После развода. Уроки любви для взрослой девочки (СИ)

Глава 45

Люба

Мамочки, страшно-то как. Чуть малыша не потеряла балда. Забираюсь под одеяло, утопаю головой в мягкой подушке и поглаживаю ладонями живот. Наверное, мне, действительно, необходим отдых. Закрываю глаза, но сон не идёт.

Я так давно не оставалась одна, что сейчас, оказавшись в одноместной палате, я задыхаюсь от тишины. Мы чуть больше месяца вместе с Богданом, но он стал для меня целым миром. Вот уехал мой милый сейчас, и в груди сердцу стало так тесно, словно оно рвётся вслед за ним.

Ещё недавно я и предположить не могла, что решусь снова рожать, а вот появился в моей жизни настоящий мужчина, и мне вдруг захотелось вновь пережить трогательные моменты раннего материнства. Ха! Хотела я или нет, Богдан сразу заделал мне ребёнка. Такой уж он человек — пришёл, увидел, победил. Но, когда он привёз Елисея, я утвердилась в мысли, что хочу тоже подарить моему сумасбродному парню малыша.

Тяжёлый выдался месяц. Не сразу у меня получилось принять царевича. Своему ребёнку можно простить всё, чужому сложнее. Раздражаешься на бедолагу, порой, даже по мелочам. Но тут надо отдать должное Богдану, который всё время был рядом и отлично чувствовал перепады моего настроения. Но шли дни, царевич привыкал к нам, мы к нему, а тут ещё очень кстати приехали мои дети. Приняли, поняли, поддержали.

А вот теперь в нашей жизни нарисовалась Даша. Девушка странная, но не обойти её, не перепрыгнуть, ведь она мама Елисея и, как ни крути, бывшая Богдана. Зная его, готового помогать всем и каждому, я боюсь, как бы Даша не сыграла на этом. Хотя он настроен сражаться с ней за Елисея до победного, не давая поблажек. Но как бы знать, что в голове у этой мадам!

С кем посоветоваться, как не с лучшей подругой. Она как-то резко сорвалась в отпуск месяц назад, и уже прошла неделя как должна вернуться. То ли, то что я сошлась с Богданом, то ли, то что Катя переспала с моим бывшим мужем, серьёзно ударило по нашим отношениям. Эдик сказал, что бежал от неё как от чумы, Катя уверила меня, что выгнала его с позором, и такой был её изначальный план.

Меня мало трогает, кто кого послал, но Катя несколько разочаровала меня, заведя шашни с моим бывшим. И, не потому что сердце точит ревность, а потому что это, как ни крути, предательство со стороны подруги. Получается, всё это время она кривила душой, поливая Эдика вместе со мной отборными нелитературными выражениями. В наш последний разговор, я не удержалась и съязвила, что постельные баталии с Эдиком, равно как и его последующее изгнание, было излишней, никому не нужной жертвой.

Я слышала, как Богдан после этого разговаривал с Катей и весьма доходчиво объяснил всю неприглядность её поступка. О том, что Катя уехала в отпуск я узнала от него.

За месяц мои обиды улеглись, и я решила позвонить подруге. Не успела я и слова сказать, как Катя затараторила в трубку.

— Любушка, как я рада, что ты позвонила. Сама бы я ни за что не решилась. Прости ты меня дуру. Эдик позвал тогда в ресторан, и так мне захотелось другой жизни вкусить. Он же такой франт у тебя. Ты говорила, что он жаловался на недостаток секса в ваших отношениях, так я решила взять его этим.

— Ну и как? Получилось? — вздыхаю я.

— Нет. Похоже, перемудрила. Хотела показаться раскрепощённой… Этакой шальной императрицей. Обиднее всего то, что он оттолкнул меня как женщину. За что, Люба? Вот скажи, что во мне не так? — Катя всхлипывает. Сколько же она, бедная, это в себе носила?

— Успокойся, Катя. Всё в тебе нормально. Дело в том… Мне даже неловко тебя такому учить… В постель надо по любви ложиться.

— Да бред это всё! Вон там, эскортницы всякие, меняют папиков как перчатки и живут в шоколаде.

— У шоколада этого не очень приятный запах. И, поверь мне, каждая из них мечтает, что однажды она будет спать не за деньги, а по любви.

— Но в них ведь влюбляются! Почему? Там же в черепушке пустота! Неужели можно потерять голову из-за упругой задницы…

— Кать, судя только по моему разводу с Эдиком, можно с уверенностью сказать, да — перебиваю я раздухарившуюся подругу, — И ты всех под одну гребёнку не греби. Не собираюсь никого ни обелять, ни очернять, но девочки, которые идут в эскорт, помимо молодого ухоженного тела зачастую обладают и неплохими мозгами. Такие ещё и карьеру потом делают ого-го какую.

— И что? У Эдичкиной Мальвины, скажешь, были мозги?

— Ну, во-первых, Мальвина не эскортница, а во-вторых, это как раз тот случай, когда мужчине нужно было только тело. Если бы я их тогда не застала в неприглядном виде, возможно, всё бы сошло в скором времени на нет. Мы продолжили бы играть с Эдиком в семью, и я… Я никогда не узнала бы, что значит быть по-настоящему счастливой.

— Ой, Люб, это да. Я сначала-то против была, а теперь… Даже не верится, что Богдан снова запел. Каждый день его видюшки пересматриваю, и, знаешь, что я тебе скажу?

— Нет, конечно.

— Это не он поёт.

— А кто? — мои брови ползут на лоб.

— Его душа. Ты бы знала, в каком восторге его отец. Он сказал, что так можно творить, если нашёл свою музу. Сеструха мне звонила, про тебя разузнать хотела.

— И что ты ей поведала?

— Только хорошее, Любаша. Да про тебя иначе и не сказать.

— Я так поняла, родители Богдана прилетят на нашу свадьбу. Кстати, ты тоже приглашена. Позже пришлём официальное приглашение.

— Спасибо. Мур! Слушай, а как у Богдана с работой?

— Его творчество монетизировалось. Так что может ему не придётся таскаться по судам.

— Классно… Люб…

— Кать, — снова перебиваю подругу. — А что ты можешь сказать про Дашу?

— Идиотка, каких мало.

— Я не про диагнозы.

— Да я видела её один раз. А вы что? Решили её найти?

— Нет. Дело в том, что она сама нашла нас. Сегодня. И хочет забрать Елисея.

— Денег она хочет!

— Богдан сказал то же самое. Но с чего вдруг? Она же сама от него отказалась. Вроде куда-то по контракту ехать собиралась. Ладно, Богдан был бы миллионер, а то парень только с войны вернулся.

— Слушай, ну Богдан сейчас набирает популярность, может Даша решила немного урвать внимания публики для себя. Она же, как я поняла, всё в певицы рвётся. А может… Слушай, Люб! Её ведь Эдик твой искал. Он, как я поняла, и ко мне клинья подбивал, чтобы про Богдана побольше узнать. Я ему, дура, про Дашу-то рассказала, ещё и её полные данные дала. Так Эдик твой тут же домой засобирался. Вот тогда-то я его с лестницы и спустила.

— М-да, спасибо, Катя! Удружила.

— Любаш, ну я ведь извинилась уже. Ты сейчас где? На даче?

— Нет, — я не спешу рассказывать Кате про беременность, хотя ей могла рассказать об этом её сестра или сам Богдан. Про то, что я угодила на сохранение, тоже молчу. — Я перезвоню тебе.

Усевшись в подушках поудобнее, впервые за долгое время, я набираю номер бывшего мужа.

— Любонька! Какими судьбами! Рад, безумно рад слышать тебя! — Чересчур бодрый голос Эдика заставляет меня поморщиться.

— Не могу похвастаться тем же, — холодно отрезаю я. — А скажи мне, пожалуйста, зачем ты у Кати взял данные бывшей девушки Богдана.

— О-о! Это длинная история. Девушке, на самом деле, повезло, что я озадачился её судьбой. Она угодила вместо немецкой сцены в турецкий бордель. Я разыскал Дашу, мы поговорили за жизнь. Она, на самом деле, безумно любит Богдана, и очень жалеет, что бросила его. Она и сына ему подкинула, чтобы вернуть его. Я выкупил девушку, вернул в Россию. Двадцать тысяч баксов, кстати, отвалил её сутенёрам. Ты бы отошла, Люба, в сторону, не мешала молодым.

— Да пошёл ты! — Вроде я взрослая девочка, и умом понимаю, что Богдану нужна только я, но каждое слово Эдика, как удар калёной кочергой по рёбрам. Зачем я ему, вообще, позвонила? Слёзы подступают к глазам, а Эдик продолжает меня добивать.

— А вы поссорились, что ли?

— Мой водитель сегодня подвёз Дашу к дому Богдана, а там как раз он с их сыном из машины выходит.

— Что ты говоришь? Какое совпадение! — прогоняю из голоса дрожь. — И сколько же Даше пришлось ждать этой случайной встречи? День? Два? Три? Что же ты адрес дачи не сказал? На воздухе бы девочка побыла. Или она сейчас от гонореи лечится? Невыездная пока поди.

— Язва, ты Люба и Баба Яга! Не будет тебе счастья с этим парнем. На чужой беде его не построишь.

— Ой-ой-ой! Пойду отравлюсь с горя отваром из мышиных какашек. Могу и тебе рецепт дать, чтобы не мучился долго.

— Ведьма!

— А ты… Дундук ты деревянный! Перуном 4 себя возомнил всемогущим?..

— Пердуном? — взрывается Эдик, никогда особо не парившийся по поводу того, чтобы испустить при мне зловонный дух.

— Да! Глухой, старый пердун! — Никогда так не называла мужа, но тут прям с языка слетело. Я поскорее сбросила звонок и позвонила Богдану, чтобы голос его услышать и тем сердце успокоить.