Развод. Я ухожу из твоей жизни

Глава 22

Настя

Домик с низким потолком явно не по нраву Мите. С его габаритами в нем сложно развернуться.

— Тут печь, следите и подкидывайте дровишки, ночка обещает быть колючей, — потирая усы, отец капитана, он же просто Семеныч, рассказывает нам, где что. — Комната для ночлега тут одна. Кровать большая, места вам обоим хватит.

Посмеиваясь, хитро щурится, уставившись на нас. Мы с Митей безэмоционально переглядываемся, не готовые разделить веселье мужчины.

— Белье застелено свежее. Вот ванная комната, — торжественно распахивает дверь, и мы видим туалет с раковиной и … и все. — Душа нет, это да. Помыться захотите — наберете в тазик водицы из-под крана да обмоетесь. Слив в полу.

— Эм-м… а горячая вода есть? — спрашиваю с надеждой.

Пожалуйста! Ну пожалуйста, пусть будет горячая вода. Я жутко устала, вспотела, бродя по лесу, и не отказалась бы хотя бы обмыться.

— Обижаешь, хорошая моя! — по-отечески тепло произносит Семеныч. — Есть конечно. Насчет ужина: моя Любонька приготовила гуляш с пюрешкой, хотите?

— Гуляш с пюрешкой! — в голос стонет Митя и закатывает глаза, а я прикрываю рот ладонью, чтобы не смеяться в открытую.

Семеныч, видя реакцию Мити, тут же интересуется:

— А водочки принести? А?

— Водочки… — Во взгляде Мити загорается огонь.

Он смотрит на меня с надеждой, ищет позволения.

— Ты как нас завтра в город повезешь?

Семеныч вмешивается:

— А чего город-то? Не денется никуда ваш город. Да и снегоуборочные машины, хорошая моя, думаешь, прям с утра приедут? Куда там! Хорошо, если к обеду. Они пока город расчистят, пока к нам доедут. Выспитесь, отобедаете да отправитесь в путь-дорогу!

Ох уж эта мужская солидарность!

— На-асть, — господи, это ж надо так смотреть!

Столько мольбы в этом взгляде и голосе.

— Только немного! — угрожающе выставляю вперед палец.

— Вот это разговор! — Семеныч хлопает в ладоши и уносится со скоростью света.

Я обхожу владения и выношу вердикт:

— Мить, ты на кровати ляжешь, а я на диване на кухне.

— Не-не, красотка, мы так не договаривались! — Митя стягивает с себя куртку и задевает плафон под потолком. — Вот блять.

Замираем, глядя на болтающуюся из стороны в сторону лампочку.

— Видишь! — назидательно говорю я.

— Я как будто попал в сказку «Маша и медведь», только не Маша приперлась в дом к медведю, а меня какого-то хера занесло в этот кукольный домишко. Черт, кажется, даже мой джип больше этого дома.

— Не исключено.

Снимаю с себя теплый костюм, обувь ставлю ближе к печке, чтобы подсушилась, сама остаюсь в плотном черном термобелье. Устало сажусь на табуретку и опираюсь спиной о теплую стену, прикрываю глаза.

Господи, как же я устала. Но может, оно и к лучшему. Не будут мысли о Грише змеиным ворохом хозяйничать в голове. Я настолько устала, что даже думать о нем не могу.

Слышу шорох. Я открываю глаза и поворачиваю лицо к мужчине. Митя снимает с себя теплый свитер и садится на стул рядом.

— Настен, давай ты не будешь спорить и мы ляжем вместе? Будь я рыцарем, непременно уступил бы кровать тебе, а сам лег на диване. Но во-первых, рыцарь из меня хреновый, а диван не выглядит так, будто выживет после ночи, что я на нем проведу. Ложись рядом, приставать не буду. Обещаю.

По-детски выставляет вперед мизинец и подхватывает мой, закрепляя таким образом клятву.

Я, конечно, поддерживаю веселье Мити, но отвечаю:

— Даже не начинай. Я буду спать тут. Мить, мне так хочется.

— Хочется спать на табуретке? — Добрынин поднимает брови.

— Никакая это не табуретка! — возмущенно сопротивляюсь. — Нормальный диван!

— Да нормальный, конечно, Настюх. Пружины только торчат и провалы в матрасе. А так все супер.

— Перестань, — осуждающе смотрю на него и поднимаюсь, подхватываю одежду. — Диван как диван. Тоже мне, любитель лакшери жизни нашелся.

— Ты знаешь, что я не такой, — серьезнеет. — Просто за тебя волнуюсь.

— С чего это вдруг?! Раньше не волновался, а тут ты смотри, прямо запереживал, — широко улыбаюсь, но Митя не поддерживает моего веселья.

— Всегда переживал, вообще-то, — произносит серьезно и смотрит на меня.

Взгляд его тяжелеет. Мы никогда не переходили границ, и сейчас не хотелось бы этого.

— Мить… — начинаю бормотать растерянно.

— А вот и я! — Семеныч суетливо проходит в дом, ставит на стол кастрюли. — Давай, хозяюшка, раскладывай ужин, а я начислю!

Не сразу соображаю, о чем вообще Семеныч, уж больно непривычный у него лексикон, а когда понимаю, спешу к столу, чтобы разложить еду. От запахов сразу же слюнки текут.

Пока я занимаюсь тарелками, Семеныч наливает три стопки и одну двигает мне.

— Я не буду!

Я вообще не очень отношусь к алкоголю, уж больно резко меня развозит, а от водки я вообще в осадок выпаду.

— Будешь-будешь! — настаивает Семеныч.

Поворачиваюсь к Мите в поисках поддержки, но он, наоборот, подмигивает мне:

— Надо, Настя. Надо. День был тяжелым, хорошо бы расслабиться. Тем более сегодня такой день! Твой последний поисковой отряд. Пусть все последующие наши поиски заканчиваются так, как сегодня.

Семеныч, крякает, ошарашенно глядя на Митю. Слухи в маленьких поселках разносятся быстро, наверняка уже знают, в каком состоянии нашли пропавшего.

Митя тут же поправляется:

— В смысле, чтобы мы находили всех живыми.

Чокаемся, мужчины опрокидывают водку как воду, а я не знаю, как к ней подступиться. Когда все-таки выпиваю, долго кашляю, морщусь, глубоко дышу.

Ужин после выпитого сметается за секунду. Тело расслабляется, глаза слипаются.

Семеныч уходит, а я иду в ванную и кое-как моюсь, надеваю запасные чистые спортивные штаны и футболку. На входе в кухню сталкиваюсь с Митей.

— Настя… — снова смотрит на меня так… непривычно, слишком обжигающе.

— Даже не начинай!

Решительно ложусь на диван и укрываюсь одеялом. Засыпаю под звук льющейся в ванной воды.

А ночью… ночью мне снится, будто меня несут куда-то на руках.