Развод. Я ухожу из твоей жизни

Глава 24

Настя

Я решаю начать с наезда:

— Зачем ты перенес меня ночью к себе?

Митя спросонья, помятый. Он даже не сразу соображает, что именно я ему говорю, а затем подбирается:

— Во-первых, не к себе. Это не мой дом и не моя кровать. А во-вторых, ты вообще видела, в какой позе спала? Тебе же было неудобно на диване.

— До того, как ты перенес меня, было нормально. Я не жаловалась. И то, как я сплю, Митя, тебя не касается. Кажется, я вчера ясно выразила свое мнение насчет этого.

Добрынин растирает ладонями лицо:

— Не так я себе представлял утро, — вздыхает и садится на табуретку напротив меня.

— А как ты себе все представлял?

Рывком поднимаюсь и отхожу в сторону. Не хочу сидеть за одним столом с ним, это слишком близко, а я слишком зла.

— Насть, тебе не кажется, что ты создаешь проблему? Мне не понравилось, что ты осталась спать на кухне. Ночью я пришел, хотел предложить тебе перебраться, но ты уже спала. Прошу заметить, спала ты скрючившись, как эмбрион! Я не стал тебя будить, аккуратно перенес на кровать. Не приставал, не раздевал и не делал ничего предосудительного. Между прочим, Настя, мы знаем друг друга хренову тучу лет, и я вообще ничего возмутительного в этом не вижу. Мы оказались в сложном положении, мы не рассчитывали задерживаться, но так вышло. Это природа, и мы никак не можем на нее повлиять. Поверь, вместо того чтобы застрять тут, я бы с удовольствием оказался дома, выспался на нормальной кровати, выжрал вискарь и не парился.

— Проблемы бы не вышло, не подумай ты, что можешь принять решение за меня. Мне было нормально спать тут, а вот с тобой нет. Я не просто так отказалась, Митя, а потому, что мне некомфортно спать с чужим мужчиной.

Митя нервно, даже как-то зло усмехается, поднимается с табуретки и проходит мимо меня:

— Видимо, Яшин был безупречен. Куда ни глядь — образец для подражания: и муж хороший, и отец, и бизнесмен. Все у него правильно и четко, никаких проколов. Настолько безупречен, что изменил тебе. Вот какой у тебя идеал, да, Настя? Как же жаль, что я не дотягиваю до него!

От шока я открываю рот и бросаю Мите в спину:

— Какого черта… Кто дал тебе право говорить все это?!

Добрынин пинает ботинки, которые сушились у печи, и разворачивается резко:

— Дай-ка угадаю правильный ответ? — у него на лице безумное выражение, ноздри раздуваются, как у огнедышащего дракона. — Никто? Я же тебе никто, да, Настя? Ты в последнее время не забываешь об этом упомянуть. Конечно, я пустое место для тебя. Подумаешь, знаем друг друга больше десяти лет, это же так, херня?

— Да что с тобой, Добрынин? — в моем голосе слышен страх.

Я правда не понимаю, что происходит.

Наши отношения всегда были понятными и простыми. У меня своя жизнь, муж, Сенька. У Мити своя. Жена. Потом вторая жена, третья. Ни с одной он долго не прожил, но я не лезла к нему, ведь это не мое дело.

Митя дышит тяжело, широкая грудь вздымается. Он испепеляет меня взглядом, будто пытается пробраться глубоко, докопаться до чего-то.

— А ты как думаешь, Яшина?

Открываю и закрываю рот как рыба, выброшенная на берег. Найти слов не могу.

А может, могу, просто думать об этом я не хочу. Гадать и анализировать тоже.

Я лишь хочу, чтобы все осталось как есть.

Я тут, со своими проблемами и заботами, а Митя там…

Но по всей видимости, слишком поздно. У нас личное перемешалось с профессиональным и дружеским. Разобрать теперь это на отдельные составляющие невозможно. И жить так, как сейчас, тоже.

Я не хочу этого. Я не чувствую в себе ничего, кроме страха и отторжения.

Наша ссора прерывается с приходом Семеныча.

— О, ребятки, проснулись уже? А я вам пирожки принес, жена моя приготовила с утра. Эти с картошкой, эти с капустой.

Мужчина замирает, разглядывая нас.

— Спасибо, Семеныч, — устало говорит Митя. — Что с дорогой? Есть новости?

— Есть! И очень хорошие для вас! — хлопает в ладоши. — Дорогу расчистили, так что можете отправляться домой. Только перекусите в дорогу.

— Спасибо вам, — говорю тихо и даже выдаю подобие улыбки.

Семеныч уходит.

У нас же с Митей все становится еще хуже.

Мы больше не разговариваем. Едим молча. Я за столом, он стоя у окна. Собираемся быстро, поспешно. Злоба, разочарование витают в воздухе, но сказать Добрынину мне нечего, не я затевала все это. Границы были обозначены четко.

Едем также в тишине, лишь радио с помехами разрезает тишину тупым ножом.

Митя гонит, давит на газ сильнее обычного. Когда он высаживает меня у моего дома, я нерешительно благодарю его и сбегаю.

И что будет дальше со всеми нами?