После развода. Вот она любовь, окаянная

20.

Я в шоке. Мой шок в шоке.

Смотрю на рыдающую дочь и на каменную морду её отца.

- Полина, ты...

- мам, эта сука заслужила!

- Хватит! — он бьёт кулаком по столу так, что я аж подпрыгиваю.

А потом смотрю на него, медленно встаю.

Так. Макаров. Ты будешь орать и кулаками размахивать в своём доме, ясно? Не в моём!

- Это тоже мой дом!

- Был твой! Да весь вышел!

- Ты... ты сейчас не в том положении, Лена!

- Я? Интересно. В каком это я положении?

- Ты понимаешь, что это подсудное дело? Это убийство!

- Мама! - Полина рыдает, руками лицо закрывает — никто же не умер!

- Правильно. Никто же не умер?

- То есть вы считаете, что это нормально?

- Я ничего не считаю. Я просто не в состоянии понять, Никит.

- Я тоже не в состоянии поняты! Как можно докатиться до такого!

Его лицо всё багровое. Жилы вздулись.

Он пышет яростью.

Такое возмущение!

Такое благородное страдание.

А я в шоке.

Просто в шоке.

Голова пухнет.

Он обвиняет нашу дочь в том, что она накормила его жену препаратами, чтобы спровоцировать выкидыш.

Шок.

- Ты понимаешь, что натворила твоя дочь?

- МОЯ? — это меня тоже удивляет — Вообще-то, Макаров, она НАША дочь!

- Я её так не воспитывал.

- Неужели? А может, ты её вообще не воспитывал, а? Папаша хренов?

- Я работал! Я зарабатывал! Я всех обеспечивал!

- Молодец какой! Вот только я тоже ни дня дома не сидела! Или может тебе напомнить как я в декрете бегала с заказами от всяких «Эйвонов», «Орифлеймов», «Амвеев»... Всякое хернёй, прости господи занималась только чтобы тебе помочь.

Между прочим, на памперсы я зарабатывала! И на шмотки для дочери! И себе на булавки! И тебе на котлеты! Пока ты занимался становлением бизнеса! Может еще вспомнишь, как ты прогорел? И на что мы жили тогда?

- мы сейчас не об этом говорим.

- А мы никогда об этом не говорим! Потому что это позорит честь семьи Макаровых, да? вот только я больше не Макарова и мне похрену!

- То есть тебе по хрену, что твоя дочь сядет?

- Что? Сядет? Ты серьёзно, Макаров?

- Я серьезно! И Алина настроена крайне серьёзно! Она выйдет из клиники и будет писать заявление!

- На твою дочь?

- Охренеть Макаров, ты нормальный? Твоя жена собирается писать заявление на твою дочь?

- Да! Потому что твоя дочь чуть не угробила её!

- Я ничего такого не сделала, я просто…

- Ты просто подложила её этот препарат для прерывания беременности, да?

Никита в праведном гневе.

Нет я тоже... я тоже, конечно, понимаю, что это зашквар. Но. ..

Но !!

- Никита, это ТВОЯ дочь!

-А там мой сын! Понимаешь? Тоже мой.

Ой ребёнок.

- Сын, мама, понимаешь? Так его сын! А я... я значит твоя дочь, а там его сын.

Знаешь что, папочка... да пошёл ты! Пошёл ты, вместе с твоей Алиной!

Полина тоже долбит ладонью по столу, вскакивает и выбегает из нашей кухни, где мы и ведём эту содержательную беседу.

У меня слов нет.

Одни буквы.

Где-то из финала алфавита.

Господи.

Это какой-то треш.

Вся моя жизнь превратилась в какой-то фарс.

Комедию.

Я устала.

Падаю на стул. Закрываю глаза.

- Лена...

- Что?

- В общем, мы готовы замять это дело, но ты соглашаешься отдать свою долю дома за эту цену.

Твою ж мать.

Я ведь так и знала!

Таки знала, что эта мразь всю эту ситуацию повернёт в свою пользу.

ОЙ, Полина! Ну и дура.

И ситуация вся…

Мне надо связаться с Крестовским.

Я хочу найти выход.

Я не готова дать им вот так себя напялить.

Не готова.

- Лена, всё надо решить срочно. У меня покупатель висит. Вот-вот может соскочить...

- Соскочить? — поворачиваю голову. смотрю на бывшего в каком-то отупении. — Ты предлагаешь чуваку купить дом, который стоит тридцать лямов... ладно, пусть двадцать пять лямов! Ты предлагаешь ему этот дом за пятнадцать, а он еще собирается соскакивать? Ты в своём уме, Макаров? Да пусть он, на хрен, соскочит!

- Лена, если мы не продаём дом Алина идёт в суд.

- Да пусть идёт куда хочет твоя Алина! Что ты меня пугаешь?

- Лен, ты не понимаешь? Это подсудное дело, это уголовка!

- Хватит, Никит... ты сам понимаешь? Ты своего ребенка, живого, настоящего, хочешь отправить в тюрьму, только потому, что тебе и твоей цаце малолетней приспичило у меня жилплощадь отжать?

Смотрю на него, медленно беру телефон.

- Ты... что ты несёшь, Лена? При чём тут жилплощадь?

- Сейчас, погоди... Да...- делаю вид, что что-то листаю в телефоне, - да.

- Оставь телефон! Отвечай мне!

- Это ты отвечай, Никит. Вы готовы замять дело? Если что?

- Лена, ты меня за идиота держишь?

Хочется сказать «да», но я пока молчу.

- Никит.._ вы готовы замять?

- Я сказал тебе! Мы продаем дом за пятнадцать миллионов. И тогда... Тогда никакого суда, никакого заявления.

То есть если я соглашусь продать дом за бесценок твоя жена не подаёт в суд на

Полину?

- Да, я же сказал, да!

- То есть... тебе на твоего ребёнка плевать?

- Какая ты сука.

- Сука... да. Извини... учителя были хорошие. Я весь твой спич записала, Никит.

Покажу своему адвокату.

- ты...

Он вскакивает, наступает на меня.

- Забудь про то, что ты выкупишь дом за бесценок. Просто забудь.

- Ты... ты…

Я не ожидаю нападения, но все равно группируюсь, прячу телефон.

- Учти, тронешь меня, я на тебя заяву напишу!

- Сука... просто... подлая, меркантильная тварь ты, Лена.

Да, конечно. Я такая.

- Ты... готовься, придётся тебе платить адвокату, чтобы твоя дочь не села, а она сядет.

- Не пугай меня, Никит. Не пугай!

- Твой адвокат хорош, но не всесилен. Всё, я ушел.

Скатертью дорога.

Тишина.

Оглушительная тишина.

Да уж.

Дно.

Днище!

Как можно дойти до жизни такой?

В какую еще бездну тебя готов опрокинуть человек, с которым ты прожила двадцать лет.

Больше. Больше двадцати.

Мой шок в шоке.

- Мам... ты... ты что натворила? Они же... они меня посадят, мам? Отдай ты им этот дом, пусть подавятся!

- Отдать? Вот когда у тебя будет свой дом ты его и отдавай!

- мам! Но это же... это папа строил! Папа вкладывал деньги! Это…

- Полин, уйди от греха, а? Просто уйди!

- Ты... ты не лучше отца! Ты мне всю жизнь готова испортить из-за…

Она опять убегает.

А меня трясёт.

Истерика у меня.

Натуральная истерика.

Как назло мне звонит Ян.

Он уже несколько дней бомбит звонками, сообщениями.

Попадает под горячую руку.

- Слушай, Измайлов, отвали, а? Трахнулись один раз, гештальт закрыли, всё! Я не хочу тебя, понимаешь? Не хочу! Никого не хочу! Мне не до мужиков сейчас. Не до секса! Оставь меня в покое.

- Ты хорошо подумала, Елена Прекрасная? Я ведь могу больше не позвонить?

- Что?

Сбрасываю вызов и заношу его в чёрный список. Везде.

Выдыхаю.

Адвокату позвоню потом.

Всё потом.

Подумаю об этом никогда.

Угу.

Очень здорово обо всем мне думается через несколько месяцев на приёме у гинеколога.

- Как ребёнок? Какой ребёнок? У меня климакс!

- Хренимакс у тебя, Лен. Четыре месяца уже. Парень.