Развод. Я ухожу из твоей жизни

Глава 45

Настя

Гриша прижимает меня к себе так сильно, что не вздохнуть. Я же сама хватаюсь за его плечи и закрываю глаза от удовольствия.

Так мы стоим несколько минут. Не говоря друг другу ни слова, лишь горячие объятия.

Отпускать его не хочется, открывать глаза тоже, однако приходится.

Гриша ставит меня на пол, ведь все это время я буквально висела на нем.

Он немного отстраняется, кладет ладони мне на затылок, внимательно смотрит на меня, и широкая улыбка озаряет его лицо:

— Милая, как же ты похорошела.

— Ну да, я немного поправилась, — краснею под его взглядом.

Яшин проводит пальцем по моему носу:

— И море веснушек появилось.

— Я много времени провела на солнце, — пожимаю плечами.

— Боже, дай посмотреть на тебя, — отступает назад, жадно разглядывая меня, а после снова притягивает к себе, шепчет горячо на ухо: — Я с ума сходил без тебя. Каждый день был готов выть от тоски, так хреново было.

Снова отстраняется и заглядывает в глаза:

— Но вижу, что отпуск был тебе необходим.

— Да. Мне кажется, это было самое правильно решение за последнее время.

Я тоже с жадностью разглядываю Гришу. На первый взгляд, ничего не поменялось, лишь кажется, что он выглядит уставшим и немного похудевшим.

— Подожди! Ты же должен был прилететь на следующей неделе, — удивляюсь, осознавая, что я не ожидала увидеть Яшина так скоро.

— Оказалось, что Авроре нужно было совсем другое, — он усмехается безрадостно. — Она решила использовать Арсения в собственном продвижении.

От шока прикрываю рот рукой.

— Короче, как только я об этом узнал, в тот же день мы с Сенькой сидели в аэропорту.

Аврора и раньше неоднократно показывала свое нутро, но это вообще перебор. Я, конечно, подробностей не знаю, но даже сказанного Гришей хватает, чтобы понять, насколько эта дамочка эгоистична.

— А что же с Авророй?

— Еще в Канаде я связался с юристом, который готовил документы для отказа от родительских прав, и попросил сразу запустить процедуру через суд. Давно надо было лишить ее прав. Этого всего бы не было, не реши она отыграть свою роль на наших жизнях.

— Как Сеня отнесся к тому, что случилось?

— Был рад вернуться домой. Я отвез его на квартиру, он очень устал с дороги, и, как мне кажется, перенервничал.

— Бедный мальчик. Можно я увижусь с ним?

Гриша наклоняется, притягивает меня к себе:

— Насть, не надо никуда ездить, — говорит тихо, а у меня мурашки расползаются по телу. — Давай соберем твои вещи? Я приехал за тобой. Я соскучился по тебе, ты по нам, Сенька будет счастлив если ты вернешься. Возвращайся?

Если быть честной, я действительно хотела бы вернуться, но есть одно но. Чего-то не хватает. Возможно, это чисто женское, основанное на глупых гормонах, но не дает покоя ощущение, что мы не разобрались до конца в наших отношениях.

Люблю — да. Простила — со скрипом, с болью и горькими слезами, но да. Изменилась и готова жить по-другому — да.

Верю — я не знаю.

— Гриш, не гони лошадей, — облизываю губы и убираю прядь за ухо. — Мне кажется, ты спешишь.

— Ты правда так считаешь? — не оскорбляется, лишь задумывается над моими словами. — Давай тогда идти медленно?

Я говорю — он слышит. Это идеально, как по мне. Мы к этому шли несколько лет и вот наконец достигли.

Неожиданно в нос ударяет сладкий, приторный запах от цветов, которым наполнился коридор. Я не сразу обратила на него внимание, а сейчас отчетливо ощутила.

Выглядываю из-за плеча Гриши и смотрю на букет, который розовым буйством лежит на тумбе.

— Ой, — прикрываю рот рукой и резко выпутываюсь из рук Гриши.

— Что такое? — он провожает меня растерянным взглядом.

Я же заскакиваю в ванную комнату и едва успеваю закрыться на замок, а потом лечу на пол к своему новому другу. Позывы есть, но у меня в желудке пусто, не осталось ничего еще с утра. А после возвращения я так и не позавтракала.

Парочка спазмов, и я поднимаюсь, умываюсь, чищу зубы и опасливо выхожу в коридор.

Гриша сидит на полу под дверью. Увидев меня, резко поднимается и с тревогой заглядывает в лицо:

— Насть, ты как?

Набираю в легкие воздуха:

— Я беременна.

Воцаряется тишина, Гриша смотрит на меня, будто не понимает, что я только что сказала.

— Настя… Господи… — шепчет растерянно, улыбается криво.

Подается ко мне, обнимает. Уже по-другому. Более бережно.

Потом отступает на шаг. На его лице эмоция сменяет другую, он оттягивает ворот свитера и говорит хрипло:

— Насть, я…, — сглатывает: — Ребенок ведь мой?

Даже не сразу доходит, что именно он спросил. На несколько секунд я теряюсь, а потом сжимаю до боли зубы, подхожу к Грише и со всей дури влепляю ему пощечину. Круто разворачиваюсь, открываю дверь, выталкиваю охреневшего мужа за порог и с грохотом закрываю перед ним дверь.