Развод. Я ухожу из твоей жизни

Глава 40

Гриша

Несколькими днями ранее

Зависнув в телефоне, читаю переписку с Настей. Она достаточно сдержанна, практически никаких эмоций и всего пара фотографий.

Хотел бы я оказаться с ней на том острове, но мое присутствие ей бы только навредило.

Сенька показывал мне фото, ему она кидает свои селфи. На всех них у Насти улыбка до ушей. Даже по фото отчетливо чувствуется, как ей хорошо. Она будто даже светиться изнутри начала. Пока Сенька не видел, я перекинул себе эти фото и теперь любуюсь ими, когда тоска накрывает до одури.

— Сень, иди чай пить! — зову сына и достаю из холодильника любимые пирожные Насти.

Сегодня в кондитерской мы вдвоем не сговариваясь указали пальцем на них.

Видимо, не только меня накрывает, но и Арсения тоже.

— Иду! — кричит он из своей комнаты.

В этот момент в дверь звонят, и я иду открывать.

На пороге, мать его, Аврора.

Но какая-то другая. Без боевого макияжа, никакого декольте и шпилек. Хвост, джинсы, свитер.

— Чего тебе? — спрашиваю грубо.

— Мы можем поговорить? — спрашивать жалобно.

Я прекрасно понимаю, что это очередная игра на публику. Аврора уже множество раз доказала, что она прекрасная актриса.

— Я с миром, — добавляет.

— Проходи, — впускаю ее.

Она раздевается, вешает куртку, снимает обувь.

— Па, кто там? — Сеня выходит из своей комнаты. — Ой. Привет. Ну, я поиграю пока.

Разворачивается и тут же уходит, а я качаю головой.

Даже детдомовские дети любят своих непутевых матерей. Знают, что те бухающие отбросы общества, но все равно сбегают к ним, как-то тянутся.

Арсению же будто плевать на Аврору. И это явно не моя вина.

Аврора сразу проходит на кухню, опускается на ближайший стул, а я прикрываю дверь.

Садиться напротив нее не хочу, поэтому остаюсь стоять, оперевшись о кухонный шкаф.

— Выкладывай. Вижу, что запланировала монолог.

Аврора поднимает на меня взгляд, поджимает губы.

— Я хотела объясниться.

— Объясняйся.

Она берет пустую чашку, которую я приготовил для чая, и бездумно вертит ее в руках.

— Знаешь, а ведь для балета я уже стара.

Поднимает взгляд. Что, ждешь от меня фраз в духе «нет-нет, ты не старая! Ты прекрасно выглядишь!»?

Зря. Мне насрать.

— Так вот, меня стали задвигать, — кусает нижнюю губу, которая начинает дрожать. — Еще вчера я была примой, а сегодня мне дают второстепенные роли, а мое место занимает молодая и худая американка.

Руки у Авроры дрожат, кружка заваливается на бок. Она ее поднимает, ставит на стол и принимается нервно натягивать рукава свитера на пальцы.

— Поначалу я пыталась добиться от режиссера пересмотра распределения ролей, но балет это отдельное государство, где ты на вершине до тех пор, пока у тебя есть покровитель.

Бросает на меня быстрый взгляд, а я выгибаю бровь.

О кухне балета я знаю скорее вскользь. Здесь у Авроры не было покровителей, поэтому о ней особо никто и не знает. А вот в Канаде она неплохо выстрелила. Еще тогда я понимал, что, скорее всего, нашла там себе кого-то, кто помог пробиться наверх.

— В общем, я оказалась не услышанной.

— Я все еще не понимаю, какого черта тебя принесло сюда играть заботливую мать и женушку.

— У меня сейчас с деньгами не очень, — отводит взгляд. — Я привыкла к определенному уровню дохода, но он вдруг резко просел.

— Ты бабла, что ли, хочешь? — хмурюсь.

— Нет! — выкрикивает. — Нет-нет.

Вздыхает.

— Ох, блять, Аврора, хватит этих театральных пауз, выкладывай, какого хера тебя принесло, или уходи.

— Знаешь, какая дорогая аренда в Канаде?

— Мне насрать, — бросаю грубо.

— Я решила купить себе там дом. Но это дорогое удовольствие. Ты даже себе не представляешь насколько, — начинает тараторить. — Просто я не хочу возвращаться сюда, хочу состариться там, но я по деньгам просто не вывезу покупку дома.

— И что же тебе нужно?

— В Канаде есть специальные программы, которые выдают субсидии. Размер субсидии зависит от профессии и статуса. Если человек семейный — субсидия выше.

— И вот мы подобрались к сути, — хмыкаю безрадостно.

— Гриш, ты не подумай, — выставляет руки в оборонительном жесте: — Я ведь и вправду хотела возобновить с тобой отношения. Из всех мужчин, что были у меня, ты самый лучший!

— Избавь меня от подробностей, — кривлюсь.

— Я хотела, чтобы мы попробовали снова стать семьей, как раньше. Помнишь? — смотрит вкрадчиво.

— Нет, Аврора, не помню, — говорю честно.

У меня правда практически не осталось воспоминаний о первом браке. Все они затерлись жизнью с Настей. А время с Авророй мне даже вспоминать не хочется.

— Я думала, прилечу, побудем вместе и ты вспомнишь, как здорово нам было. Ведь мы же правда родные люди. Я, ты, Арсений.

— Ты правда так считаешь? — выгибаю бровь.

— Конечно.

— Аврора, даже ты не можешь быть такой дурой, — качаю головой.

Спектакль продолжается.

— Я уже поняла, что у нас не получится воссоединиться, — вздыхает.

— Чего ты хочешь от меня сейчас?

А она хочет, руку готов дать на отсечение.

— Можно я заберу Арсения с собой в Канаду? — и складывает ладошки, умоляя.

— Исключено, — отрезаю.

— Гриш, дослушай. Мы уедем буквально на пару недель, сходим с ним в парочку ведомств, я докажу, что у меня есть сын. Это чистая бюрократия.

— Ты хочешь показать Гришу и получить бабки? — усмехаюсь.

И снова все вертится вокруг них. Господи, какой олень я был, что раньше не прижал ее и не вытащил правду.

— На несовершеннолетних детей дают субсидии — наличие ребенка подтверждает факт того, что у тебя есть иждивенец.

— Хочешь использовать моего ребенка, чтобы получить бабки на дом, в котором он не проживет и дня? — начинаю смеяться. — Ты всерьез считаешь, что я пойду на такое? Боже, Аврора, в тебе хоть что-то человечное осталось? Сеня — человек. Блять, он твой сын! А ты сначала забыла про его существование, а потом, как жопа подгорать начала, вспомнила вдруг о нем. Он же нихера от тебя не видел, а сейчас должен ехать хрен знает куда, чтобы помочь тебе с жильем? Я ни за что на это не пойду!

Аврора шумно выдыхает:

— Взамен я подпишу отказ от родительских прав через несколько месяцев.

Эта фраза гремит как гром среди ясного неба.

Я замираю.

Мысли сменяются одна другой, в башке хаос противоречий. Как поступить, чтобы было правильно и чтобы при этом не пострадал твой ребенок.

— Я поеду, — звучит серьезное из коридора.

Поворачивают и смотрю на Гришу, который заходит на кухню.

— Подслушивал? — усмехается Аврора.

— Вы так орали, что это было несложно, — поворачивается ко мне. — Пап, я согласен. Поеду на две недели, засвечусь где надо и уеду. А… она, — кивает на Аврору, — подпишет отказ.

Беру сына за руку и вывожу в соседнюю комнату, спрашиваю тихо:

— Ты правда этого хочешь?

— Две недели — и все, больше никаких ожиданий от нее, — кивает серьезно.

— Я могу запустить процесс лишения Авроры родительских прав без соблюдения ее условий и поездки в Канаду, ты же понимаешь это?

— Понимаю. Я так хочу, пап, — и говорит уже расслабленнее: — Тем более интересно посмотреть на другую страну.

Качаю головой. Дело вовсе не в этом.

— Сень, ты уже взрослый, все понимаешь, так что в принятии решения я буду опираться на твое мнение. Но ты должен осознавать, что если все так сложится, то она исчезнет из твоей жизни навсегда.

— Пап, она сама сказала, что подпишет отказ. Ее никто не просил. В принципе, она уже отказалась от меня, подняв эту тему. Так что давай просто сделаем это. Пусть это будет нашим ей прощальным подарком.

Прижимаю сына к себе.

Он у меня сильный. Взрослый и сильный. Только бы забрать как-то его боль.

Возвращаемся на кухню.

— Хорошо, Аврора. Пусть будет по-твоему. Только одного сына я не отпущу, поеду с ним. А пока мы готовимся к отъезду, я попрошу подготовить документы для отказа от родительских прав.

Аврора… она, блять, улыбается!

— Спасибо!

— А теперь катись нахрен отсюда.

Вот так сделка купли-продажи совести Авроры свершилась. Поймет ли она когда-нибудь, что потеряла больше, чем приобрела?