Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище

Глава 19. Меня продали чудовищу

Западное крыло встретило нас не тишиной.

Ожиданием.

Это оказалось хуже.

Тишина хотя бы может быть пустой. Ожидание — никогда. Оно всегда чем-то наполнено: памятью, угрозой, голодом, затаенным движением. И чем дальше мы шли по узкому коридору, тем отчетливее я чувствовала: это место давно знало, что я приду.

Камень здесь был темнее, чем в остальном замке. Не просто от времени — будто когда-то впитал в себя слишком много дыма, крови и огня, а потом так и не смог от этого очиститься. По стенам тянулись знакомые красноватые прожилки. Где-то выше, под сводом, мерцали редкие лампы. Их свет не разгонял мрак, а только делал его гуще.

Я шла, не отпуская руку Рейнара.

Вернее, это он вел меня, но, если честно, сейчас я уже не понимала, кто из нас за кого держится сильнее.

— Вы чувствуете? — спросил он тихо.

— Да.

— Что именно?

Я прислушалась к себе.

Метка на запястье горела ровным жаром. Не больно. Почти как чужой пульс, совпавший с моим. От стен шло ощущение чего-то знакомого и одновременно чужого — как если бы в этом крыле была заперта часть истории, которой я не помнила, но тело Элеи помнило слишком хорошо.

— Как будто меня здесь уже ждали, — сказала я. — И не сегодня.

Он едва заметно кивнул.

— Значит, связь сработала глубже, чем я надеялся.

— У вас сегодня очень бодрые формулировки для человека, который ведет жену в сердце семейного кошмара.

— Я стараюсь держать планку.

— Получается ужасно.

И все же после этих слов стало легче.

На секунду.

Пока мы не дошли до двери.

Она была в самом конце коридора.

Ни резьбы. Ни золота. Ни знаков величия. Только темное дерево, обитое старым железом, и узкая полоса по центру — будто когда-то створки сомкнули так плотно, что между ними застыли капли крови.

Красная комната.

Я поняла это сразу.

Не потому что над ней висела табличка. Потому что метка под кожей вспыхнула так резко, что я невольно втянула воздух.

Рейнар почувствовал.

— Больно?

— Нет, — выдохнула я. — Но очень… сильно.

Он отпустил мою руку только затем, чтобы положить ладонь на дверь.

На миг металл под его пальцами потемнел, прожилки в стене дрогнули, но замок не открылся.

Я моргнула.

— Не пускает?

— Меня одного — нет.

Он повернул голову ко мне.

— Вместе.

Разумеется.

Куда же еще.

Я подошла ближе и положила ладонь рядом с его рукой.

Дверь была ледяной.

Секунда.

Ничего.

Потом под деревом словно прошелся жар. Прямо изнутри. Красноватая нить пробежала по железной полосе, опустилась вниз, вернулась к нашим пальцам — и замок щелкнул.

Необычайно тихо.

Почти как вдох.

Дверь открылась сама.

Я ждала чего угодно.

Пламени.

Крови на стенах.

Пыточной.

Магического алтаря.

Но то, что оказалось внутри, было страшнее именно своей человеческой узнаваемостью.

Комната.

Жилая.

Большая. Высокая. Почти роскошная — если бы не мрак и не красный бархат на стенах, от которого и пошло название. Тяжелые портьеры, давно выцветшие до темно-винного. Ковер. Камин. Широкая кровать с резным изголовьем. Туалетный столик. Шкаф. И зеркало в полный рост напротив окна.

Обычная женская комната.

Только мертвая.

Не в смысле привидений. В смысле остановленного времени. Здесь ничего не трогали годами. Даже воздух был другим — застывшим, сухим, хранящим старые духи, пепел и то самое ощущение, когда чья-то жизнь оборвалась не естественно, а насильно, хоть внешне и не осталось следов.

Я вошла первой.

Пол под ногами не скрипнул.

И это почему-то напугало сильнее, чем если бы под нами затрещали доски.

— Это была ее комната? — спросила я.

Голос прозвучал тише обычного.

— Да, — ответил Рейнар.

— Лиары?

— Нет.

Я резко обернулась.

Он стоял у двери, как будто не решался сразу войти глубже.

И в его лице не было привычной холодной собранности. Только напряжение человека, который слишком долго избегал этого места и сейчас сам не до конца понимает, зачем впустил сюда меня.

— Тогда чья?

Несколько долгих секунд он молчал.

Потом сказал:

— Здесь держали тех, кого вели к ритуалу.

У меня внутри все оборвалось.

Не громко.

Тихо.

Как струна, которую слишком долго тянули — и она наконец лопнула.

— То есть… — Я не договорила.

Не смогла.

Он все равно понял.

— Да, — произнес очень ровно. — Эта комната была не спальней хозяйки. Это была комната подготовки.

Я медленно перевела взгляд обратно на кровать. На зеркало. На тяжелые шторы. На маленький диван у камина.

Все стало другим.

Все.

Не уют.

Не покои.

Клетка, обставленная как женская комната, чтобы будущая жертва не сразу поняла, что ее уже посадили на цепь.

— Меня продали чудовищу, — сказала я почти шепотом.

Рейнар вздрогнул едва заметно.

— Вы уже знали это.

— Нет, — ответила я, не отрывая взгляда от комнаты. — Раньше я знала это головой. Как факт. Как схему. Как жестокость. А сейчас… — Я медленно провела рукой по спинке кресла, покрытой тонким слоем пыли. — Сейчас я это вижу.

Тут сидели.

Тут ждали.

Тут, возможно, плакали.

Тут, может быть, пытались убедить себя, что все еще изменится.

Тут девушек приводили к браку как к красиво оформленной казни.

И, возможно, Элея тоже должна была провести здесь первую ночь.

Ждать, пока ее отдадут чудовищу.

Ждать смерти.

Меня затошнило.

Я отвернулась к окну, но за плотной красной шторой не было даже вида — только темнота ткани.

Рейнар вошел внутрь наконец и закрыл дверь за собой.

Щелчок замка прозвучал слишком знакомо.

Я резко посмотрела на него.

— Почему вы ее не уничтожили?

Вопрос вылетел острее, чем я хотела.

Но он не отшатнулся.

— Потому что это было бы слишком удобно для тех, кто хотел стереть следы, — ответил он. — И потому что после Лиары я так и не понял, что именно здесь происходило. Комнату запечатали. Я больше никого не подпускал.

— Но других девушек все равно пытались привести к вам.

— Не сюда. До конца никто не дошел.

Я медленно выдохнула.

Значит, красная комната не просто символ.

Финальная точка.

То место, где схема должна была закрываться окончательно.

Я подошла к туалетному столику. На нем до сих пор лежала расческа. Стеклянный флакон без крышки. Тонкая лента. Ничего особенного.

Но именно это било сильнее всего.

Чужая жизнь всегда страшнее по мелочам.

Я коснулась пальцами флакона — и тут же отдернула руку.

Картинка ударила резко.

Как плетью.

Темная женщина в черном платье. Холодные пальцы, поднимающие подбородок юной девушки. Голос: «Не дрожи. Это честь для твоего дома». Запах слишком сладких духов. Чьи-то слезы, сдерживаемые до боли в горле. И ненависть. Такая чистая, такая тихая, что она почти неотличима от отчаяния.

Я пошатнулась.

Рейнар оказался рядом мгновенно.

— Что?

— Здесь была женщина, — выдохнула я. — Не Элея. Старше. В черном. Она… она говорила с одной из девушек перед ритуалом. Как с товаром. Как с вещью.

— Видели лицо?

Я зажмурилась, пытаясь удержать ускользающий образ.

— Нет. Только руки. И кольцо. Темный камень. Очень крупный.

Рейнар отступил на шаг.

Лицо стало еще жестче.

— Леди Эстэр, — произнес он.

Я подняла на него глаза.

— Мать Элеи?

— Да.

Конечно.

Кто же еще.

У меня внутри поднялась такая ярость, что даже боль от видения отступила.

— Значит, она не просто продала дочь, — сказала я. — Она лично участвовала.

— Похоже на то.

— И вы говорите это так спокойно?

— Нет, — ответил он. — Я говорю это тихо. Это разные вещи.

Я посмотрела на него внимательнее.

И поняла.

Под спокойствием действительно уже не было холода.

Там была злость. Очень старая. Очень опасная.

Я прошла дальше по комнате.

К кровати.

Остановилась у изголовья.

На темной деревянной спинке, почти у самого края, кто-то когда-то выцарапал ногтем или шпилькой несколько неровных линий.

Не слова.

Отметины.

Счет.

Я провела по ним пальцами.

Раз. Два. Три. Четыре.

Четыре длинных черты, перечеркнутых пятой.

Пять.

Пять девушек?

Пять ночей?

Пять попыток не сойти с ума?

Меня передернуло.

— Рейнар.

Он подошел.

Посмотрел.

На секунду прикрыл глаза.

— Я этого не видел, — сказал глухо.

— Потому что не хотел сюда смотреть.

Не обвинение.

Просто факт.

Он не стал спорить.

Я обошла кровать и подошла к зеркалу.

Вот оно мне не понравилось сразу.

Слишком чистое.

В комнате, где на всем лежала пыль, зеркало будто недавно протерли — или пыль просто не удерживалась на его поверхности. Я увидела в нем себя. Темные волосы Элеи. Бледное лицо. Метку на запястье. Красные стены за спиной. И Рейнара — не рядом, а чуть глубже, в полутени.

Неправильно.

Слишком символично.

Я подняла руку, коснулась стекла кончиками пальцев — и зеркало пошло рябью.

Как вода.

Я резко отдернула руку.

— Что за…

Но было поздно.

Комната исчезла.

Нет, не совсем. Она осталась, но будто отступила на дальний план. А вместо нее я увидела другую сцену, наложенную поверх.

Элея.

Живая.

Настоящая.

Стоит здесь, в этой комнате, в светлом платье, еще до свадьбы. Глаза красные от слез, но подбородок упрямо поднят. Перед ней — леди Эстэр. Красивая, безупречная, ледяная.

— Я не пойду, — говорит Элея хрипло. — Лучше убейте меня здесь.

— Не драматизируй, — отвечает мать. — Ты рождена не для себя.

Элея смеется.

Страшно. Ломко.

— Я давно это поняла.

Эстэр подходит ближе. Поправляет дочери волосы почти ласково.

— Ты должна гордиться. Дом Вальтер слишком много вложил в твою кровь.

Меня прошибает холодом.

Вложил в твою кровь.

Не в тебя.

В кровь.

— Вы знали, — шепчет Элея. — Всегда знали, чья я на самом деле.

Лицо леди Эстэр не меняется.

— Знала достаточно, чтобы сделать тебя полезной.

Я не поняла, что произнесла это вслух, пока не услышала собственный сдавленный вдох.

Видение продолжалось.

Элея отшатывается.

— Вы отдали меня ему, потому что я подхожу дому Арден.

— Тебя отдали ему, потому что у тебя есть смысл, — говорит мать. — А без этого ты была бы просто еще одной красивой обузой.

Рейнар рядом со мной резко втягивает воздух.

Даже в видении, даже через прошлое, эти слова режут.

Элея качает головой.

— Вы продали меня чудовищу.

И вот тогда леди Эстэр улыбается.

Очень мягко.

Очень страшно.

— Нет, дочь. Я продала чудовищу то, что сможет его добить.

Зеркало вспыхнуло красным.

Я вскрикнула и отшатнулась.

Рейнар поймал меня прежде, чем я врезалась в кровать.

Руки сомкнулись на моих плечах.

Крепко. Надежно.

Я тяжело дышала, уставившись в зеркало, которое снова стало обычным — молчаливым, гладким, слишком чистым.

— Что вы видели? — спросил он.

Я подняла на него взгляд.

И поняла, что все еще сжимаю его рукав так, будто иначе упаду.

— Элею, — прошептала я. — И ее мать. Здесь. В этой комнате. Перед свадьбой. Она… она знала. Элея знала, что ее кровь — часть вашего рода. И мать сказала ей… — голос дрогнул, и от этого я разозлилась на себя еще сильнее. — Сказала, что не продала ее чудовищу. Продала то, что сможет вас добить.

На последних словах лицо Рейнара стало не просто жестким.

Пустым.

Очень ненадолго.

Но в этой пустоте было столько холодной ярости, что мне показалось — камень сейчас треснет.

— Значит, — сказал он слишком тихо, — цель была не просто провести ритуал.

— Нет.

— Они хотели через нее ударить по дому. По мне. Через завершенную связку или через ее смерть в нужный момент.

— Да.

Он отпустил мои плечи медленно.

Как человек, который боится, что если сделает это резко, сорвется уже сам.

Я повернулась обратно к зеркалу.

Элея знала.

Не всю схему. Не все заговоры. Но достаточно, чтобы понимать: ее ведут не в брак, а в оружие.

И я внезапно ощутила ее очень ясно.

Не как абстрактную хозяйку тела.

Как девушку, которую всю жизнь выращивали ради чужого плана, а в последний момент еще и заставили смотреть ему в лицо.

— Простите, — вырвалось у меня.

Я не сразу поняла, что сказала это Элее.

Не Рейнару.

Не себе.

Ей.

Комната ответила.

Не голосом.

Холодом.

Он прошел по спине резко, как прикосновение мокрой ладони. Зеркало чуть потемнело по краям. Пламя в камине вспыхнуло на секунду выше.

Рейнар тут же встал между мной и стеклом.

— Назад.

— Нет, подождите.

— Леди.

— Она здесь.

Слова повисли в воздухе.

Я сама услышала, насколько безумно они звучат.

Но это было правдой.

Я чувствовала.

Не в комнате даже — ближе. В теле. В крови. В этой тонкой трещине между мной и Элеей, которая все сильнее переставала быть просто метафорой.

— Это не просто память места, — сказала я тихо. — Это она. Или то, что от нее осталось. Рейнар, она здесь.

Он смотрел на меня так внимательно, что я почти физически чувствовала, как быстро он просчитывает все варианты — от «это связка и магический откат» до «мы зашли слишком далеко в древний ритуал».

— Вы уверены? — спросил наконец.

— Нет, — честно сказала я. — Но я знаю это так, как знаю, что принц пришел сюда врагом.

Он не успел ответить.

Потому что зеркало треснуло.

Не все.

Одна тонкая линия побежала сверху вниз, словно по стеклу провели когтем.

И в этой трещине я увидела не свое отражение.

Глаз.

Женский.

Серый. Огромный. Полный такого отчаяния, что у меня мгновенно пересохло во рту.

Я рванулась вперед, не думая.

— Элея!

Рука ударилась о стекло — и провалилась.

Не вся.

До запястья.

Словно поверхность на миг стала вязкой, холодной водой.

Рейнар схватил меня за талию и резко дернул назад.

Зеркало вспыхнуло багровым.

По комнате прокатился женский вскрик.

Не мой.

И все оборвалось.

Стекло снова стало твердым.

Трещина исчезла.

Я стояла, тяжело дыша, прижатая спиной к груди Рейнара, и чувствовала, как у него под ладонью бешено бьется не только сердце — весь сдерживаемый огонь.

— Вы с ума сошли? — спросил он хрипло мне в волосы.

— Возможно, — выдохнула я. — Но я почти ее коснулась.

Его руки на моей талии сжались крепче.

Не больно.

Просто слишком сильно для просто испуга.

— Никогда больше так не делайте, — произнес он.

— Она там.

— Я понял.

— Нет, вы не…

— Я понял, — повторил он уже жестче. — И именно поэтому вы больше не трогаете это зеркало без меня. Вообще ничего в этой комнате не трогаете без меня.

Я медленно повернула голову.

Слишком близко.

Слишком.

Наши лица оказались на расстоянии вдоха. Я чувствовала его тепло, этот опасный запах дыма и холода, видела, как в глазах все еще тлеет красный свет, почти сорвавшийся на волю, когда он тащил меня от зеркала.

И вдруг поняла: это уже не просто страх за меня.

Это что-то гораздо хуже для всех разумных планов.

— Хорошо, — сказала тихо.

Он не отстранился сразу.

Я тоже.

И, наверное, именно поэтому в дверь красной комнаты вдруг резко и глухо ударили снаружи.

Один раз.

Потом второй.

Мы одновременно отшатнулись друг от друга.

Голос Варна прорезал тишину:

— Милорд! Наследник ушел из южного крыла. Его маг пропал. И… — он осекся на секунду. — В восточных покоях леди начался пожар.

У меня внутри все рухнуло вниз.

Мира.