После развода. Вот она любовь, окаянная

32.

Когда я собиралась сказать, Ян Ужасный?

Хм... хороший вопрос.

Усмехаюсь, умываю лицо.

Когда…

Может, тогда, когда я позвонила, а ты сказал — я спешу?

Ещё спросил: «что-то срочное»?

Да не, не срочное, девять месяцев точно подождет, угу.

Когда ты меня отшил в очередной раз?

Дал почувствовать, что я не стою твоего внимания?

Как тогда, в юности.

Тогда же ты мне мог объяснить, почему ты таскаешься по кабакам и клубам с этой куколкой, как там её? Кисулей?

Мог. Легко!

И не пришлось бы оправдываться.

И я не чувствовала бы себя так... мерзко.

Каждой порой ощущая предательство.

Каждой клеточкой — обман.

Что может быть хуже для влюблённой девушки? Женщины?

Чувствовать, что ты не нужна.

Что тебе предпочли другую.

Даже ничего не объяснив.

Это больно.

Это разрушает.

Это…

Но нет, Ян, я не дам тебе в очередной раз причинить мне боль.

Не сейчас.

Не тогда, когда я чувствую себя такой счастливой.

Я жду ребёнка.

Моего ребёнка.

Сама.

Одна.

А ты, Ян…У тебя теперь новая любовь, да?

Похожая на меня.

Черт, это, конечно... просто кабздец.

Фиаско — так говорят приличные девочки.

Улыбаюсь своему отражению, смываю тушь, которая немного потекла.

Вижу, как он челюсти сжимает. Важный, просто нет слов.

Ян Ужасный, ахах.

- Лена!

- Что?

- Ты собиралась мне сказать?

- Что именно?

- Не дури, Лена, это...это мой ребёнок?

- Твой? С какого перепугу, Ян?

- Срок какой?

- Нормальный срок, второй триместр.

- Зубы не заговаривай мне, Елена!

- А ты со мной так не разговаривай, Ян! Я ничего тебе не должна объяснять.

- Палишься.

- Что?

Он делает шаг, двигается ближе.

- Палишься, Елена Прекрасная...

— Отстань.

- Если бы ребёнок был не мой, ты бы так и сказала. Еще и посмеялась бы, выставила меня идиотом... кретином... дураком.

Какой ты самокритичный, Измайлов!

- Лена, хватит.

Вот именно. Хватит, Ян. Это не твой ребёнок. Это ребёнок от другого мужчины. Я встретила его буквально через неделю после того как я... как мы... В общем, после танго, Ян.

- После танго? — он криво усмехается. — Интересное кино.

- Да, знаешь, правда, как в кино. Бывший одноклассник, ты его видел, Сашка Соломин.

- Солома? Да, ладно! Ты и Солома?

- Да, Ян, да, я и Солома, а ты…

- Врёшь. всё ты врёшь. Ребёнок мой.

- Нет, Ян, я не вру. А не сказала сразу, потому что…

- Почему?

- Ты издеваешься? Почему? Ты не понимаешь? Ты... ты и моя дочь! Ты... ты вообще понимаешь, что ты творишь?

Он опускает голову, усмехается.

И вдруг смотрит... совсем по-другому смотрит!

Так... нагло!

Сволочь!

Негодяй!

Просто... урод моральный!

- А что я творю, Лен? Я просто живу жизнь.

- Ну и живи. Ясно? Живи. Учти, тещей я буду отвратительной.

- Неужели? А мне кажется, самой лучшей будешь тёщей. Уверен, мы найдём общий язык.

- Уверен? Да? А что, если я пойду сейчас и расскажу Полине кто ты?

- Да я и сам могу ей рассказать.

- Неужели?

- Да, легко.

- Почему же до сих пор не рассказал?

Он опять усмехается.

Желваки играют.

- Ты же понял, что она моя дочь, да? Не мог не понять.

- Понял, Лен, понял. Не сразу, но...

- И что? Скажешь, как это? Сначала мать, потом дочь? Есть в этом что-то, да?

Расскажи, ну, правда. Мне интересно. Как вообще... Как у вас, у мужиков мозги устроены, что вы это так спокойно делаете?

- Почему ты считаешь, что спокойно?

- По кочану.

- И почему не думаешь об обратных ситуациях?

- Это каких же?

- Ну, сначала с отцом, потом с сыном, или наоборот?

Господи, как это пошло... всё то, что он говорит!

Пошло.

Противно.

Мерзко.

Для меня.

А для него, видимо, ничего? Нормально?

- Вообще, почему мы сейчас это обсуждаем, Лен?

- В смысле, почему? Ты встречаешься с моей дочерью! Ты... ты... Спишь с ней?

Снова эта кривая ухмылка.

-А если сплю?

Мне дурно. Отшатываюсь. Чувствуя, как подкатывает к горлу. Меня вырвет сейчас.

Не исключено, что на его прекрасный пиджак.

Выставляю руку, отталкивая, вторую к губам прижимаю.

- Что?

Бросаюсь к кабинкам, благо они рядом и закрываются.

Чёрт…

Чёрт…

Черт!

Вытираю рот рукой.

Слёзы градом.

Это…

Это отвратительно. Это гадко. Это ненормально.

- Лен... ты что? Тебе плохо? Может воды?

- Уйди... просто уйди, Измайлов!

- Не уйду, пока не поговорим.

- Поговорили уже.

- Нет. Лен, я... давай я воды принесу.

- Не надо мне ничего, просто уйди!

Этот разговор просто нереален.

Так... по-дурацки!

Я в кабинке.

Он за дверью.

У меня слёзы катятся.

Он…

Я не знаю, что он!

Он только что сказал, что слит с моей дочерью!

Господи... просто жесть!

- Лен... пожалуйста... открой.

- Уходи!

- Лена!

- Убирайся, сволочь! Ненавижу тебя! Нахрена ты пришёл! Сегодня мой праздник. Мой, и моего малыша! Ты пришёл и всё изгадил! Как всегда! Всегда появляешься в моей жизни и гадишь! Ты... подонок!

- Лен, прекрати.

- Убирайся, пожалуйста. Ну сделай ты хоть раз так, как я прошу.

- Лен, я уйду, только... мы с тобой должны нормально поговорить. Понимаешь?

Нормально!

Нормально? Скотина!

Я пыталась нормально.

- Я хотела, только ты был сильно занят! Спешил!

- У меня мать была при смерти, когда ты позвонила я вёз её в клинику. Прости, реально спешил.

Я застываю.

Мама при смерти?

Аида... Яновна вроде? Хорошая у него была мама, очень. Насколько я помню врач.

Хороший врач онколог.

Получается... Он реально не мог? Спешил?

Хорошо, а потом-то что?Он отвечает, хотя вопрос я задаю мысленно.

- А потом ты меня в черный список кинула.

Кинула, да.

Только…

- Ты мог позвонить с любого другого номера. Мог. Если бы хотел.

- А я не хотел, Лен. Я тоже тебе не мальчик, чтобы меня вот так... как шарик от пинг-понга... Или как любимую собачонку, захотела — приласкала, захотела, пнула ногой, мол, иди на хрен. Я, Лен, уже не в том возрасте.

- Я всё поняла, Ян. И прекрасно. Ты в том возрасте, чтобы таскаться с молоденькими дурочками, которые в рот заглядывают, заискивают, да? Как же, такой крутой дядя, при бабле, не глупый, да и внешка еще ничего, еще лет десять будет ничего, а то и двадцать.

— Зря ты так о своей дочери.

-А я не о ней. Я о тебе. Она-то как раз не такая.

- Лен, хватит, выходи.

- Знаешь, Измайлов? — я реально дверь открываю и выхожу. — Ты не в том возрасте, да и я не в том. Да, «залёт» у меня спонтанный. Я была уверена, что бесплодна. У меня были с этим проблемы. Поэтому я тебе тогда не врала.

- Лена... значит…

- Ничего не значит. Соломину я тоже не врала. Встретила его почти сразу после той ночи с тобой. Я не скрою, была очень обижена на тебя.

- Ты же сама меня... отправила?

Делаю шаг снова у раковины и зеркала стою. Ян рядом.

- А ты, знаешь ли, очень легко отправился. Знаешь, женщине... настоящей женщине, надо, чтобы её завоёвывали, за неё боролись. А ты... Напомнить, что ты мне сказал?

- Ну, не надо, прекрасная.

- Нет, почему же? Ты сказал — я ведь могу больше не позвонить?

Усмехаюсь.

Почему-то это всё-таки больно.

Еще больно.

Больно, когда вот так.

Когда ты в тайне, в глубине души надеешься, что мужчина будет осаждать тебя как неприступную крепость, что в ход пойдут все средства укрощения строптивой — в первую очередь, конечно, танго.

А он просто... не звонит!

И всё.

- Лен, прости меня, я идиот.

- Бог простит, Ян. Мой совет — с Полиной так не поступай. Не делай ей больно.

- Лен, я... Скажи, что это мой сын, пожалуйста!

- Это мой сын. Мой и Соломина. Прости.

- Лен.

Снова шаг. Опять он прижимает меня к стене.

- Ленка... что ты делаешь со мной, а?

Его аромат сносит. Его харизма. Его сила.

Хочу... так хочу коснуться, и..

Не имею права.

Больше нет.

Он чужой мужчина.

Он мужчина моей дочери.

Я должна отступить.

— Ничего я с тобой не делаю, Ян. Иди, тебя Полина ждёт.

Лен, я с ней не спал.

Голос хриплый, надтреснутый, и тут открывается общая дверь в дамскую комнату.

- Мама? Ян? А что вы тут делаете?