Развод. Я ухожу из твоей жизни

Глава 12.1

Настя

Мы сидим прямо на полу, в объятиях друг друга. Проходит несколько минут, я успокаиваюсь и поднимаю голову.

Кладу руку на щеку с отросшей щетиной, провожу пальцем по морщинке у рта. А он… он просто смотрит на меня. С нежностью, теплотой, печалью.

Гриша поднимается вместе со мной на руках, пересаживает на кровать. Сам подходит к чемодану, сгребает все, что я туда сложила, и комом запихивает обратно в шкаф.

Все это молча, не сказав ни слова, кроме того самого «не пущу».

Остаток вечера мы отводим взгляды друг от друга. Стараемся делать все аккуратно. Аккуратные разговоры, аккуратные фразы, как по острию ножа.

Когда Арсений уже спит, а мы готовимся ко сну, у меня звонит телефон.

— Это Митя, — говорю, хмурясь.

Если он звонит в такое время — это значит лишь одно.

После короткого разговора я поворачиваюсь к Грише. Тот сидит на краю кровати, локти на коленях, руки обхватывают голову.

— Гриш…

— Что, Настя? — спрашивает устало, лица на меня не поднимает.

— Мне надо уехать.

— Конечно, — звучит отстраненное, холодное.

— Ты не понимаешь! — произношу в запале и сажусь рядом с ним. — Там девушка пропала.

Муж поднимает голову, смотрит мне в глаза. Испепеляющей мерзлотой.

— Я. Все. Понимаю, Настя. Всегда и все понимаю. Я же дохера понимающий у тебя, да? — говорит со злостью мне в лицо. — Тебе надо среди ночи сорваться — понимаю. Надо забить на все и лететь домой, чтобы проверить, не вскрылась ли ты тут после очередного трупа — понимаю. Принимать все твои отмазки, терпеть вечное отсутствие дома — понимаю, Настя.

Я отказываюсь верить в эти резкие слова, они сказаны со зла, Гриша на самом деле не такой. Слабая попытка наладить отношения попросту разваливается на глазах, как и наш брак.

— Поезжай, Настя. Твой Митя тебя заждался.

— Ну ты же знаешь, что я не могу по-другому! — выпаливаю резко.

— Конечно не можешь. Сказать нет Мите и этой сраной работе, которая высасывает из тебя жизнь, ты не можешь. А вот мне — вполне.

— Там девушка пропала, Гриша. Подозревают, что она сбежала от насильника. Прямо сейчас она одна. Где-то в лесу. И я должна найти ее.

— Настя, у вас целая орава поисковиков, — звучит так, будто Гриша смертельно устал от этого разговора.

И от меня в целом.

— Послушай, если идет поиск женщины, которая предположительно подверглась сексуальному насилию, то в поисковой группе должна быть женщина, к мужчине она попросту не выйдет, понимаешь? Митя сказал, что никто из женской части команды не согласился.

— И я даже понимаю почему. Это только твой выбор, Настя. Только тебе решать, где быть, а я… я, по всей видимости, никто, чтобы удержать тебя, — произносит обреченно и встает с кровати, выходит из комнаты.

Выбор.

Есть ли он у меня?

Глава 13

Настя

— Он сказал, что просто подвезти хочет! — девушка воет в машине скорой помощи.

Ее страшно трясет. Вся она в синяках, царапинах и порезах. Как не замерзла в лесу — ума не приложу.

— Как только мы выехали из города, я сразу поняла, что он хочет сделать со мной что-то плохое! — говорит заикаясь, пока с нее стягивают насквозь промокший пуховик.

Я вижу, как у фельдшера, женщины лет сорока, осуждающе поджимаются губы.

— Сразу поняла она, — бормочет себе под нос, кривит рот. — Нехрен в машину к незнакомцам лезть. А то ведутся на дорогие тачки, а потом их полгорода ночью ищет. Хорошо хоть не в пакете нашли.

Вот она.

Врачебная агрессия. Они думают, что мы бесчувственные и даже отвлекаем их от чего-то важного. Будто мы бездушные, ничего не слышащие и ничего не видящие существа. Полагают, что нам не страшно, не больно.

Собственные воспоминания тут как тут. Снисходительная насмешка акушерки: «Родишь еще, тоже мне проблема». Едкие комментарии вечно занятого врача: «Так, дорогуша, дело сделано, чего ревешь? Иди на капельницу».

Смотрю на совсем молодую девушку, ей двадцать. Я знаю это из ориентировки.

Девочка блуждала по лесу чуть ли не двадцать часов. Чудом осталась жива, как — один Господь знает.

И тут это беспощадное: «по пакетам собирать».

Пострадавшая тут же срывается в истерику.

— Хватит! — рявкаю на фельдшера. — Ваше дело раны обрабатывать. Вот и обрабатывайте! А нравоучения свои при себе оставьте!

Вот бы так и со своей жизнью: раз, два и сделать все правильно.

— Ишь какая наглая!

Несмотря ни на что, фельдшер замолкает.

Появляется полиция, мы даем показания. К дому я подъезжаю уже утром.

Машины Гриши нет, что неудивительно. Наверняка уже уехал на работу и повез Арсения в школу.

Я только собираюсь открыть входную дверь в подъезд, как из нее выходит Марта Николаевна, мать Гриши.

— Доброе утро, — говорю устало.

— О, Анастасия, здравствуй, — окидывает меня недовольным взглядом.

— А что вы тут делаете?

— Выполняю твои обязанности, что же еще? — закатывает глаза.

— В каком смысле? — уставший мозг соображает совсем туго.

Марта Николаевна раздражается.

— Муж не кормлен, дите голодное. А она по кустам скачет, — закатывает глаза.

Она специально говорит обо мне в третьем лице, чтобы уколоть побольнее, унизить меня.

Мы с Мартой Николаевной не очень ладим. Она считает меня не достойной ее мужа. Необразованной.

То ли дело Авророчка. Из уважаемой семьи, балерина, известна на всю Канаду.

Ничего, что она кукушка, бросившая своего ребенка, совсем ничего. Это такая мелочь.

— Вчера созвонилась с Гришей, а он говорит, ты снова умчалась по своим делам, — звучит презрительно. — Вот я утром и приехала блинов нажарить. Знаю, что готовка это не про тебя.

Окидывает меня таким взглядом, словно я какой-то инвалид, а потом смотрит на часы.

— Ладно, мне пора. Ты иди, доешь, там осталось что-то, — бросает мне пренебрежительно, а потом задумчиво смотрит в сторону и произносит: — Я бы Авророчке отвезла, но она такое не ест. Ты, кстати, в курсе? Она вернулась. Ох, изменилась как, — прикрывает блаженно глаза. — Красивая такая стала. Стройная. Хотя о чем это я, Аврора всегда тростиночкой была, — и косой взгляд на меня.

— Марта Николаевна, зачем вы мне все это говорите? Унизить хотите?

— Ой да прекрати, Анастасия, выдумаешь тоже!

— Ваша Авророчка собственного ребенка бросила, чтобы карьеру делать за границей.

— А ты не так поступаешь? — вскидывает подбородок. — Сама в ночь уехала. Куда? Зачем? Полена в глазу не видишь, Настюша.

— Какое полено, Марта Николаевна? Я с Арсением ежедневно. Когда ему хорошо, и когда он болеет. Забочусь о нем, как о своем, помогаю уроки делать, организовываю дни рождения.

— Тоже мне, великое дело — день рождения организовать да сопли подтереть, — хмыкает. — Но ничего, думается мне, Аврора неспроста возвратилась.

В ее словах звучит предвкушение.

— Думаю, Гришу вернуть хочет.

— Вы так спокойно об этом говорите? — мой голос предательски дрожит.

— А как еще мне об этом говорить? Все же очевидно: они семья, родные люди, которых связывает общий ребенок, а ты…

Делаю шаг вплотную к ней, чуть ли не наступаю на нее.

— А я что? — мой голос сочится злобой.

Мать Гриши замечает это и сразу же включает заднюю.

— Вы не закончили, Марта Николаевна. Что я? Неполноценная баба, которая родить не может, это вы хотели сказать?

Женщина не выдерживает давления и подается в сторону, обходит меня по дуге.

— Сама все знаешь, Настя! Если Гриша спросит моего мнения, я скажу ему то, что сказала восемь лет назад: ты ему не пара.

И смывается трусливо, оставляя меня одну у подъезда. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух будто перекрывает что-то изнутри.

Когда более-менее прихожу в себя, срываюсь наверх, в нашу в квартиру.

Достаю чемодан и начинаю сваливать в него свои вещи.