После развода. Уроки любви для взрослой девочки (СИ)

Глава 19

Богдан

Расправляюсь с мытьём посуды в два счёта, ведь в спальне меня ждёт моя женщина. Моя! Наконец-то моя, от макушки до кончиков пальцев. Её бывший наконец-то убрался из-под окон и, очень надеюсь, из нашей жизни.

Меня некому доставать. Меня никто не ждал с фронта. Я ушёл на войну, разорвав необременительные отношения, потому что не хотел давать ложные надежды и жить ими. Верить в то, чего нет. Желал ли я, чтобы Люба порвала с мужем? Нет, просто знал, что это однажды произойдёт. Не знаю откуда, но во мне жила и крепла с каждым годом уверенность в том, что эта женщина создана для меня.

Про таких как я говорят, что родился с золотой ложкой во рту. Отец — оперный певец с мировым именем, мать раньше работала костюмером, теперь просто кайфует от жизни. Я не оправдал надежды, возлагаемые на меня родителем. Я с отличием окончил музыкальную школу по классу вокала, иначе и быть не могло, ведь с раннего детства дома со мной занимался отец. Он мечтал, что я дальше пойду в консерваторию, и мы однажды споём вместе на одной сцене. Мать принимала меня таким, какой я есть, за что ей мой поклон. Она прикрывала меня по всем тылам.

Параллельно я овладевал боевыми искусствами и мечтал получить более прозаичную профессию, которая позволит мне зарабатывать приличные деньги и больше проводить времени с семьёй. Я старался не зацикливаться на Любе, но представляя свою будущую жену, видел только её.

Учёба давалась мне легко, и я прошёл на бюджет юридического факультета пусть не самого престижного вуза, но и не последнего по значимости. Отец не разговаривал со мной месяц, помирил нас случай.

Квартира родителей находится возле Эрмитажа на Миллионной улице. Место, что и говорить, красивое. Отец, когда возвращался с гастролей, любил прогуляться по вечерам, а я примерно в то же время выходил на пробежку.

Однажды я возвращался с неё, и увидел знакомую фигуру, скорчившуюся на асфальте. Нападавших было трое, и я, ускорившись раскидал их в стороны, как щенков. Придавив одного коленом к асфальту, я вызвал полицию.

К счастью, отец не сильно пострадал. Удар ножом не задел жизненно-важных органов. Виновных упрятали за решётку, а я получил родительское благословение придерживаться выбранного пути.

Мне не нужно было пыхтеть, чтобы отбивать кредит за машину и продавать почку, чтобы осилить ипотеку. Правило золотой ложки работало. И то, и другое преподнесли мне родители на блюдечке с голубой каёмочкой. Девчонки, да и женщины постарше, из трусов выпрыгивали, пытаясь меня окольцевать. Я честно пробовал отделить зёрна от плевел, искал, ту единственную, ради которой буду готов отказаться от мечты, завладевшей моими помыслами в юные годы.

Но всякий раз, разочаровавшись в очередной пассии, я приезжал к сестре матери и словно невзначай интересовался как поживает Люба. Катя охотно рассказывала о своих подругах, ведь, чтобы не вызвать подозрения, я спрашивал не только о моей женщине мечты. Люба растила детей, жила в достатке и, по словам Кати, обожала мужа.

Я не верил или не хотел верить, но и рушить чужую семью не позволяла совесть. Просто душой понимал, ещё не пришло моё время. После института я устроился в адвокатскую контору, с намерением стать лучшим из лучших. Через нужные каналы, я разведал о том, чем живёт Любин муж. Он не очень чисто вёл дела и изменял Любе, но в её соцсетях продолжали мелькать фото счастливой семейной жизни.

Однажды я взялся за дело одного спецназовца. Он перегнул палку, вступившись за незнакомую девушку. Мы сдружились с ним, и я вдруг понял, что не могу оставаться в стороне, когда где-то гибнут ни в чём неповинные люди. Так на два года я выпал из жизни на гражданке. Вернулся домой с мозгами, вывернутыми как ушанка мехом наружу. Приехал к Кате, единственной родной душе в Петербурге, и завис у неё на несколько дней.

Я не спрашивал у тётки ни о чём. Я мыслями всё ещё был там, где между жизнью и смертью пролегала слишком тонкая грань. Где навсегда осталась часть моей души. Где до сих пор не для всех наступает завтра. И вдруг Катя сама заговорила о Любе. Выпив хорошо с закадычной подружкой, тётка произнесла фразу, послужившую спусковым крючком: «Ей бы такого мужика как ты».

Я нужен Любе. Моё время пришло, мне теперь есть для кого жить. Вот только этому кому-то надо теперь как-то объяснить необъяснимое. И сделать это так, чтобы меня не приняли за сумасшедшего. Но вот всё у меня сложилось с Любой, и ветренному Эдику я вмазал с превеликим удовольствием, с трудом сдерживаясь, чтобы не отправить его к праотцам.

Люба-Любушка. Теперь ничто и никто не стоит между нами. Ты моя, только моя девочка. Наспех умывшись и почистив зубы выданной мне щёткой, миную маленькую комнату с печкой и вхожу в спальню. Огоньки свечей отбрасывают пляшущие тени на стену. Диван манит немедля разложить мою маленькую на белоснежных простынях. Она сама сидит за столом, накрытым бордовым бархатом и раскладывает пасьянс. Её тело скрыто от меня коротким халатом в мелкий цветочек. Как же она соблазнительна даже в этой простой одежде.

— Ты звала, я пришёл, — пытаюсь контролировать дыхание, но стоит Любе мягко, уступчиво глянуть мне в глаза своим ясным взглядом, как всё самообладание летит кувырком, а температура в теле подскакивает вместе с тем, что болит и ноет уже почти сутки в штанах. Передёрнув плечами, подхожу ближе, и Люба, смешав карты на столе, поднимается мне навстречу. Ещё шаг, и по телу словно короткое замыкание хреначит.

— Давай ложиться тогда, — Люба расстёгивает мелкие пуговички, и я с жадностью слежу за движениями её дрожащих от волнения пальцев. Как просто она это сказала, но сколько кроется в этих словах. Сегодня наша первая ночь… Мозг взрывается от одного взгляда на чуть приоткрытые губы Любы. С каким упоением я их сегодня целовал.

Люба скидывает халат и, зардевшись, быстро забирается под одеяло. В моей же груди будто не сердце, а граната без чеки подвешена. Сейчас рванёт и разнесёт меня на мелкие кусочки. Ныряю следом за Любой и нависаю над ней.

— Красивый мой мальчик, — она всматривается в мои глаза, ведёт рукой по щеке. — Хотя и не мальчик уже.

— Вообще ни разу, — припадаю к Любиным губам. Ощущение, словно без парашюта из самолёта сиганул. Казалось бы, было уже у нас с Любой, а я её сильнее чем в первый раз хочу, если такое вообще возможно. Хочу взять мою маленькую сходу так, чтобы сразу до самого дна и долбить ночь напролёт без устали.

— Возьми меня, — шепчет она, едва переведя дыхание.

— А как же предварительные ласки? — трусь носом об её нос.

— Возьми!

Сходятся наши мысли, Любушка. Одним движениям врываюсь в мою девочку и застываю так, словно мы превратились в единое тело. С Любиных губ срывается стон, с моих хрип. Медленно сдаю назад, не сводя с Любы глаз. Не причинил ли ей боль?

— Всё хорошо?

— Жги!

И я жгу. Дыхание забыло, что такое ритм. Оно сейчас одно на двоих. Мой вдох — её выдох. Ещё, ещё, ещё! Разрядка наступает внезапно и похожа на ядерный взрыв, бьёт не точечно по низам, а хреначит по всему телу. Словно я наконец долетел до земли без парашюта, но лопатки хрустнули и выпустили крылья за мгновение до смерти.

Я не сразу прихожу в себя. Мышцы дрожат, словно час провисел, цепляясь за крышу горящего дома. Люба трясётся подо мной, дышит прерывисто. С трудом приподнимаюсь на локтях. Ловлю на себе восхищённый взгляд, на пушистых ресницах дрожит слеза.

— Придавил тебя маленько?

— О, Богдан! — шепчет Люба.

Перекатываюсь на спину, утягивая её за собой.

— Первый голод утолён. Но аппетит только ещё больше разыгрался.