Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище

Глава 26. Я стала его слабостью

В комнате стало так тихо, что я услышала, как где-то в жаровне осыпался уголек.

Рейнар стоял в дверях и не двигался. Кровь на воротнике уже начала темнеть, копоть легла по скулам, по шее, по виску, но хуже всего был не вид, а выражение лица.

Слишком спокойное.

Я уже знала эту его тишину.

После нее либо ломались кости, либо судьбы.

— Где мальчишка? — повторил он.

Варн шагнул вперед первым.

— Увели в боковую башню. Жив. Под охраной.

Рейнар коротко кивнул.

Ни облегчения. Ни одобрения. Просто отметил факт.

— Он заговорил?

— Да.

— И?

Вот теперь Варн помедлил.

Секунда.

Всего одна.

Но я увидела: он решает, сколько именно говорить прямо сейчас.

Поздно.

Рейнар тоже увидел.

— Варн.

Голос прозвучал тихо.

Очень.

И именно поэтому я вмешалась раньше, чем они вдвоем превратили башню в очередное место, где от прямых ответов пахнет кровью.

— Он сказал про леди Мариэн из свиты принца, — произнесла я. — И про кого-то из внутренних коридоров дома. Мужчину с закрытым лицом. Значит, у них есть человек внутри замка.

Рейнар перевел взгляд на меня.

На этот раз по-настоящему.

Слишком внимательно. Слишком тяжело.

И я вдруг поняла: да, он уже подозревал нечто подобное. Не знал наверняка. Но подозревал. И потому сейчас не выглядит удивленным.

Он выглядит человеком, у которого худшее предположение только что подтвердилось.

— Ты была права, — сказал он Варну, не отрывая от меня взгляда. — Лучше, что это сказал не ты.

Я моргнула.

Очень коротко.

Странно, но именно эта фраза ударила неожиданно сильно.

Не потому что он согласился с тактикой.

Потому что услышалось за ней другое: если бы ему сейчас это сообщил Варн, в доме уже кого-то убивали бы внизу.

— Где принц? — спросила я.

Рейнар наконец отвел взгляд.

— В южном крыле. Под охраной.

— Под твоей?

— Под моей.

— И он, конечно, делает вид, что ничего не знал.

— Да.

— А ты, конечно, делаешь вид, что почти веришь.

Он посмотрел на меня через плечо.

— Нет.

Вот и хорошо.

Ильва, которая до этого молчала, положила на стол еще один свиток и заговорила ровно:

— Пока мы ждали вас, я подняла список людей, имевших доступ к внутренним проходам между восточным и западным крылом. Из постоянных — девять человек. Из временных, после прибытия принца, — еще шестеро. И один исчез.

Рейнар подошел к столу.

— Кто?

— Помощник хранителя кладовых. Имя — Сиверт. Появился в доме три месяца назад по рекомендации из столицы. Бумаги чистые. Слишком чистые.

— Найти, — сказал он.

— Уже ищут.

Я стояла в стороне с ключом в руке и наблюдала за ним.

За тем, как он мгновенно собирает себя в ту форму, в которой, наверное, и удерживал дом годами: лед, логика, ярость на поводке.

Но теперь я видела и другое.

Цена.

Каждое новое предательство ложилось на него не только как на хозяина дома. Как на человека, которому слишком долго приходилось жить в месте, где даже стены не всегда честнее людей.

— Ты ранен, — сказала я вдруг.

Все на секунду замолчали.

Рейнар даже не обернулся.

— Это неважно.

— Да вы издеваетесь, — выдохнула я. — У вас во всем роду случайно нет отдельного обряда, где всех мужчин учат одной и той же фразе?

Варн подозрительно опустил голову. Похоже, чтобы спрятать выражение лица.

Ильва, напротив, даже не моргнула.

Рейнар медленно повернулся ко мне.

— Сейчас не время.

— Отлично. Тогда я скажу это быстро. Ты весь в крови.

— Не весь.

— О, простите, какая приятная детализация.

Он сделал шаг ко мне.

Усталый. Тяжелый. Слишком выверенный.

И только теперь, когда он подошел ближе, я увидела: да, кровь на воротнике не вся чужая. На правом боку ткань тоже пропиталась темным пятном. Небольшим. Но достаточно глубоким, чтобы он наверняка уже давно должен был чувствовать боль сильнее, чем показывает.

— Кто тебя задел? — спросила я тише.

— Один из охотников.

— Сильно?

— Нет.

— Ложь.

— Терпимо.

— Еще хуже.

Тишина в башне стала неловкой уже не из-за опасности, а из-за того, что мы, кажется, забыли о свидетелях. Или сделали вид, что забыли.

Ильва спасла ситуацию первой:

— Милорд, если вы продолжите стоять с раной, а леди продолжит смотреть так, будто сейчас сама вас перевяжет здесь на столе, пользы не будет никому.

Я резко повернулась к ней.

— Я не…

— Будете, — спокойно закончила она.

Удивительная женщина.

Рейнар прикрыл глаза на миг.

— Все вон, — сказал он.

На этот раз никто не спорил.

Варн первым вывел людей. Ильва забрала бумаги, но ключевой список оставила. Мира, которая до этого молча сидела в углу и старалась не дышать слишком громко, глянула на меня с выражением, в котором смешались ужас, преданность и готовность потом спросить вообще обо всем. Потом тоже ушла.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоем.

Опять.

Слишком часто для дня, который вообще-то должен был быть занят выживанием, а не опасной близостью.

— Сними камзол, — сказала я.

Он поднял бровь.

— Это приказ?

— Да.

— Не работает.

— Жаль. У тебя красиво получается, когда это твоя реплика.

Он усмехнулся — устало, но почти по-настоящему — и все же расстегнул застежки. Медленно. Как человек, которому уже сложно притворяться, что тело ничего не стоит.

Я подошла ближе и помогла стянуть ткань с плеча.

Рана оказалась не смертельной, но глубокой: длинный порез по ребрам, уже запекшийся по краям, но все еще кровящий в центре. Видимо, лезвие прошло вскользь, а он даже не удосужился заметить.

Очень в его стиле.

— Садись, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Ты всегда начинаешь звучать как хозяйка дома, когда злишься.

— Потому что кто-то в этом доме обязан хоть иногда думать о выживании, а не о красивом молчании.

На этот раз он сел без спора.

Я нашла на столике у стены чистую воду, полосы ткани и маленькую жестяную коробку с мазью — спасибо Ильве за веру в человеческую предсказуемость. Вернулась к нему и, прежде чем начать, подняла глаза.

— Будет больно.

— Не страшно.

— С твоим опытом общения болью у тебя вообще не осталось нормальных реакций.

— Зато у тебя их слишком много за двоих.

— И это тоже приходится компенсировать.

Я промыла рану.

Он даже не дрогнул.

Только мышцы у него на животе и ребрах напряглись сильнее.

Я знала уже это его «ничего». Знала, как оно выглядит. И потому не купилась.

— Ты мог уйти за мной, — сказала тихо, вытирая кровь. — После коридора. После того, как ключ сработал. После того, как я ушла с Варном. Но остался там один.

— Да.

— Потому что я стала важнее боя?

— Потому что ты стала целью, которую нельзя было оставить в общей свалке.

Слишком быстрый ответ.

Слишком честный.

Я сжала губы.

— Ты опять говоришь так, будто я вещь под охраной.

Он поднял на меня взгляд.

— Нет.

— Тогда как?

Он молчал несколько секунд.

Потом очень спокойно сказал:

— Как человек, которого я не собираюсь терять.

Пальцы у меня дрогнули.

Почти незаметно.

Но он заметил, конечно.

Все равно не отвел взгляд.

Я наложила мазь на порез, стараясь сосредоточиться на движении рук.

Потому что если сосредоточусь на его словах, на том, как он сидит передо мной полуголый, усталый, опасный, живой, и смотрит так, будто это не просто забота, а что-то уже совсем невыносимо личное, — дело плохо.

Очень.

— Ты стал слишком честным для одного дня, — сказала я тихо.

— Это временно.

— Не надо. Мне уже почти нравится.

Уголок его губ дернулся.

— Опасная фраза.

— У нас весь день опасный.

— Именно.

Я обмотала ткань вокруг его ребер. Он помог рукой, но в какой-то момент наши пальцы столкнулись на повязке.

И этого оказалось достаточно.

Тепло вспыхнуло мгновенно.

Не как раньше — резкой вспышкой боли или сбоя.

Иначе.

Тише. Глубже.

Под моей ладонью проклятие не взвилось, а отступило, как волна, которая узнала берег. Я почувствовала это слишком ясно — как если бы под его кожей что-то огненное, бешеное и злое на секунду закрыло глаза и перестало рваться.

Рейнар тоже почувствовал.

Рука замерла поверх моей.

Мы оба не двигались.

Я не знала, кто из нас дышит первым.

Или вообще дышит.

— Ты это делаешь специально? — спросил он очень тихо.

— Если бы я умела управлять этим специально, у нас день был бы значительно проще.

Он смотрел на меня так, будто уже почти позволил себе потянуться ближе.

Почти.

И вот тогда я поняла:

не просто дом признал меня своей.

Я стала его слабостью.

Не в том удобном, книжном смысле, где мужчина вдруг начинает писать стихи и смотреть на звезды.

Хуже.

Практичнее.

Опаснее.

Я стала тем, через что его можно сломать. И тем, через что его же можно удержать.

Тем, за что он уже готов забывать о границах, принцах, свидетелях и собственном контроле.

И осознание это было одновременно пугающим и… слишком теплым.

Очень не вовремя.

Я первой убрала руку.

Потому что иначе мы рисковали зайти туда, где уже не получится делать вид, что речь только о выживании.

— Повязка готова, — сказала я чуть хриплее, чем хотелось.

— Да.

Но он все еще не двигался.

И я тоже.

Чертовски неудачный момент для молчания.

— Рейнар, — сказала я, заставляя голос звучать ровнее. — То, что ты сегодня во дворе и в коридоре… — Я запнулась. — Когда ты смотрел на меня после Эйдена, после пожара, после ключа… Ты понимаешь вообще, насколько это заметно?

Он чуть склонил голову.

— Что именно?

Вот теперь уже я не удержалась и нервно усмехнулась.

— Прекрасно. Еще и притворяется.

— Ты задаешь опасный вопрос.

— А у меня, видимо, природный талант на них.

Он медленно поднялся.

Оказался ближе, чем я ожидала.

Слишком.

Башня вдруг стала очень маленькой.

— Я понимаю, — сказал он тихо, — что ты стала тем, из-за чего я начал ошибаться быстрее, чем должен.

Вот так.

Без обертки.

Без красивых слов.

И в этом было хуже, чем в признании.

— Ошибаться? — переспросила я.

— Терять хладнокровие. Хотеть убить раньше, чем выгодно. Смотреть не туда, куда нужно. Позволять себе думать не о доме, а о тебе.

Сердце стукнуло так сильно, что мне захотелось просто закрыть глаза и не слышать больше ничего.

Но, конечно, я не закрыла.

— Это не очень похоже на жалобу, — сказала почти шепотом.

— Это и не она.

Я не знала, что ответить.

Совсем.

Именно поэтому, наверное, сказала первое, что пришло:

— Значит, я действительно стала твоей слабостью.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд.

Потом произнес:

— Да.

Все.

Одно короткое слово.

А по ощущениям — будто под ногами треснул камень.

Потому что да — и это было уже не о доме, не о ключе, не о принце.

О нас.

О том, что оба давно начали понимать и оба слишком долго обходили стороной, потому что некогда, опасно, неуместно, да и вообще кругом заговоры, пожар и древний огонь.

Но когда мужчина, которого мир боится как чудовище, смотрит на тебя и спокойно признает, что ты стала его слабостью, дальше очень трудно притворяться, будто вы просто союзники по выживанию.

Я открыла рот.

Закрыла.

Он заметил.

И, кажется, спас меня сам.

Потому что в этот момент в дверь резко постучали.

Три быстрых удара.

Варн.

— Милорд! — донеслось снаружи. — Нашли труп Сиверта. И еще кое-что. Вам нужно это увидеть.

Тишина между нами лопнула.

Резко.

Больно.

Я отступила первой.

Рейнар медленно натянул обратно камзол на плечи, не сводя с меня взгляда дольше, чем требовалось для простого движения.

— Позже, — сказал он.

Не приказал.

Не пообещал.

Просто констатировал.

Позже.

Я кивнула.

Потому что иначе сейчас либо сорвусь, либо скажу что-то, после чего никакое позже уже не спасет.

Он открыл дверь.

На пороге стоял Варн.

Лицо у него было из тех, по которым сразу видно: кто-то уже умер не просто так, а успел перед смертью сделать это максимально неприятным для всех живых.

— Где? — спросил Рейнар.

— В нижнем архивном проходе, — ответил Варн. — И у него в руках был знак дома Арден. Старый. С внутренней печатью. Не подделка.

Я почувствовала, как по спине снова идет холод.

Внутренняя печать.

Значит, предатель в доме — не просто слуга, купленный на монеты.

Кто-то, кто имел право.

Кто-то, кто был частью дома глубже, чем мы думали.

И теперь это уже становилось не только охотой на меня.

Это была охота за самим основанием Черного крыла.