Развод. Я ухожу из твоей жизни

Глава 54

Гриша

— Суд, взвесив все обстоятельства дела, представленные доказательства, учел материально-бытовое положение обеих сторон, а также принимая во внимание мнение несовершеннолетнего Яшина Арсения Григорьевича, постановил: лишить Воскресенскую Аврору Максимовну родительских прав в отношении несовершеннолетнего Яшина Арсения Григорьевича. Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке в течение десяти дней со дня его провозглашения. Решение суда является окончательным и вступает в законную силу после истечения срока на обжалование, если он не будет обжалован.

— Это возмутительно! — Аврора подрывается со своего места. — Забрать сына у матери, как такое вообще возможно!

Судья уже удалился, и эти причитания никто не слышит.

Приговор для меня не стал шоком, хотя процесс нервишки все равно подпортил. Прошедшие судебные разбирательства и дележка сына, будто он не человек, а вещь, — просто верх цинизма со стороны Авроры.

— Хочешь что-то сказать ей? — спрашиваю у Сеньки, который поднимается со стула вместе со мной.

— М-м, нет, — говорит нерешительно и бросает на мать быстрый взгляд.

Но Аврора так увлечена причитаниями, что на Арсения даже не обращает внимания. Вот она, великая материнская любовь! Охренеть не встать!

— Пойдем, пап, — Сенька тянет меня за руку, и мы покидаем зал суда.

Идем к парковке. По дороге адвокат объясняет мне, какие действия необходимо предпринять на следующих этапах, чтобы окончательно отрезать сына от Авроры.

Слушаю фоном, а сам размышляю — если бы Сеня только попросил, хоть одно слово сказал, дал какой-то намек на то, что не хочет потерять мать, я бы подумал, что можно сделать. Но Аврора уже давно ему не мать, поэтому сын и не протестовал.

Тем не менее я вижу, что ему тяжело сейчас. Хочется как маленького взять его за руку и сжать ее, успокоить, чего, конечно, я не делаю — пацан у меня взрослый, наверняка скажет, что засмеют.

— Что ж, тогда до связи, Григорий.

— Да. Спасибо вам. Всего доброго.

Идем к машине, и я кладу руку Сеньке на плечо, притягиваю к себе:

— Ты как?

— Норм, — бросает дежурное. — Домой хочу. Давай, что ли, за тортом заедем по дороге? Отметим?

Улыбается, но радости в улыбке нет.

— Конечно заедем, сынок, — подмигиваю ему.

— Сеня! Сенечка! — Аврора несется к нам на всех парах.

Сегодня она не выглядит эффектно. На ней серая рубашка и черные брюки, макияжа ноль, ни помады, ничего. Вся такая бедная и несчастная. Актриса.

— Сынок! — подбегает к нам и останавливается перед Сеней. — Давай поговорим?

Арсений смотрит на нее, будто не верит в то, о чем она сейчас просит, а потом начинает монотонно:

— Ты годами игнорировала меня. С праздниками через месяц могла поздравить, на мои звонки и сообщения забивала, будто я приемыш, а не родной сын. Я не получил от тебя ни одной капли тепла или доброго слова. Ты, сколько я помню себя, присутствовала где-то фоном. А потом с какого-то перепугу решила забрать у семьи, которая меня любит. Сейчас ты просишь поговорить? Серьезно?

— Сенечка, ты же знаешь, я очень занятой человек, у меня постоянно репетиции и гастроли, плюс разница во времени огромная! Ну просто не получалось быть постоянно на связи.

— Я уже слышал это, — вздыхает. — Очень много раз. От того, что ты повторишь все еще раз, ничего не изменится. Тебя лишили прав, и меня это устраивает.

Кладу руку на плечо сына. Слушать его не по годам взрослую речь тяжело. Понимаешь, насколько он много лет был уязвим.

— Я же твоя семья! — Аврора начинает натурально рыдать и размазывает слезы по покрасневшим щекам.

— Моя семья — это папа и Настя. Не ты.

— Она никогда не станет тебе матерью, эта поисковичка, — выплевывает презрительно.

Выступаю вперед и шепчу Авроре:

— В последнее время ты меня заколебала, Аврора. Клянусь, еще одно гадкое слово в адрес моей жены, и я ударю тебя. Еще одно гребаное слово!

— Я засужу тебя! — выкрикивает мне.

— Ты привыкла жить в мире, где судиться со всеми — норма. У нас не так, но, если хочешь, я подыграю тебе. На суде скажу, что ты пыталась выкрасть сына и я защищал его, поэтому прошелся кулаком по твоему лицу, а Сенька подтвердит. М-м? Как тебе? Еще хочешь что-то ляпнуть про мою семью?

Я заведен до предела, Аврора просто вывела меня из себя своими исками и клеветой.

— Я просто хочу видеть сына! — воет она и смотрит на Арсения. — Я же твоя мать!

Сын качает головой:

— Моя мать — Настя, и неважно, как я зову ее. Она всегда была рядом, и только благодаря ей я знаю, как может любить мать своего ребенка.

Если бы Настя это слышала… Если бы.

Потому что даже у меня душа выворачивается наизнанку от этих слов.

Аврора не унимается:

— Они родят ребенка, и до тебя им не будет никакого дела!

— Я буду рад, когда у папы и Насти родится ребенок, — говорит с легкой улыбкой на лице. — Или даже не один. И да, я уверен, что на моих отношениях с родителями это не отразится.

— Сынок! — Аврора чуть ли не падает на колени, привлекая внимание к нашей троице.

— Аврора, тебе же сказали: все! — произношу резко. — Как еще тебя послать, чтобы ты ушла?! Тебя лишили родительских прав. Ты и раньше была практически никем Сене, а сейчас даже по документам посторонний человек. Возвращайся в свою Канаду, и я тебя умоляю — не светись больше в нашей семье, иначе, клянусь, я пойду против закона, и тебе это сильно не понравится.

Увожу сына. Этот театр пора прекращать, Аврора как вампир высосала у меня всю кровь.

Всю дорогу до дома разговариваем с Арсением по-мужски, заезжаем за тортиком, а когда заходим в квартиру, будто снимаем с себя грязную одежду.

Дома пахнет вкусной едой, свежестью, уютом и Настей. Она как раз выглядывает из кухни:

— Ну что?

— Все супер! — восклицает Арсений. — Вот торт купили, будем отмечать!

Настя выходит в коридор и расставляет руки. Сенька, детина, который выше Насти ростом, подходит к ней и обнимает безмолвно.

В глазах Насти слезы.

Я подхожу сбоку и обнимаю обоих.

— Так, ребятки, хорош сырость разводить! Я приготовила ужин, быстро мыть руки и за стол! — говорит нарочито серьезно.

Сеня уходит в ванную, а я подхожу к Насте, притягиваю ее к себе. Ее большой живот упирается в меня, и я кладу на него руку, в ответ сразу же ощущаю толчок.

— Устали? — спрашивает с сочувствием жена.

— Оно того стоило, — улыбаюсь. — Теперь все закончилось. Больше она нас не потревожит.

Целую ее губы, пока не видит Сеня, а Настя оплетает меня руками.

— Соскучилась по тебе до ужаса, — шепчет горячо.

— И я, детка, но нельзя.

Врач запретил жить половой жизнью до самых родов, так что тут без вариантов.

— Хотя есть у меня один способ, как порадовать тебя, — играю бровями, и Настя заливается краской.

— Тш-ш, — прикладывает палец к губам.

В этот момент выходит Арсений и смотрит на Настю задумчиво, а потом спрашивает серьезно:

— Можно я буду звать тебя мамой?

Настя даже теряется, быстро моргает, осознавая. А потом глаза ее снова становятся влажными. Ох уж эти гормоны.

— Я буду очень рада.