После развода. Вот она любовь, окаянная

41.

- Добрый день.

- Здравствуйте. — смотрю на миловидную девушку в медицинской форме, которая бойко вскакивает с койки нашего Яна.

Хм... «Нашего Яна», звучит как-то не очень.

Ну, видимо, он и не наш, так, общий.

— Привет... - а голос у этого «общего» хриплый, напряженный. И смотрит так, напряженно.

Чёрт. Мне его жалко.

Это плохо.

Я не хочу его жалеть.

Нет, то есть в принципе хочу, конечно. Всё-таки он пострадал, авария, всё такое. Но не так. Боюсь, что моя жалость может мне выйти боком.

Один раз я его уже пожалела.

Тогда, когда пошла с ним танго танцевать. Натанцевалась, блин, до машинально кладу руку на живот.

Нет, нет, родной, я очень рада, что ты у меня есть. Очень!

И даже рада, что твой отец именно этот... «общий» товарищ. Просто, потому что…

Он хорош.

Хорош собой. Умён. Богат.

У него весь набор состоявшегося мужика.

Джентльмена.

И если верить генетике часть этих волшебных скиллов Измайлова должна перейти моему чуду. Хорошо бы перешло только хорошее!

Плохое ему и от мамки достанется.

А вот этот Измайловский снобизм, гонор, гордость, вот это его — «я могу не позвонить, я занят» - вот это пусть останется с папашей.

- Здравствуйте. — медсестричка приветливо улыбается. — Ой, а вы, наверное, Елена Прекрасная? Дядя Ян столько о вас рассказывал!

Дядя Ян?

Дядя?

Хм... я знаю, что у Измайлова нет никаких племянниц. В принципе нет. Потому что нет ни братьев, ни сестёр. Если только двоюродные? Но о них о никогда не рассказывал.

Или просто мы не настолько с ним были близки? Это мне казалось, что у нас всё серьёзно и круто. А он...

Он тогда свалил в Китай без меня.

Он сейчас прекрасно на меня забил большой болт.

- Да, Елена. Не уверена насчёт того, что прекрасная. Извините, господин Измайлов, мы помешали?

- Не помешали. — смотрит мрачно, исподлобья.

- Простите, я пойду. Дядя Ян, скоро приду с капельницей.

- Хорошо.

Девушка, улыбаясь выбегает. Моя Полина тоже провожает её тем еще взглядом.

- Дядя Ян? — мне любопытно, любопытство надо удовлетворить. Беременной нельзя отказывать.

- Это дочь Товия, Маруся. Я её с пелёнок знаю.

— Понятно.

Повисает пауза.

Я не знаю с чего начать.

И он, видимо, тоже не знает.

Оживает Полина.

- Ян... хм... Романович, как... как твоё... ваше самочувствие?

Измайлов усмехается, опуская голову.

- Спасибо, хреново. Но... я рад, что вы пришли, и рад, что... вдвоём.

- Шведской семьи не будет, Измайлов, не рассчитывай. — заявляю с сарказмом, понимая, что, может и не должна. Но притормозить — это не моя тема.

— Чёрт, а я понадеялся... - так же с сарказмом, слегка зло заявляет Ян.

Господи, какие вы... - фыркает дочь, усмехается... - Ладно, я что хотела сказать.

Я рада, что ты, Ян, в порядке, надеюсь, травмы не скажутся на дальнейшей твоей жизни. И… Ничто не усугубит — при этом она так многозначительно на меня смотрит! Вот зараза мелкая! — И я вам желаю... То есть... благословляю вас, дети мои. Совет да любовь. Это всё. Нет, не всё. Я… Я хочу вам сказать — только посмейте потерять друг друга еще раз! Хватит уже. У моего брата должна быть настоящая семья!

-Шведская. - качая головой констатирую мрачно.

- Мам! Хватит! Какая ты... токсичная! Ты видишь, в каком он состоянии? А ты сама?

Просто жесть. И про брата я не шутила. Вы обязаны пожениться, чтобы родить его в законном браке. Чтобы потом ни у кого не было никаких вопросов.

- У кого? Каких? — смотрю на неё чувствуя, как сердце бахает как молот.

- Наследственных. Каких!

- Полина! — я просто в шоке от слов дочери, и вижу, как Измайлов усмехается.

Просто капец!

И если после этого он мне предложение сделает…

Ох, нет, как раз боюсь, что после этого не сделает. Нет, не то, чтобы я хотела…

Врёшь, Елена Прекрасная. Ну кому ты врёшь? Сама себе?

Ты хотела!

Хочешь.

И не только ради ребенка.

И не ради справедливости.

Хочешь, потому что любишь этого гада.

Гада, подлеца, предателя, идиота, кобеля, гандона, мандалая, нахала, нагеца, придурка, обманщика, ловеласа, донжуана, самца, иуду, изменника, лжеца..

— Что-то уши горят. Кто ж меня так ругает-то?

- Я. — отвечаю спокойно.

- Хватит, мам, и вы... ты Ян, тоже, хватит. Давайте, миритесь уже!

- Да мы, в общем, не ссорились, - хмыкаю я.

Мы ведь на самом деле не ссорились. Мы просто разошлись как в море корабли вот и всё. Может и не стоило сходиться.

Потому что сошлись и снова разошлись.

Или это нельзя даже назвать словом сошлись?

Просто... переспали?

- В общем, я уверена, вы и без меня договоритесь, поэтому... Ян, выздоравливай.

Мам — пока-пока!

Полина двигается к двери, пятится задом.

А я, понимая, что должна буду остаться с Измайловым наедине почему-то тушуюсь.

Боюсь.

- Подожди, ты... - сама не знаю, что хочу сказать, и ляпаю первое, что приходит на ум. — Почему ты решила, что Ян хочет быть со мной? Может он вообще не хочет.

Только если из-за ребенка. А из-за ребёнка мне, извините, тоже не очень надо.

- Мама! — негодует дочь, округлив глаза.

И тут Ян Ужасный снова подаёт голос.

- Лен, ну ты же знаешь, что нет! — тихо, тяжело, низким басом, напряжённо, и я переключаю на него всё своё внимание.

- Знаю? Что нет? Что я знаю? Почему я постоянно должна по умолчанию что-то знать? Это нормально? Ты всё время считаешь, что я должна мысли твои читать.

- Я люблю тебя. Чего еще ты не знаешь?

- Любишь? Странная любовь такая. Двадцать лет не объявлялся, потом нарисовался, не сотрёшь.

- Да, нарисовался, да, двадцать лет. За двадцать лет не смог найти ничего более подходящего. Даже за двадцать два года.

- Подходящего? Шикарное определение. Кстати, почему это не смог? Прекрасно смог. Вон, дочь моя! Нашёл же?

- Лен, правда, давай не будем, а? Я... я не очень готов к скандалу.

- А я готова? Я, по-твоему, скандалить пришла? Я вообще беременна! Могу... могу родить в любой момент.

- Не надо в любой момент. Надо родить в срок. Доходить, доносить и родить, ладно?

- Ты мне еще будешь указывать!

- Лен, Леночка…

- Что?

- Иди ко мне.

- Куда?

- Ближе. Пожалуйста. Подойди ближе.

Я оглядываюсь, в поисках поддержки дочери и понимаю, что Полина под шумок испарилась и я осталась тут совсем одна!

- Лен!

- Не буду я подходить, я... мне и тут хорошо.

- Тогда подойду я!

Что?

- Нет не вздумай! Лежи!

В шоке наблюдаю как Ян срывает с себя какие-то датчики, спускает ноги, пытаясь встать, бросаюсь к нему, в стремлении удержать и буквально падаю в его объятия, чуть ударяясь своим немаленьким уже животом в его мощный пресс.

- Ну что ты? Что ты…

- Ложись, ты с ума сошёл!

- Сошел... сошёл, Ленка, еще как сошёл.

Его руки притягивают меня, оплетая как мощные канаты, привязывая, словно указывая мне моё место.

Моё место рядом с ним.

Безоговорочно.

- Что ты творишь? я протестую, но мой протест какой-то очень слабый, потому что сама же я к нему и прижимаюсь.

- Мне так хреново, Лен, чувствую себя древней развалиной, всё болит.

- И куда ты сорвался?

- Мне нужна... примочка мне нужна, компресс, на всё тело. Знаешь как в детстве, приложили к ране, и оно не болит.

- Что?

- Компресс, мне надо. На всё тело, понимаешь? Вот приложил тебя и сразу легче.

Дверь распахивается.

— Что случилось, Ян Романович? Ой... простите... То есть... Вы что делаете, вам же нельзя?

- Маруся, мне можно, это лекарство.

-Я… я вот сейчас как доктора позову! Или папу!

- Не пугай. И не мешай. Я лекарство принимаю.

- Лекарство? — Маруся краснеет, головой качая. — Принимайте, только осторожнее всё-таки, вы же в таком состоянии...

- В каком состоянии? — с ужасом спрашиваю я. Может, ему хуже, а он тут передо мной хорохорится?

- Марусь, ну что ж ты меня перед любимой женщиной-то палишь? Все нормально со мной. Еще скажи, что в моём возрасте нельзя.

- Я про возраст ничего такого не говорила. Просто... у вас же травмы, сотрясение, там швы.

- Где швы? Тебе операцию делали? Почему ты молчал? Как ты вообще можешь себя так безответственно вести?

- Какая операция, Лен? Просто пара больших порезов, зашили, да всё со мной нормально.

- Нормально? Ты это мне говоришь? Ты бледный как смерть. И вообще! Ты... ты будущий отец, ты должен о себе думать, заботится! Ты обязан встать на ноги. Тебе сына растить. А ты…

- Буду растить, не переживай. Выращу. Всё со мной будет хорошо. Правда, я...

- Вырастит он! Как будто одолжение мне делаешь. Я не переживаю. Я... я…

Я вдруг чувствую резкую, острую, тянущую боль, опоясывающую всё тело.

- Я, кажется, рожаю..