на секунду оказаться спиной к миру, чтобы решение сложилось без чужих лиц перед глазами.

— Тогда остается только один путь, — сказал он наконец.

— Красная комната.

— Да.

— И что именно мы там ищем?

Он повернулся ко мне.

— Не «что». Кого.

От этих слов по коже пошел холод.

Потому что теперь все стало еще прямее.

Не след. Не символ. Не архивную запись.

Кого.

— Лиару? — спросила я.

Он задержал взгляд на мне на секунду дольше обычного.

— Да.

Я медленно выдохнула.

— Значит, первая жена знала, как удержать остаток души. Или хотя бы пыталась.

— Иначе Элея не смогла бы дотянуться до тебя через дом так, как сделала это сейчас.

Логично.

Страшно.

И все равно логично.

Я встала.

Ноги уже не дрожали. Наверное, потому что тело наконец решило: усталость потом. Пока только движение.

— Тогда идем.

Он не двинулся.

— Подожди.

— Мы только что выяснили, что ждать уже поздно.

— Я не об этом.

Он подошел ближе и остановился передо мной так, будто собирался сказать что-то, чего не говорил никому очень давно.

— Есть вещь, которую ты должна знать до того, как мы вернемся в красную комнату.

Мне это заранее не понравилось.

— Что за вещь?

Тень прошла по его лицу. Не такая, как во время вспышек проклятия. Тяжелее. Человечнее.

— Правда о Лиаре.

Я замерла.

Конечно.

Если уж день решил окончательно меня добить, почему бы не сделать это красиво и по хронологии.

— Хорошо, — сказала тихо. — Говори.

Он не сел. Не отошел. Так и остался стоять напротив, будто понимал: если сейчас даст себе слишком много расстояния, не скажет вообще ничего.

— Лиара не была случайной женой, — начал он. — И не была такой же, как остальные, кого пытались провести через дом до тебя.

— Это я уже поняла.

— Нет. Не в этом смысле. — Он опустил взгляд на секунду, потом снова поднял. — Она пришла ко мне не как часть дворцовой схемы. По крайней мере, не сначала.

Я молчала.

— Ее выбрали по древнему праву одной из старых северных линий, — продолжил он. — Тогда еще считалось, что через такой брак можно стабилизировать мой дом и, возможно, ослабить проклятие. Лиара знала, за кого идет. Знала слухи. Знала, что со мной не все в порядке. И все равно согласилась.

— Почему?

Он усмехнулся безрадостно.

— Я много лет задавал себе тот же вопрос.

— И?

— Она сказала, что кто-то должен хотя бы раз зайти в этот дом не ради власти и не ради страха.

Слова ударили странно.

Тихо.

Очень глубоко.

Я поняла вдруг, почему даже имя Лиары в нем все еще звучит так, будто задевает живую ткань.

— Ты ей верил? — спросила я.

— Нет.

— А потом?

Он помолчал.

— Поздно.

В груди кольнуло.

Очень просто. Одно слово. А в нем — все: вина, время, недоверие, потеря.

— Что между вами было на самом деле? — спросила я.

Это был не самый удобный вопрос. И не самый умный, возможно. Но после всех этих дверей, проклятий, недосказанностей мне уже хотелось не красивой версии. Настоящей.

Рейнар ответил не сразу.

— Сначала ничего, — сказал он. — Я держал ее на расстоянии. Так же, как собирался держать и тебя. Отдельные комнаты. Отдельные крылья. Минимум касаний. Минимум близости. Я считал, что если не подпущу ее, она проживет дольше.

— Очень знакомая стратегия.

Он коротко посмотрел на меня.

— Да.

— И она, конечно, тебя за это обожала.

— Она меня не боялась достаточно, чтобы быть удобной.

Я не сдержала слабую, почти невольную улыбку.

— Теперь тоже звучит знакомо.

— Именно поэтому я и не рад схожести.

— Ложь.

Он проигнорировал это с тем самым достоинством, которое всегда особенно заметно, когда мужчинам нечего ответить.

Потом сказал:

— Лиара начала искать правду о доме раньше, чем я заметил. Выяснила про красную комнату. Про старые ритуалы. Про попытки двора держать мой дом в незавершенном состоянии. И… — Он на секунду запнулся. — Про то, что проклятие на мне могло быть не наказанием, а инструментом.

Я выпрямилась.

— То есть она докопалась до того, что с тобой это сделали не просто «по воле темной судьбы».

— Да.

— И сказала тебе?

— Пыталась.

Слово повисло в воздухе слишком тяжело.

Я уже знала, что дальше будет больно.

И все равно спросила:

— Но?

На этот раз он отвернулся.

Подошел к камину.

Провел пальцами по каменной полке так, будто ощупывал память, а не камень.

— Я не поверил ей вовремя, — сказал он тихо. — Точнее, поверил недостаточно быстро. Думал, что она видит заговор там, где есть только страх и старые легенды. Думал, что она просто ищет смысл в том, что пугает ее сильнее, чем говорит вслух.

— А потом?

Он закрыл глаза на миг.

— Потом она исчезла.

Мне стало очень холодно.

— Не умерла?

— Не сразу.

Я шагнула ближе.

— Объясни.

Он открыл глаза.

В них была та самая честность, которую я уже начинала ненавидеть за ее способность резать без анестезии.

— Официально сказали, что Лиара погибла при попытке побега из западного крыла. Что сорвалась со скалы за северной башней. Что тело не нашли сразу из-за снега и огня. — Он медленно сжал пальцы. — Это была ложь.

Я почти не дышала.

— Ты нашел тело?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Он посмотрел прямо на меня.

— Потому что за час до ее «смерти» она успела передать мне записку через человека, которому я тогда еще доверял.

— Что было в записке?

Голос у меня сел почти до шепота.

— «Если я пропаду, ищи не внизу. Ищи там, где меня готовили к смерти, а не к жизни».

Я прикрыла глаза.

Красная комната.

Конечно.

— Ты искал ее там.

— Да. И ничего не нашел.

— Потому что уже убрали?

— Потому что я опоздал.

В груди кольнуло сильнее.

Не просто из-за Лиары. Из-за него тоже. Из-за того, сколько лет он носит в себе это «опоздал» как собственную кость.

— А потом? — спросила я.

— Потом я нашел другие следы. Записи, которые не должны были существовать. Признаки вмешательства в архивы. Связи с домом Вальтер. И понял, что Лиара увидела то, что видеть не должна была. И ее убрали не как жену, а как свидетеля.

Я медленно опустилась обратно в кресло.

Правда о первой жене.

Вот она.

Не романтическая трагедия. Не монстр, убивший жену в брачную ночь. И даже не случайность.

Женщина, которая докопалась до схемы и исчезла.

И мужчина, который не поверил ей вовремя.

Я подняла глаза.

— Поэтому ты так ненавидишь красную комнату.

— Да.

— И поэтому до сих пор не уничтожил ее.

Он кивнул.

— Потому что если бы я уничтожил комнату, я бы признал, что не смогу больше найти ничего из того, что она там оставила. А если бы признал это — пришлось бы признать, что Лиара умерла зря.

Тишина.

Очень живая. Очень болезненная.

Я смотрела на него и вдруг окончательно поняла одну вещь: дело не только в вине. И не только в старой любви, какой бы она ни была. Дело в том, что Лиара стала для него первой правдой, к которой он потянулся слишком поздно.

И теперь каждый новый шаг рядом со мной больно ложился на старый след.

— Ты любил ее? — спросила я.

Вопрос вырвался раньше, чем я успела решить, имею ли на него право.

Он не дернулся.

Не закрылся.

И от этого ответ показался еще более личным.

— Да, — сказал Рейнар.

Просто.

Без красивых оправданий.

Я кивнула.

Не потому что мне было легко это слышать. Наоборот. Потому что именно так и должна звучать правда о человеке, чье имя до сих пор горит в его доме.

— А она тебя? — спросила я.

Он опустил взгляд.

— Думаю, да. Но я слишком поздно позволил себе в это поверить.

Вот так.

Спокойно.

И совершенно невыносимо.

У меня в груди смешалось сразу слишком многое. Жалость — неправильная, злая. Уважение. И еще то совсем лишнее, острое чувство, которое появлялось каждый раз, когда я видела, как он говорит о чем-то настоящем без своей обычной ледяной брони.

Я отвернулась к окну.

— Значит, если Лиара что-то спрятала, — сказала, собирая мысли заново, — это должно быть в красной комнате. Не просто записка. Что-то большее. Что-то, что поможет удержать или вытянуть Элею.

— Да.

— И она, возможно, специально готовила это для следующей девушки.

— Или для любой, кто окажется достаточно жива, чтобы не позволить дому себя просто проглотить.

Я посмотрела на него снова.

— Очень обнадеживающе.

— Я и не обещал обратного.

— Это я уже тоже начинаю ненавидеть в тебе на постоянной основе.

— В тебе список, похоже, длиннее.

— Значительно.

И на секунду — всего на секунду — напряжение в комнате стало не таким тяжелым.

Потом дверь открылась.

Без стука.

Ильва.

Вот только на этот раз в ее лице было что-то, чего я до сих пор не видела.

Настоящая тревога.

— Милорд, — сказала она быстро. — С западным крылом что-то началось.

Мы оба одновременно повернулись к ней.

— Что именно? — спросил Рейнар.

— Двери между галереями закрываются сами. Огонь в нишах гаснет и вспыхивает снова. А в красной комнате… — она запнулась, и даже это уже было плохим знаком, — там кто-то поет.

У меня по спине пошел лед.

Не холодок.

Лед.

— Кто? — спросила я.

Ильва медленно перевела на меня взгляд.

— Голос женский, леди. Но в доме его никто не знает.

Я встала так резко, что кресло скрипнуло.

Рейнар уже был у двери.

На секунду обернулся ко мне.

— Сейчас.

Не просьба.

Не приказ.

Решение.

И на этот раз я не спорила.

Потому что правда о первой жене только что закончилась.

Теперь, похоже, сама первая жена решила закончить молчание.