После развода. Уроки любви для взрослой девочки (СИ)

Глава 27

Богдан

Вытираю лицо краем одеяла.

— Ну ты, пацан, даёшь. К такому меня жизнь точно не готовила.

Катя стоит рядом, ржёт.

— С боевым крещением, папаня!

— Ну я ещё в метрике Елисея не отметился. Так что это уж слишком панибратски с его стороны.

— Держи подгузник, — Катя кидает на диван памперс.

— Может, поможешь?

— Нет, дружок, давай осваивай роль отца.

— Слышал, царевич Елисей? Помощи нам тут ждать не от кого. Кать, а чего там у него всё красное такое?

Катя чешет в затылке.

— Похоже на опрелость. Может, поэтому и орал. Короче, надо там всё помыть и припудрить.

— Румянами, что ли? — с недоверием смотрю на Катю и шлёпаю себя по щекам.

Она стучит кулаком по лбу.

— Тальком! Сейчас посмотрю в аптечке. Иди мой пока мальца. Чистое полотенце в ванной.

— Иди сюда, — протягиваю к Елисею руки, и он неожиданно крепко хватается за мои пальцы. Чуть тяну его на себя, и парень садится. Слабенький он совсем, но физуху я молодому быстро поправлю.

Во время мытья малец начинает хныкать, но я завершаю начатое.

— Тихо, пацан, прибор нужно в чистоте держать, — радует, что на мой голос Елисей нормально реагирует. Пукнув мне в руку, затихает. Наверное, я на живот ему сильно надавил.

Разложив Елисея на диване, я от души присыпаю его хозяйство тальком.

— По складочкам размажь и по булкам, — бубнит сзади Катя. — Слушай, а что за девушка у тебя? Когда познакомишь?

— Когда она созреет, — уклончиво отвечаю я и ведь не вру.

— В смысле созреет? — не унимается Катя. — Малолетка, что ли?

— Нет.

— Богдан! Не томи. Ну что из тебя всё клещами надо вытаскивать?

— Ты мне труханы помогла мальцу на булки нацепить? Нет? Вот и я тебе ничего пока не скажу, — закрепляю липучки на памперсе. Вроде не туго. Елисей с интересом наблюдает за мной. Может, и правда моя кровь? Ведь первый раз меня видит. Дети-то лучше всё чувствуют. В груди разгорается тёплый огонёк. Мне всё больше нравится этот человечек.

— Вредный ты до чего. Ладно! Тащи своего прынца на кухню. Я ему там борщ измельчила блендером. Надеюсь, зайдёт.

Хорошо, что Катя кинула мне полотенце на штаны. Её борщ Елисею зашёл, но уляпались мы оба с ног до головы.

— Давай я его переодену, а ты мне фото девушки покажешь? — вступает Катя в торг.

— Сами разберёмся. Я ж отец! — неожиданно титулую сам себя.

— Ну, Богданчик, ну, пожалуйста, пожалуйста, — складывает Катя руки у груди.

Представляю, как вытянулось бы её лицо, скажи я, что сегодня ночью от души оттеребунькал её лучшую подругу. Ох, как тело горит, стоит вспомнить мою Любушку. Дела официальные подождут, надо сначала с личными разобраться.

Гардероб у Елисея на троечку, Даша не очень на сына раскошеливалась. Переодеваю разрумянившегося от еды мальца, всё время разговаривая с ним. Он слушает с таким вниманием, будто пытается разобрать слова. Может эта звезда с ним вообще не разговаривала? Сам Елисей пока лишь нечленораздельно мычит.

— Она у тебя хоть готовить умеет? — не унимается Катя. — Может в контейнер борща с собой дать?

— Готовить умеет. Но борща дай. Мы же сюрпризом заявимся.

— Я бы поседела от такого сюрприза, — ворчит Катя и уходит на кухню.

— Так, лежи спокойно. Теперь мне переодеться надо, — сую в руки Елисею погремуху в виде цветка. Надо парню что посерьёзнее купить. Елисей тут же принимается грызть игрушку, и я со спокойной душой лезу в шкаф за вещами.

Интуиция или небесные силы заставляют меня обернуться в тот момент, когда Елисей, на четвереньках зависнув на краю дивана готовиться спикировать на пол.

— Пф-ф, боец! Ну ты даёшь, — хватаю его практически в полёте. — Команда какая была дана?

Губки бантиком тут же превращаются в рот корытцем. Елисей выдаёт крик, ловлю нужную тональность и запеваю.

— На поле танки грохотали, солдаты шли в последний бой…

Я покачиваю Елисея на одной руке и пою, не обращая внимания на его ор. Он замолкает, прислушиваясь к моему голосу. На пороге появляется Катя со сложенным в виде компресса вафельным полотенцем на лбу.

— Не было у бабы забот, купила баба порося.

— А надо, чтобы у бабы были заботы, — выговариваю тётке. — без них баба дуреет.

— Молодуху свою поучи. Чтоб завтра под светлы очи представил, а то я матери твоей сегодня же все новости доложу.

— Пожалей сеструху, — одной рукой закидываю в сумку свои вещи. — Скромность и терпение украшают девушку.

— Это когда других достоинств нет, — хмыкает Катя. — Ладно. Даю тебе три дня.

— Договорились. Поможешь нам до машины всё за один раз донести?

— С превеликим удовольствием. Ты с ним в клинику сейчас?

— Зачем? — Мыслями я уже в Пупышево.

— ДНК-тест сдать ты хотел.

— Знаешь, я на три дня вообще тайм-аут возьму. Мне хочется самому сначала разобраться в своих ощущениях.

— В смысле?

— Не знаю, как объяснить… — улыбаюсь, почувствовав, что Елисей сжимает мой палец. Типа показывает, что правильно говорю.

— Типа, если не приживётся, в детский дом его определишь? — хмурится Катя.

— Нет. Человеку нужен человек, а не система. Отец я ему или нет, но раз судьба сунула мне этого парня прямо в руки, значит, так тому и быть.

— Посмотрю, как ты запоешь, когда тебя твоя жена, — Катя пальцами подвешивает кавычки в воздухе. — за порог с таким сюрпризом выставит.

— А ты бы выставила?

— Я… — Катя смотрит на Елисея. — Нет, наверное. Просто сынок твой мне сегодня весь мозг в клочья порвал. А рядом с тобой, гляди-ка, прям весь такой зайчик-мальчик.

— Вот и моя не выставит. Она у меня… Самая лучшая.

— Господи! Кто ж тебя так голову-то задурил. Ладно, пошли провожу. Я очень хочу тишины и покоя.