Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище

Глава 12. Невеста для казни

Фраза ударила как ледяная вода в лицо.

Не одна.

Я повторила ее про себя и вдруг очень ясно поняла, почему у меня с самого утра было ощущение, будто я не просто заняла чужое тело, а вошла в чужую историю слишком глубоко, слишком плотно, будто внутри меня что-то еще дышит рядом с моими мыслями.

Рейнар распахнул дверь.

На пороге стоял Варн — тот самый высокий страж с холодными глазами. Он выглядел еще мрачнее обычного, если это вообще было возможно.

— Он бредит? — спросил Рейнар.

— Нет, милорд. Он в сознании. Упрямый. Но не безумен. И очень боится, что не доживет до второго допроса.

— Справедливо.

Варн бросил на меня короткий взгляд.

Не настороженный. Не осуждающий. Скорее оценивающий, выдержу ли я то, что сейчас услышу.

— Пусть говорит при мне, — сказала я раньше, чем Рейнар успел открыть рот.

Он повернулся ко мне.

— Нет.

— Да.

— Леди.

— Милорд.

Наверное, со стороны мы уже напоминали двух очень уставших людей, которые нашли идеальное время для супружеской перепалки — между попыткой отравления и разговором с убийцей. Но мне было плевать.

— Речь обо мне, — сказала я жестко. — О моем появлении. О том, что якобы я пришла сюда не одна. И если вы сейчас опять решите, что меня надо оставить в покоях ради моего же блага, я, возможно, начну кусаться.

Варн, к его чести, никак это не прокомментировал.

Рейнар смотрел на меня долго.

Потом сухо спросил:

— Вы точно хотите это услышать?

— Нет, — ответила я честно. — Но хочу еще меньше, чтобы это услышали все, кроме меня.

На секунду мне показалось, что он откажет.

Но вместо этого он кивнул.

— Хорошо.

Варн заметно напрягся, однако возражать не стал.

— В подземную? — уточнил он.

— Да.

— Я пойду с вами, — быстро сказала я Мире, которая уже появилась в дверях соседней комнаты с лицом человека, окончательно разочаровавшегося в спокойной жизни.

— Нет, — одновременно ответили мы с Рейнаром.

Я покосилась на него.

— Удивительно, как иногда мы мыслим одинаково.

— Это тревожит, — заметил он.

— Меня тоже.

Мира вспыхнула:

— Госпожа, я не ребенок!

— Нет, — мягче сказала я. — Но ты останешься здесь. Закроешься с Ильвой. И никому не откроешь, даже если тебе скажут, что начался конец света.

— А если он правда начнется?

— Тогда откроешь только если услышишь мой голос или голос Ильвы. И никак иначе.

Она сжала губы и кивнула.

Испуганно. Неохотно. Но кивнула.

Через несколько минут мы уже спускались вниз.

Подземелья Черного крыла оказались именно такими, какими и должны быть у замка с репутацией живого кошмара: узкие лестницы, камень, напитанный столетним холодом, железные скобы в стенах, редкие факелы с красноватым светом. Воздух пах влажной известью, дымом и чем-то металлическим.

Кровью.

Я шла молча.

Не потому что мне не хотелось задавать вопросы. Наоборот. Их было слишком много. Просто сейчас каждый шаг вниз ощущался как приближение к какой-то очередной правде, которая мне заранее не понравится.

Рейнар шел впереди. Варн — чуть позади. Я между ними.

Надежно. Защищенно. И все равно до боли уязвимо.

Когда мы вошли в допросную, я едва не остановилась на пороге.

Комната была небольшой. Почти пустой. Каменные стены, стол, два стула, кольца для цепей в полу и один высокий узкий слив в центре. Очень лаконично. Очень честно.

У дальней стены, привязанный к тяжелому металлическому креслу, сидел мужчина лет сорока. Худой, жилистый, с сероватым лицом и разбитой губой. На виске — ожог, будто магическая защита сорвала кусок кожи. Правая рука связана серебряной цепью, левая — железной. Значит, обычные веревки для него уже не вариант.

Он поднял голову, когда мы вошли.

И я сразу поняла: да, это не безумец.

Испуганный — да.

Избитый — возможно.

Но разумный.

И очень, очень не желающий умирать.

Когда его взгляд упал на меня, в лице что-то дернулось.

— Так и есть, — пробормотал он хрипло. — Не один свет.

Рейнар шагнул вперед.

— Еще раз скажешь загадкой — лишишься языка.

Мужчина нервно сглотнул.

— Милорд, я не… я не хотел вам вредить. Мне платили за жену. Только за жену. Сказали не трогать вас, иначе не проживу и дня.

— Уже не проживешь спокойно, — ровно произнес Рейнар. — Итак. Кто приказал?

— Я не знаю имени.

— Ложь.

— Не знаю! — Он дернулся так резко, что цепь звякнула. — Клянусь огнем, не знаю! Со мной говорили через посредника. Сказали, что новая леди должна умереть до того, как вы останетесь с ней наедине после заката.

У меня по позвоночнику пошел холод.

Я медленно перевела взгляд на Рейнара.

Он не шелохнулся.

Но воздух в комнате стал тяжелее.

— Почему? — спросил он.

Мужчина облизнул пересохшие губы.

— Потому что… потому что если вы завершите связку, будет поздно.

Я не сразу поняла.

— Завершите что? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто не верил, что я действительно не знаю.

— Полную сцепку огня, леди. После нее уже нельзя разорвать без жертвы.

Рейнар резко повернул голову ко мне.

Слишком резко.

И вот по этой реакции я поняла главное: он не собирался говорить мне об этом сегодня.

Или вообще.

— Вы не сказали, — произнесла я тихо.

— Не сейчас, — отрезал он.

— Опять не сейчас.

— Леди.

— Нет, — сказала я уже жёстче. — Не смейте снова делать из меня человека, которому можно недодать правду «на потом». Что такое полная сцепка огня?

Пленный с ужасом переводил взгляд с меня на него, явно чувствуя, что допрос стремительно превращается в нечто личное и, возможно, куда более опасное.

Рейнар молчал.

Очень долго.

Потом сказал:

— Если древняя метка уже появилась, окончательное закрепление может произойти при глубоком соединении сил. Иногда — через кровь. Иногда — через совместный ритуал. Иногда…

Он осекся.

Я прищурилась.

— Иногда через брачную ночь?

Тишина.

Страшно выразительная тишина.

Пленный зажмурился, словно хотел исчезнуть из этой комнаты вообще из принципа.

Рейнар посмотрел на меня в упор.

— Да.

Я замерла.

На миг мне показалось, что весь воздух из комнаты выкачали.

Не потому что сам факт был неожиданным — мир с драконами, древними метками и проклятиями уже давно перестал беречь мою психику. А потому что теперь все вставало на место слишком хорошо.

Почему меня торопились убрать.

Почему попытка в лесу шла сразу после свадьбы.

Почему отравление пришло так быстро.

Почему было важно убить меня до заката.

— Значит, — сказала я медленно, — меня не просто хотят убить. Меня хотят убить до того, как наш брак станет… необратимым.

— Да.

— И вы собирались это от меня скрыть?

— До вечера, — ответил он. — Да.

— Просто чудесно.

Я отвернулась, чтобы не смотреть на него хотя бы секунду.

Этого оказалось мало.

Потому что в голове уже бешено крутились новые мысли. Окончательная сцепка. Брачная ночь. Древняя связка. Значит, кто-то боится не самого брака. Не политического союза. А того, что случится, если мы с Рейнаром действительно станем связанными до конца.

А значит…

— Что во мне такого ценного? — спросила я, обернувшись к пленному. — Почему всем так важно, чтобы этого не произошло?

Мужчина затряс головой.

— Я не знаю всего! Мне сказали только, что… что невеста должна была умереть еще во время ритуала. Или в первую ночь. Или до того, как замок примет ее как хозяйку.

Я медленно моргнула.

— Замок примет?

Он дернулся и тут же испуганно посмотрел на Рейнара.

Слишком поздно.

Я уже зацепилась.

— Что это значит?

Пленный задыхался от страха.

— Я не должен…

Рейнар сделал шаг вперед.

— Будешь должен все, что я скажу.

Мужчина сглотнул.

— В древних домах… у драконьих домов… если союз признан настоящим, замок сам принимает хозяйку. Огонь в стенах. Кровь в основании. Тогда она не просто жена на бумаге. Она часть дома. Часть линии. Через нее уже нельзя пройти к вам так легко, милорд.

Я почувствовала, как внутри все сжимается.

Вот оно.

Я — не просто женщина, случайно оказавшаяся рядом.

Я — угроза чьему-то доступу к нему.

К дому.

К силе.

К линии.

Рейнар молчал.

Но я видела по его лицу: пленный говорит то, что имеет смысл.

И что ему самому не хотелось бы сейчас подтверждать при мне.

— Кто еще знает об этом? — спросил он.

— Те, кто стоял за свадьбой. Те, кто знал старые записи рода. Те, кто… кто понимал, что истинная метка давно не проявлялась. Они думали, что не сработает! — выпалил он поспешно. — Думали, вы уже слишком испорчены проклятием. Что не признает. Что она останется просто невестой для казни.

Последние слова повисли в воздухе.

Невеста для казни.

Я почувствовала, как холодно становится в пальцах.

— Повтори, — сказал Рейнар тихо.

Мужчина затрясся.

— Так… так говорили. Не я! Не я придумал! Говорили, что леди нужна только чтобы довести обряд до конца и потом умереть. Красиво. Чисто. Чтобы все выглядело как несчастье, как плата за древнюю кровь, как проклятие дома Арден…

Я больше не слушала.

То есть слушала, конечно. Но слова уже накладывались на все, что было раньше: Элея, пытавшаяся сбежать. Лиара. Красная комната. Покушение в зале. Атака в лесу. Отравленный суп. И теперь вот это.

Невеста для казни.

Не жена.

Не союзница.

Не человек.

Функция.

Ключ.

Жертва, которую должны были красиво провести к алтарю и убрать прежде, чем она станет чем-то большим.

Меня затрясло. Не сильно. Почти незаметно. Но я ненавидела это чувство. Ненавидела, когда чужая жестокость пробирается под кожу и начинает ломать изнутри.

— Значит, Элея знала? — спросила я очень тихо.

Пленный посмотрел на меня и отвел глаза.

— Не все. Но… кажется, догадывалась. Потому и пыталась бежать.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Всего на секунду.

И вдруг очень ясно представила ту девушку — не лицом, не полностью, а ощущением. Красивую. Загнанную. Окруженную ложью. Понимающую, что свадьба — это не начало жизни, а аккуратно украшенная дорога к смерти.

Меня накрыла такая волна ярости, что страх просто сгорел в ней дотла.

Я открыла глаза и посмотрела на пленного.

— А Лиара? — спросила я. — Первая жена тоже была невестой для казни?

Вот тут он действительно побледнел.

— Я не знаю, — прошептал он. — Клянусь. Про первую леди я только слышал, что все пошло не так. Что она увидела лишнее. Что милорд не позволил…

Рейнар ударил по столу ладонью.

Один раз.

Глухо. Тяжело.

Мужчина осекся.

— Кто сказал тебе эти слова? — спросил Рейнар.

— Старик из дворцового архива! — выпалил он. — Не имя, не имя — только что он хранит старые родовые свитки. Через него шли записи. Через него искали, как обмануть дом Арден, не ломая закон открыто. Он говорил, что женщина с правильной кровью войдет к вам как жертва. Но если переживет первый круг — станет опасна.

Я резко подняла голову.

— Правильной кровью?

Пленный уже едва не рыдал.

— Я не знаю, что это значит! Клянусь! Только слышал: в теле леди кровь подходит древнему огню лучше, чем все ожидали. Потому и метка вспыхнула. Потому и началась паника.

Я медленно повернулась к Рейнару.

— В теле леди.

Он понял.

Конечно понял.

Речь шла не обо мне как личности.

Не о женщине из другого мира.

О теле Элеи.

О ее крови.

О причине, по которой именно ее выбрали для этого брака.

— Значит, Элею подобрали не случайно, — сказала я.

— Нет, — ответил он.

— И мой переход случился уже в теле, которое было заранее подготовленной жертвой.

— Да.

Каждое это «да» вбивалось в меня как гвоздь.

Но теперь хотя бы была картина.

Грязная. Страшная. Безобразно точная.

Пленный вдруг дернулся вперед, насколько позволяли цепи.

— Милорд, я сказал все! Я сказал! Я не хочу умирать за чужую игру! Они обещали, что вы не узнаете! Что проклятие само добьет любую, кто войдет к вам! Что вас можно направить, как огонь по каналу! Я не знал, что леди… что она…

— Что она выживет? — тихо спросила я.

Он не ответил.

И не нужно было.

Я и так знала.

В комнате повисла тишина.

Очень тяжелая.

Потом Рейнар сказал Варну, который все это время стоял у двери, почти не подавая признаков жизни:

— Отведите его. Живым. До утра он мне нужен.

— Да, милорд.

Стражники вошли, быстро и без шума.

Пленный еще пытался что-то говорить, клясться, обещать, умолять. Но его уже уводили.

Дверь закрылась.

Мы остались одни.

Я стояла посреди допросной и чувствовала, что меня тошнит не от страха, а от понимания.

Элея должна была умереть.

Красиво. Удобно. Предсказуемо.

Ее вырастили, сломали, подвели к нужному браку и приготовили как жертву, чтобы чужая игра сработала точно.

А я заняла ее место.

И каким-то чудом спутала им все карты.

— Посмотри на меня, — сказал Рейнар.

Я не сразу смогла.

Потому что очень боялась, что если подниму глаза, то либо сорвусь в злость, либо — что хуже — увижу там жалость.

Я не хотела ни того, ни другого.

Но все же посмотрела.

Жалости не было.

Только тяжесть. Вина. Ярость, уже почти непереносимо холодная. И что-то еще — темное, жесткое обещание тем, кто решил сделать из женщины жертвенный ключ.

— Мне жаль, — сказал он.

Просто так.

Без украшений.

Без оправданий.

Я почти рассмеялась. Почти.

— За что именно? — спросила тихо. — За то, что меня сюда втянули? За то, что Элею собирались убить? За то, что вы знали, что брак опасен, и все равно позволили ему случиться?

Он выдержал этот удар взглядом.

— За то, что вы оказались в этом раньше, чем я успел сломать схему.

Честно.

Опять честно.

Я медленно подошла к стене и оперлась о холодный камень.

— Я не знаю, кого сейчас ненавижу сильнее, — призналась. — Тех, кто это придумал, или весь ваш драконий мир с его любовью к красивым жертвам.

— Начните с тех, кто придумал, — сказал он. — Остальное оставьте на потом.

— Очень удобно, что вы сейчас умеете говорить почти нормально.

— Я учусь.

Я закрыла лицо ладонью и неожиданно для себя выдохнула короткий, злой смешок.

— Невеста для казни, — сказала я. — Вот кем она была.

— Нет.

Я опустила руки.

Он подошел ближе.

Не вплотную. Но достаточно.

— Так они хотели, — сказал он. — Не так вышло.

Я смотрела на него долго.

Потом медленно спросила:

— А что вышло?

Его взгляд скользнул на мою руку, на метку, потом вернулся к лицу.

— Пока — жена, которую они не смогли убить вовремя.

Нехороший ответ.

Очень нехороший.

Но почему-то именно он вернул мне часть опоры.

Не жертва.

Не казненная.

Не удавшийся финал чьего-то сценария.

Жена, которая выжила слишком долго.

Жена, которая мешает.

Жена, которая теперь знает.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Тогда давайте решать, что делать дальше.

Он чуть склонил голову.

— Вы не собираетесь ломаться.

— Очень хочу. Но, кажется, уже поздно.

— Согласен.

— Это было почти похоже на комплимент.

— Не привыкайте.

Я оттолкнулась от стены.

— Раз они так боятся заката, значит, нам нужно понять две вещи. Первое: кто именно управляет этой игрой из дворца. Второе: что случится, если ваш дом действительно примет меня как хозяйку.

— Да.

— И третье, — добавила я, — я хочу увидеть красную комнату.

Вот тут он действительно напрягся.

— Нет.

— Конечно.

— Это не обсуждается.

— Тогда, возможно, мне стоит начать обсуждать это громче.

Он смотрел на меня долго, очень тяжело.

— Вы правда выбираете худший момент для упрямства.

— А вы правда выбираете худший момент для запретов.

Мы стояли в холодной подземной допросной, среди камня, сырости и только что услышанной правды о моей предполагаемой казни — и спорили, как давно женатая пара с нездоровой тягой к опасности.

Нормально. Вполне.

Наконец он медленно сказал:

— Не сегодня.

— Это уже ближе к переговорам.

— Не радуйтесь раньше времени.

— И не собиралась.

Он подошел к двери.

Остановился.

Обернулся через плечо.

— До заката вы ни на шаг не отходите от меня.

Я моргнула.

— Что?

— Вы слышали.

— То есть теперь я уже не слишком неудобная жена, чтобы держать рядом?

— Теперь вы слишком ценная жена, чтобы оставлять одну.

Фраза прозвучала так спокойно, что только через секунду я поняла ее вес.

И почему-то именно от этого спокойствия сердце ударило чуть сильнее.

Очень не вовремя.

Очень не к месту.

Очень опасно.

— У вас ужасный вкус в формулировках, — сказала я.

— А у вас — в выборе момента для возмущения.

— Ладно. Идемте, милорд. Раз уж я ваша слишком ценная жена, давайте хотя бы попробуем дожить до заката.

Он открыл дверь.

И на этот раз, когда я пошла следом, было ощущение, что мы выходим из подземелья уже не такими, какими вошли.

Потому что теперь я знала правду.

Меня готовили умереть.

Но я выжила.

И этим уже нарушила чей-то идеальный план.

А значит, дальше будет только хуже.

Или — впервые за долгое время — интереснее.