После развода. Уроки любви для взрослой девочки (СИ)

Глава 17

Эдик

Раиса Ивановна суетится вокруг меня, пытаясь выведать подробности драки, которой не было. Любкин кобель вышвырнул меня как тряпичную куклу из дома в момент. Ишь, какого ухаря себе нашла тихоня. Надо же! Сиськи себе сделала…

Так и стоит картина перед глазами. Голая раскрасневшаяся Любка, натягивающая на грудь, с дерзко торчащими сосками, покрывало, и здоровенный лоб с прибором, который даже под шортами выглядит весьма внушительно.

Я-то думал моя Люба женщина приличная, а она оказывается пошла в разнос. Прижимаю к разбитой губе пакет с замороженными грибами, уставившись на старый проигрыватель, прикрытый ажурной салфеткой. В доме Раисы Ивановны всё ими укрыто: тумбочки, стол, ваза с конфетами на нём, стопка подушек на кровати с железной спинкой. И сама хозяйка в платье из таких же салфеток.

— Как же так, Эдуард Петрович! Так вы развелись из-за того, что Люба вам изменила? Мне сразу этот парень не понравился. Грубый такой… Я ведь тоже к вашей жене заходила. Пришла поздороваться по-соседски, а он мне такой, мол, что, вас стучаться не учили? Я ж не думала, что они среди бела дня такой стыдобой занимаются.

— Вы о чём? — после фееричного полёта с крыльца я ещё не пришёл в себя.

— Нет, ну Люба была одета, но я их явно спугнула. Она аж пунцовая стала, а у самой глаза как у кошки во время течки горят. Маугли ейный… Всю дорогу в трусах, а иногда и без них. Он, знаете ли, голым во дворе из бочки поливался. Срамота!

Усмехаюсь про себя. Чтобы увидеть, что происходит у Любы на участке, надо хорошо присмотреться. Забор у неё сетчатый, но вдоль канавы вполне себе плотные заросли кустов и деревья растут.

— Что вы говорите, Раиса Ивановна! Безобразие полнейшее.

— Я когда вошла… Ну к Любке в дом. Парень этот сразу спиной ко мне встал, типа в окошко смотрит. Я сначала подумала, что это сынок ваш, Артур. Потом он как повернулся, как зыркнул на меня глазами. Думала, лужу со страха напружу. Хорошо он меня, как вас, не выкинул. Люба, конечно, молодится. Сейчас себе чего только не колют, чтобы лицо как у красной девицы сделать. Сколько ей? За сорок ведь?

— Тридцать девять.

— А-а, — разочаровано тянет Раиса Ивановна. — Но тоже не девочка. Так почему вы развелись? Из-за Маугли?

— Нет, — задумываюсь, как бы так ответить, чтобы не пасть сразу ниже плинтуса, в глазах этой поборницы нравственности. — Видите ли, я полюбил другую женщину. Такое бывает.

У Раисы Ивановны без того маленькие глазки вообще превращаются в щёлки.

— Вот оно что…

Чтобы хоть как-то добавить себе очков, показываю руку с кольцом.

— Мы вчера поженились.

— И что? Она… приличная женщина?

Ха. После того, как я вчера под конец свадьбы застал свою беременную жену прыгающую с задранным подолом на раскрасневшемся юнце, у меня язык не поворачивается назвать её в принципе приличным словом. Я теперь и в отцовстве своём сомневаюсь. Тест будем делать.

— Да. Она достойная женщина, — вздыхаю я, откладывая пакет с грибами. — И отменная хозяйка, — желудок тут же напоминает о себе изжогой, которую я заработал за полгода. — А что Люба? Первый раз с этим парнем сюда приехала?

— Первый, — поджав губы, сухо выдаёт Раиса Ивановна и убирает пакет с грибами в морозилку. — Чай заварился. Будете?

— Да, если можно, — подвигаюсь к столу. — А вы, Раиса Ивановна, совсем не меняетесь. Прекрасно выглядите. Прекрасно!

— Ой, ну что вы такое говорите, — у старой сплетницы от удовольствия розовеют щёки. — Я ж не вино, чтобы с годами лучше становиться. Но стараюсь. То масочку из петрушки сделаю, то волосы хлебом помою.

— Старые рецепты — самое надёжное, — поддакиваю я.

— Вам на булку может паштет намазать? Я сама делала.

— Буду премного благодарен. С утра не ел.

После полученных комплиментов, Раиса Ивановна аж преображается. Даже старается не переваливаться как утка. Семенит мелкими шажками к холодильнику.

Навернув пару бутербродов с пресным паштетом и испив чаю, спешу откланяться. Уже в дверях, каюсь.

— Знаете, Раиса Ивановна. Мне очень жаль, что у нас так вышло с Любой. Если бы можно было отмотать назад… Только вы ей не говорите!

— Что вы! Я — могила, — оживляется Раиса Ивановна, словно голодная собака, которой кинули кость. — Очень даже понимаю вас. Вы мужчина видный, от хорошеньких женщин, небось отбоя нет. Вот бес и попутал, да?

— Можно и так сказать.

— Так, а зачем женились тогда?

— Забеременела моя новая женщина.

— Так сколько ей лет? Молодую, что ли, совсем взяли? Вам-то сколько? Пятьдесят есть?

— Я так плохо выгляжу? — кровь приливает к щекам.

— Что вы! Если только совсем чуть-чуть. Мешки под глазами. Я вам рецепт подскажу. Вы пакетики от зелёного чая сразу не выбрасывайте, а на полчаса их в морозилку суньте, а потом достаньте и на глаза их.

— Спасибо! Непременно.

— Так вы не сказали, жена-то молодая у вас?

Если скажу, что Мальвине двадцать, боюсь мне придётся откачивать Раису Ивановну.

— Молодая, — уклончиво отвечаю я. — Раиса Ивановна, могу вас попросить кое о чём?

— Слушаю вас, — Раиса Ивановна вытягивается, как сурикат.

— Если мало ли Люба тут останется одна, вы маякните мне, — достаю из кармана пиджака визитку и протягиваю ей. — Я в долгу не останусь.

— Поняла вас, Эдуард Петрович, — Раиса Ивановна птичьей лапкой забирает визитку и кладёт в тумбочку. — Что ж, все мы не без греха и порой совершаем ошибки. Если Маугли уедет, непременно вам позвоню.

Откланявшись, спешу к Любиному дому и подхожу к калитке. На ней изнутри висит здоровенный замок. На улице уже стемнело, и меня вряд ли заметят с ярко освещённой веранды. Стою и слушаю, как Любкин кобель услаждает её слух песнями под гитару. Да уж, так и есть: «Очарована, околдована, с ветром в поле когда-то повенчана…» Моя бывшая жена именно такой всегда и была — не весёлая, не печальная, словно с тёмного неба сошедшая. Была для меня загадкой, ей и осталась.