Развод. Я ухожу из твоей жизни

Глава 31

Гриша

Подхватываю Настю, потому что увидел, как ее начало вести в сторону.

Пока мы обсуждали этот гребаный шашлык, никто особо не обращал внимание на кашель Насти. У меня вообще перед глазами пелена стояла из-за чрезмерной близости Добрынина.

Что уж говорить — он последний человек, которого я ожидал тут увидеть. Я его не выносил и в хорошие времена, а сейчас и подавно.

Ехал я сюда, чтобы увидеть Настю, потому что без нее откровенно едет крыша.

Но в доме у Никоновых меня ждал неприятный сюрприз, мать его.

Именно на Добрынина было обращено все мое внимание, на Настю я не смотрел. А когда посмотрел — ужаснулся.

Шея и нижняя часть лица у нее были красные и в волдырях.

Я сразу распознал аллергическую реакцию, потому что у Сени было несколько подобных случаев, и тогда у него совершенно так же расползались красные пятна по телу. По-хорошему, нужно вызвать скорую, но коттеджный поселок далеко от ближайшего областного центра, скорая будет ехать минут тридцать, если не больше.

Так что я не раздумывая хватаю на руки беспрестанно кашляющую Настю и чуть ли не бегом вылетаю на улицу.

— Уль, принеси Настину сумку, там документы, — на ходу кричу подруге жены.

Всей толпой мы выбегаем на улицу.

Я слышу, как за моей спиной Максим высказывает идиоту Диме, что тот не должен был лезть в блюдо. Говорит, они с Улей знали, что эта индийская специя очень своеобразная и ее нельзя сыпать в блюда как перец.

Дима что-то мямлит в ответ, я не могу разобрать слов, сам Добрынин выглядит испуганным — понятно, что все это просто стечение обстоятельств.

Настя хватается за меня и продолжает сипеть, я усаживаю ее на заднее сиденье:

— Спокойно, Настюш, сейчас домчим, — машинально целую ее в висок, и она округляет глаза.

Ну прости, забылся. Ты рядом, и постоянно хочется поцеловать тебя.

Захлопываю дверь машины и спешно открываю водительскую.

Ко мне подходит Максим и перехватывает ее:

— Ты бухал.

— Две рюмки. Я в адеквате, — отвечаю твердо.

Если бы я чувствовал, что рискую, никогда не сел бы за руль. Но бухали тут все, кроме детей и Насти. А пацанов же не посадишь за руль, как и Настю?

— Аккуратно. Если что, звони, разберемся.

Киваю и срываю тачку с места. Постоянно смотрю назад. Настя кашляет практически без остановки, трет шею.

Пятна по лицу расползаются сильнее, на кисти они тоже появились. Я не могу спокойно слушать, как она мучается, а при взгляде на нее сердце начинает щемить. Хочется защитить ее, уберечь. Но я ничего не могу поделать в этой ситуации, тут поможет только врач.

— Настюш, помнишь, Сенька, когда маленький был, съел несколько орехов? Я забыл уже, что это было: пекан или кешью? Так вот, помнишь, как мы перепугались тогда, когда он краснеть на наших глазах стал? И ничего, приехала скорая, быстро купировала приступ. Сейчас мы домчим с ветерком, и тебе помогут.

Настя хрипит от долгого кашля:

— На… дорогу… смотри…

— Кстати, мне Макс предложил летом отправить Арсения на море. Его батя подогнал три путевки в «Орленок». Леха и Глеб едут. Я вот тоже думаю: может, и правда поехать Сеньке? Что скажешь?

— Хорошая идея, — отвечает шепотом.

— Вот и я так считаю. У меня летом запара, сама знаешь. Самое большее неделю выкроить могу, а там целых три недели. Да и Макс говорит, что там номера двухместные и трехместные. Как раз пацаны будут втроем жить.

Откровенно заговариваю Насте зубы, рассказывая первое, что приходит в голову, лишь бы она, мать его, перестала кашлять и расчесывать кожу.

Хорошо, что дороги чистые и сухие, иначе въехали бы куда-нибудь как нехер делать, потому что скорость высокая.

Перед больницей упираюсь в шлагбаум.

— Проезд только для спецтранспорта! Разворачивай тачку! — суровый охранник с ходу наезжает на нас, видать, я далеко не первый, надеющийся попасть внутрь.

— У меня тут девушке плохо!

— Здесь всем плохо! Приемный покой там, — указывает на вход недалеко от шлагбаума.

Сдаю назад и криво паркуюсь. Настя пытается вылезти сама, но я подхватываю ее на руки и лечу с ней в указанную дверь.

Дальше закручивается вереница событий. Сначала ищу врача, потом Настю берут в оборот, расспрашивают, как и что произошло. Вместо нее отвечаю на вопросы я.

Собирают анамнез по иным аллергическим реакциям и только после этого начинают колоть уколы.

— А теперь прокапаемся, — подкатывают штатив и вешают на него пакет с лекарством, ставят капельницу.

Настя всегда с трудом переносила сдачу крови и уколы. Именно поэтому и сейчас она по-детски отворачивается, чтобы не видеть процесс, чем вызывает во мне улыбку.

Медсестра покидает нас, на ее место приходит врач:

— Ну что, Яшина, кладемся?

У Насти лицо еще отекшее, но она хотя бы перестала кашлять, и голос нормализовался.

— Нет, я не хочу ложиться.

— Настаивать не буду. Пишите отказ. Но показаться аллергологу или терапевту настоятельно рекомендую.

Настя подписывает бумагу, и врач говорит:

— Как капельница закончится, позовите медсестру, она уберет все. Покраснение еще может держаться несколько часов, но зуд и отеки должны уйти.

— Спасибо, доктор, — благодарю врача. Он уходит, я поворачиваюсь к Насте: — Уверена, что не хочешь остаться? Я бы мог привезти все что нужно.

Настя отмахивается:

— Не хочу я в больнице лежать. И так понятно, на что эта реакция. Я просто не буду ничего больше есть в доме у Никоновых, вот и все.

Шутит, это хорошо.

— Тогда и в доме Добрынина ничего не ешь, — усмешка слетает с губ легко, непринужденно.

— Я последний раз у него дома была лет восемь назад. — Настя улыбается. — И больше не планирую.

Внутренне благодарю ее за правду. Иначе ревность сожрала бы меня изнутри.

— Спасибо, Гриш, — Настя находит мою руку и переплетает наши пальцы.

Усердно выстроенная крепость рассыпается, как домик из песка.

Пока я планировал, как жить дальше без Насти, это касание показало все — никак, черт возьми. Просто никак. Без нее только подыхать.

— Что бы я делала без тебя, — Настя устало улыбается, а я, отпустив себя, наклоняюсь к ней и целую пальцы.

Один за другим, а потом сжимаю руку и заглядываю в лицо.

Настя еще неполностью восстановилась, но выглядит значительно лучше.

— Что, страшная я, да?

— Самая красивая.

— Трепло, — бьет меня по руке, а сама улыбается.

— Брось, я видел тебя в разных состояниях, это не хуже других.

— А ну-ка поподробнее, Яшин. Это когда ты там видел меня? — наигранно оскорбляется.

— Например, когда ты сделала что-то с лицом, помнишь? У тебя еще кожа слезала. Бр-р-р.

— Это был пилинг, — смеется легко, а у меня от этого забытого смеха по телу расползается тепло.

— Во-во. После той штуки ты выглядела в разы хуже, чем сейчас. Так что поверь, я не треплюсь. Ты правда красотка. Только полежи еще под капельницей, хорошо?

— Вот ты засранец, Яшин, — пытается оттолкнуть меня, но я перехватываю ее руку, сжимаю и снова целую.

Соскучился я, блять. Зверем выть готов без нее. И адекватно реагировать на ее близость тоже не в силах.

— Как там Никоновы? И мальчики? Ни у кого больше не случилось чего-то подобного?

— Со всеми все хорошо, это одна ты у меня такая невезучая, — произношу машинально.

Как я с ней разведусь? Вот как? Я ведь жить без нее не смогу.

Откашливаюсь и продолжаю:

— Мальчишки еще гуляют, они вообще не поняли, что произошло, а Никоновым я написал, что все в порядке и мы вернемся позже.

Препарат медленно капает, а мне хочется прикрутить капельницу, чтобы еще медленнее, чтобы задержаться рядом с Настей еще хоть на минуту, хоть на пару минут.

Но капельница докапывает, и нас отпускают.

Настя полностью пришла в себя, пободрела, шутит.

На выезде из города я останавливаюсь на небольшой заправке самообслуживания, затем отъезжаю в сторону и перепарковываюсь.

Мне надо немного перевести дух. Я лезу в бардачок и достаю новую пачку сигарет.

— Я покурю на улице, хорошо? Чтобы не травить тебя.

Настя сидит странно притихшая, пришибленная какая-то.

Уже собираюсь открыть дверь и выйти, но она перехватывает мои руки и разворачивает к себе.

— Гриш, не уходи, — просит сдавленно.

Пачка улетает вниз, туда же несется и сердце. Рефлексы тела срабатывают быстрее мозга, и я целую ее так, будто не дышал без нее все это время.