Развод. Я ухожу из твоей жизни

Глава 33

Настя

Как будто не было всех этих разговоров про развод и взаимных претензий. Словно прошедшие дни — просто страшный сон, а на самом деле мы вместе и все прекрасно.

Поцелуи, губы, руки, которые стягивают мою ночную рубашку слишком спешно, грубо проходясь тканью по коже.

Горячее, обжигающее дыхание и нежные слова:

— Как же я скучал по тебе.

И я. И я! Хочется выкрикнуть это, но рот снова закрывают губы. Поцелуй очень чувственный, торопливый, будто предрассветная дымка в любой момент может развеяться.

Сдавленные, приглушенные стоны, хриплое дыхание, быстрое сердцебиение.

Мне хочется стонать в голос, но Гриша закрывает широкой ладонью мой рот и наваливается сверху:

— Ш-ш-ш, не шуми, — и усмехается по-пацански дерзко.

Секс поспешный, изголодавшись друг по другу, мы оба получаем быструю разрядку.

Я гоню поганой метлой мысли об Авроре. Было ли у них что-то?

Хочется верить, что если и было, то Гриша бы не стал сейчас заниматься со мной сексом.

Удовлетворение не приходит, потому что нам обоим страшно мало. Хочется еще и еще, и так до бесконечности.

Снова руки, искусанные губы.

В сон я проваливаюсь. Именно проваливаюсь, потому что как по-другому это назвать, я не знаю.

Отчетливо помню, что Гриша тянул меня в душ, а я отмахивалась и просила его ненасытного оставить меня в покое. И он таки сдался и просто завалился рядом, подмял под себя.

Утро пришло непозволительно рано.

Для человека, который не спал всю ночь, девять утра это кошмар!

Но несмотря на головную боль от недосыпа, тело чувствует себя совсем по-другому. Ночью мы скатились до животного, никто не заботился друг о друге, о том, чтобы доставить удовольствие. Каждый брал, испивал все до последней капли, и именно это и привело к тому, что оба получили наслаждение, какого не испытывали никогда.

Хорошо, что ночью мы проделывали это все в моей спальне, — она последняя по коридору, и нас никто не должен был слышать, хотя мы старались вести себя тихо.

Не открывая глаз, переношу руку себе за спину, чтобы нащупать Гришу, но вместо этого ладонь ложится на холодную подушку.

Распахиваю глаза и резко сажусь, прижимаю к груди простынь. Моргаю, пытаясь навести фокус, и осматриваюсь.

Гриши нет, как и его вещей.

На долю секунды задумываюсь: а был ли он вообще? Может, случившееся — проделки воображения и очень реалистичный сон?

Конечно, это не так, и если чуть внимательнее присмотреться, то понятно, что на второй половине кровати спали, да и ощущения тела не сымитировать и не подделать.

Растерянная, я поднимаюсь с постели и иду в душ, становлюсь под горячие капли, намыливаю себя. В голове гадюками мысли и недопонимание.

Но потом я задумываюсь — а что, собственно дальше? Как быть и что делать? Был ли это секс прощальным или воссоединительным?

Конечно, так это не решается. Мало просто поддаться порыву и все решить спонтанным трахом, но ведь произошедшее может послужить началом чего-то нового, ведь правда?

Переодеваюсь в теплый спортивный костюм, немного прихорашиваюсь, крашу ресницы и прохожусь по щекам румянами.

В отражении свежая и отдохнувшая я, так и не скажешь, что спала всего пару часов.

В ожидании встречи с Гришей спускаюсь в гостиную, но тут только Ульяна с Максом.

— Доброе утро! — здороваюсь бодро.

Уля, увидев меня, улыбается виновато.

— О, Настюш, привет! А мы думали, ты позже проснешься.

— Выспалась, — пожимаю плечами и сажусь рядом с Улей. — А где остальные?

— Пойду кофе сварю, — Максим смывается на кухню, тактично оставляя нас наедине.

— Так что там, куда все делись?

Подруга мой взгляд не выдерживает, отводит его.

— Насть, Гриша с Арсением сорвались рано утром.

— Куда? Что-то случилось? — нахмуриваюсь.

— Я толком не поняла, — Уля опускает глаза в пол. — Как-то связано с Авророй.

Каменею. Я сейчас все правильно поняла?

— Грише рано утром позвонили из больницы. Я не до конца уяснила, что происходит, но его попросили приехать, вот он и поднял Арсения.

— Понятно, — произношу заторможенно.

После ночи со мной он уехал к своей первой жене. Сорвался рано утром, поднял сына и уехал. Даже мать его не сказав мне ни слова.

— Ты только горячку не пори, мало ли что там могло случиться. Может, действительно что-то важное.

И вроде как здравая часть меня так и говорит: «мало ли». А с другой стороны звучит эгоистичное «он бросил тебя ради нее»!

— Мне что-то просил передать? — голос ломается от напряжения.

— Нет, — пожимает плечами Уля и тут же пытается оправдать Гришу: — Насть, они в запаре уезжали, наверное, он сам спросонья забыл. Я тебе говорю, там что-то серьезное произошло.

Уля-то не знает, что мы провели ночь вместе и как бы неплохо было бы объясниться. Но это спорный вопрос расставления приоритетов, которые просто оказались расставлены не в мою пользу.

Ведь даже если так вышло, можно было написать сообщение? Буквально черкнуть пару строк, чтобы я понимала, что для него эта ночь тоже была не просто так, что она значила хоть немного, самую малость.

Но телефон свой я смотрела. Там не было ничего. Ни-че-го, твою мать!

В груди жжет, кажется, воздух разрывает легкие.

Опускаю руку на колено и пока Ульяна не видит, сжимаю ткань в кулак.

— Хорошо, Уль. Я поняла. Знаешь, я, наверное, тоже поеду домой. А вы тут уже спокойно семьей отдохните. — выдавливаю из себя относительно-спокойное.

— Да куда ты поедешь! Такая рань! Даже мальчишки еще не проснулись.

— Но я-то проснулась, — улыбаюсь невесело.

Но, кажется лучше бы и не просыпалась. Болтыхалась в своих идиотских фантазиях о мужчине, который по факту по первому зову сорвался к другой.

— Хоть кофе попей! — Уля не хочет отпускать меня, чувствует вину за собой, хотя их с Максом вины никакой тут нет.

С натянутой, неестественной улыбкой я завтракаю, даже вернее проталкиваю в себя завтрак. Не чувствую вкуса, температуры еды, запаха. Участвую в разговорах, обсуждаю вчерашнее проишествие, смеюсь, говоря, что больше никогда в своей жизни не буду есть мясо.

А потом сажусь за руль и выезжаю не трассу. Только тут снимаю с лица маску «все в порядке», проезжаю пару километров и съезжаю на обочину, потому что понимаю, что не вижу дорогу, перед глазами красная пелена.

Не плачу, нет. Глаза печет, но это больше от недосыпа и навалившейся усталости. Господи, как же я устала. Внутри раздрай и пустота. Невольно обхватываю себя руками, чтобы хоть немного стало легче, чтобы отпустило.

Взгляд то и дело опускается на экран телефона. Набираю его сама, автоматом переводит на автоответчик. Сеньке не звоню, не хочу его вмешивать во все это. Стоя на обочине дороги я все жду, жду что Гриша если не позвонит, то хоть сообщение напишет. Хоть что-то черт возьми! Но экран так и не загорается.

Может, все правильно. Да, наверное, так даже лучше.