После развода. Вот она любовь, окаянная

18.

Секс, это не всегда про любовь.

Но секс — это про жизнь.

Про бытие.

Он сам и есть жизнь.

И без него нельзя.

Те, кто плавали — знают.

Нет можно, конечно. Можно.

Но нельзя.

Счастливым нельзя. Неправильно это. Он должен быть.

Во всем.

У женщины.

В глазах, в движениях, в словах, в мыслях, в чувствах.

В плавности линий, в смехе, в улыбке, в строгом взгляде.

Даже в боли.

Секс.

Иногда некоторым так и хочется сказать — да займитесь вы уже сексом! Да.

Себе хочется сказать.

Хотелось. Да.

Но я была уверена, что люблю мужа. Несмотря ни на что. Несмотря на предательство. Несмотря на ложь. Несмотря на измену. Горькую, дикую, больную, жалкую... Из-ме-ну.

Любила я. Любила Никиту.

Думала — пережду!

Перебесится!

Натрахается. Фу, слово-то какое... Но я его говорила и говорю.

Забила на тему - не ругаться.

Хотя тема хорошая, надо всё-таки попробовать. Дать себе шанс.

Понимаю, почему после секса многие хватаются за сигарету, хотя сама никогда не курила и не терплю это дело.

Наверное, просто чтобы скрыть чувства.

Истинные.

И мысли.

Вот и я сейчас... думаю.

Думаю, совсем не о том, о чём, наверное, надо.

Я изменила мужу.

То, что он изменил мне — это его проблемы.

Потягиваюсь, и оказываюсь прижата к мощному, потному телу. Мне не противно.

Это... распаляет.

Этот большой мужчина, который меня хочет.

Снова.

- Ленка.. Елена Прекрасная... какая же ты офигенная. Была, есть... и будешь всегда.

Всегда.

Я не верю, конечно.

Но приятно.

Танго на смятых простынях.

Танго в горизонтальной плоскости.

Сильно. Жарко. Жадно.

На выдохе.

На вдохе.

Он нависает.

Я подчиняюсь.

Не думаю о морали. Где она мораль? Ау? Мне плевать на неё.

Я дышу. Я живая.

Шикарное постельное бельё, как я люблю. Премиальный сатин, как шёлк, но круче.

Его руки на моём теле. Сильные. Везде.

Бельё и чулки давно улетели в бездну. Канули в Лету.

Пальцы гладят атласную кожу. Мою.

А я его. Смуглую, покрытую волосками, горячую.

Обжечься можно.

Обожгусь обязательно.

Пальцы утопают в вязкой пахучей смазке.

Да, да, дорогой, я такая. Я уже..

Я считала себя фригидной. Последние пару лет, увы. Что-то сломалось.

Гормоны.

Я ходила по врачам. «Что вы хотите, Елена Васильевна? Возраст».

Какой? Мне было сорок.

Ранний климакс? Неужели?

Другая доктор посмеялась от души.

- Всё с вами хорошо, просто... иногда нам, женщинам, нужен допинг.

- Допинг? — я искренне не поняла.

- Не новый мужчина, хотя... ну, почитайте какую-нибудь книжечку о любви, роман эротический, посмотрите кино.

- Порно?

- можно и порно, хотя я вам этого не говорила. — и снова смех.

Но мне не помогло.

Ни романчики. Ни киношки.

Ну, то есть... мне самой с собой было хорошо.

А с мужем почему-то...

И ведь я его любил.

Люблю.

Люблю, а сама смотрю в глаза другого.

Когда-то такие любимые!

Когда-то всё бы отдала, чтобы он вернулся. Написал. Позвонил. Извинился. На колени встал.

Сказал бы — Ленка!

- Ленка... Леночка.

Входит глубоко, большой, мне кажется, тело даже помнит. Большой. Чуть изогнутый, под тем самым углом, потому что безошибочно давит на ту самую точку, и я выгибаюсь.

Боже... боже.

Ухмыляется, и тут же становится серьёзным.

И я вижу пот на висках.

Ему хорошо?

Кайфово?

А мне?

Мне хорошо?

Да, хорошо. Как давно не было.

И я наслаждаюсь.

С ним всё не так.

Но и не как раньше.

Мы просто стали другими. Стали взрослыми.

Нет, он и тогда уже был взрослым.

Большой и сильный Ян Ужасный, который обратил на меня внимание, захотел и присвоил, а потом захотел и…

Нет, нет, я не буду об этом.

Я о другом.

О себе.

Раскрепощённой, раскрытой, распластанной под ним.

Наслаждающейся сексом.

Ярким, свободным, смелым...

Может даже животным. В какой-то степени. На пределе, на грани, без стеснения.

Без зажимов.

Когда-то именно Ян меня учил, что это должно быть так.

- Это секс, малышка, тут всё только по-настоящему, понимаешь? Иначе никакого кайфа. Только отдаваться без остатка, открываться. Только говорить правду. Тебе больно, некомфортно, тяжело, жарко — говоришь мне. Тебе хочется, чтобы я потрогал там, или там, пальцами, языком, ты говоришь — я делаю. Только так. Здесь нет неприличных звуков. здесь не надо ничего бояться. здесь надо думать только о том, что ты — это я, а я — это ты. Всё.

Это было так правильно сказано.

В его двадцать два..

Слишком правильно.

Слишком по-настоящему.

Он тогда для меня задрал планку слишком высоко.

Но у меня получилось, и даже после его ухода получилось удержать.

И уже я учила Никиту как надо.

Научила на свою голову.

Нет, нет, не хочу... не буду... Больно.

Это больно.

Это ожог.

Это раны.

- Лена.. Леночка... моя девочка. давай. Не думай.

Еще.

ЕЩЕ, ещё, ещё.

Шаг, шаг поворот.

Как танго.

Только горизонтально.

На влажных простынях.

Без стыда.

Без прикрас.

Целует, кусает, лижет, оставляя отметки. Клеймо. Тавро.

- Следы оставлять можно?

- Нужно!

Давай со мной, вот так.

Я когда-то стеснялась, потом полюбила. И не скрывала. Когда было можно.

Обнажала шею, открывая следы его страсти.

Безбашенная девчонка, которая превратилась в сдержанную даму.

Да, да, была сдержанной, казалось, что так уместнее в моём возрасте.

В возрасте!

Господ!

Мне всего сорок два!

Мне уже сорок два.

В сорок два наши бабушки уже одевались как бабушки.

Нет моя, нет.

Моя в сорок два носила клёш и черепаховые очки как у Софи Лорен и парик!

И я всегда хотела быть как она.

И буду.

Она в сорок два меняла любовников. У меня было три дедушки. Я помню.

Я тоже так хочу!

Бабушка, зачем ты ушла так рано!

И как же я тебя помню! Ты была такая сложная. Жёсткая.

Но ты не фальшивила. Ты так чувствовала.

И я хочу.

Хочу этого мужика.

Хочу выжать из него всё.

Всю ночь хочу.

И он... он тоже хочет и готов.

Готов к взлёту.

Давай!

Быстрее, еще быстрее, набираем скорость. Первая, вторая, скорость принятия решений, мы летим дальше и...

Сверхновая.

Взрыв.

Катарсис.

Вот и всё.

Это только начало.

- Я без презерватива.

- Я бесплодна.

- Я хочу еще.

- Продолжай.