Развод. Я ухожу из твоей жизни

Глава 27

Настя

— Настенька, дочка, давай ты не будешь пороть горячку. Ну какой развод? — мама забирает у меня из-под носа чашку с недопитым чаем.

Я давно уже не живу с родителями, уехала сразу как универ закончила.

Не потому, что страшно хотела самостоятельности, хотя и это тоже.

С мамой у нас непростые отношения. Мы говорим на разных языках. У нас непохожие представления о правильном и допустимом. Ей тяжело понять меня, а может быть, она просто не хочет.

Она всегда знает, как правильно, а я… я, по ее мнению, жизни не видела и мнение мое ничем не обосновано.

— Мам, мы уже подали заявление. Поздно.

Машинально убираю ладонью крошки от печенья со стола. Мать тут же подходит и бьет меня по руке.

Не больно. Но это откатывает меня далеко назад. Будто я школьница и должна делать все точно так, как говорит мать, а не иначе.

— Нельзя! Примета плохая! — как бы оправдываясь, объясняет свое поведение.

Потираю руку скорее машинально.

— Мы с Гришей все обдумали. У нас много нерешенных вопросов, поэтому, чтобы не портить друг другу жизнь, мы пришли к выводу, что надо разойтись. Тем более мне нужно разобраться в себе. После… кхм… потери ребенка я потеряла и себя, забросила, сконцентрировалась на не том.

Хочется открыть душу маме, чтобы найти поддержку, понимание.

Это было задание психолога: пойти к матери и просто поговорить. Сказать о том, что беспокоит. Задание необязательное, но мне захотелось его выполнить.

— Настя, Гриша хороший, видный, обеспеченный мужик. Неужели ты думаешь, он будет ждать, когда ты там найдешь себя? — переиначивает мои слова и закатывает глаза.

Даже улыбается, будто желает высмеять меня.

Горло душат, обжигают слова, но я все-таки хочу ей открыться.

— Мам, понимаешь, после потери малыша я изменилась. Стала много времени уделять поисковому отряду, лишь бы не возвращаться в мою реальность. Таким образом я пыталась убежать от себя. Гриша не хотел этого, ему нужно было, чтобы я больше времени уделяла семье…

— Ой, да ревновал он тебя просто, и все, — машет рукой. — Кстати, правильно делал! Ты же постоянно таскаешься с этим бугаем. Митя то, Митя се. А какой нормальный мужик будет это терпеть? Вот у Гриши и закончилось терпение.

— Мам, я же не о том… Я всего лишь хочу от тебя какой-то поддержки.

— Нет, ну нормально? Сама ушла от мужика, решила, что теперь будешь жить сама, снова захотела одиночества, а я что, похвалить тебя должна?

— Я просто…

Что просто?

Я просто дура, которая понадеялась на участие матери. Даже не помощь, нет. Толику тепла. Но вместо этого получаю:

— Я вообще считаю, что ты совершила главную ошибку своей жизни, — тянет задумчиво, разглядывая свой новый маникюр. — Хотя я всегда считала, что ты сделала ошибку, связавшись со своим Добрыниным. Если бы не он, ты бы не попала в эту секту.

— Это поисковой отряд, — мямлю.

— Ты подавала такие надежды! Слава богу, Антон, твой брат, по стопам отца пошел. Отец спал и видел затянуть и тебя в бизнес. А потом ты все пустила коту под хвост. Образование перечеркнула. Языки забросила. Все послала к чертям из-за собственной блажи! И семью свою просрала из-за этой же блажи. А вот если бы родила…

— Мам, зачем ты это говоришь? Ты же помнишь, как тяжело я перенесла потерю малыша. — Только не плакать… только не реветь.

Но вместо сочувствия мать снова фыркает:

— Я тоже ребенка теряла — и ничего, пережила! Миллионы женщин теряют детей, а потом снова рожают.

Все хорошее, что было в душе, леденеет, обрастает шипами.

— Мам, у тебя случился выкидыш на пятой неделе, ты даже не знала, что была беременна, а я родила мертвого ребенка, — медленно поднимаю глаза на мать.

Не знаю, что она видит во мне, но начинает хмуриться и даже отходит на шаг.

— Я рожала его, понимаешь? Как живого — только мертвого. Проходила через схватки, тужилась, кричала. Только вместо того, чтобы положить его мне на живот и дать грудь, его забрали. Синего, опухшего. Даже предлагали не хоронить, а подписать бумагу, чтобы его просто кремировали, а мне отдали… прах, — поднимаюсь на ноги, нависаю над мамой. — Так что не смей говорить мне про других матерей, ты ни черта не знаешь. Я навсегда запомнила твои слова, когда мы впервые увиделись после выписки. Помнишь, что ты мне тогда сказала?

Мама дергает головой.

— Ты сказала: «Тоже мне трагедия!» А для меня это было смертью. Ты сказала, что я еще рожу, молодая. Я же на следующий день крестила своего мертвого ребенка, а потом хоронила его. И ты… мама… даже не пришла на похороны, потому что для тебя это не было чем-то важным.

Мать смотрит на меня испуганно, будто я привидение.

— Так что, знаешь, закрой свой рот и не смей больше никогда поднимать со мной эту тему.

Ладонью вытираю мокрое от слез лицо. Волна ненависти стихает, и я более четко вижу испуг матери. Она буквально ищет повод выставить меня.

Ну вот. Сказала. Стало ли мне легче?

— Я поеду, — говорю хрипло и на негнущихся ногах выхожу из родительского дома. Сажусь в машину и проезжаю несколько улиц, лишь бы не стоять у них под окнами.