Sin With Me

Броуди

Грейс застает меня на кухне в тот момент, когда я собираюсь выпить третью рюмку текилы.

— Привет, Конг, — небрежно бросает она, входя в комнату своей грациозной походкой балерины. — Ты довольно быстро сбежал оттуда.

— Ну, у меня был выбор: либо сбежать, либо упасть лицом в песок и закатить истерику, так что я выбрал первое. К тому же здесь есть текила.

— О? Нужно что-то, чтобы успокоить нервы?

— Ха. Нет, твой парень уже съел мои нервы на обед. Это просто чтобы продержаться еще несколько часов, пока я не вырублюсь в приличном месте. Надеюсь, я отключусь и мне не придется заново переживать тот радостный момент, когда я был полностью унижен перед девушкой, в которую был по уши влюблен с незапамятных времен.

Я поднимаю рюмку, чокаясь с ней, и выпиваю.

Улыбаясь, Грейс подходит ближе к раковине, возле которой я стою.

— Он не мой парень.

От этой фразы у меня аж глаза на лоб полезли.

— Если ты сейчас скажешь: «Он просто жеребец, который удовлетворяет меня своим огромным талантом», тебе придется иметь дело со взрослым мужчиной, рыдающим у твоих ног.

Она прислоняется бедром к столешнице, складывает руки на груди и смотрит на меня в упор.

Я не шутил, когда говорил, что у нее глаза цвета грозовых туч над морем. Я никогда не видел таких глаз: то суровых, то мягких и игривых, разных оттенков серого в зависимости от освещения: то жемчужных, то цвета голубиного крыла, то стальных. Они завораживают.

Она завораживает.

Черт.

Я пропал.

— Не самая приятная картина, — задумчиво произносит Грейс с невозмутимым видом. Она делает паузу, а затем добавляет: — Если тебе станет легче, то это наше последнее свидание. Мы вчера расстались.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица, но в голове у меня словно стадион болельщиков, которые вскочили на ноги и начали кричать, потому что отбивающий выбил хоум-ран.

— Не хочешь рассказать подробнее?

Она облизывает губы. Мой член воспринимает это как некий сигнал Морзе, намекающий на минет, и оживает под моей ширинкой, как оживает Куки Монстр, учуяв запах шоколадной крошки⁹.

— Все сложно, — говорит Грейс.

Не отрывая от нее взгляда, я спрашиваю: — Так же сложно, как это платье на тебе?

Она прикусывает нижнюю губу, и, клянусь богом, мой член чуть не взрывается от прилившей к нему крови.

Это просто смешно. Возьми себя в руки!

— Ты хоть представляешь, — тихо говорит она, — как сложно в такой короткий срок найти платье в красно-зеленый горошек?

Мой член стоит колом. В голове ни одной мысли. Кровь больше не циркулирует по телу. Кто-нибудь, воткните в меня вилку, потому что у меня, черт возьми, больше нет сил сдерживаться.

Не отрывая от нее взгляда, я говорю: — Ты же понимаешь, что прямо над твоей промежностью большая зеленая точка, да?

— О, — отвечает Грейс с невинным, как у Бэмби, взглядом. — Правда?

Мы смотрим друг на друга. Молчание затягивается. Наконец, когда я уже не могу сдерживаться, я хрипло шепчу: — Грейс.

Кажется, от того, что я произнес ее имя, с ней что-то происходит: она прикрывает глаза и резко вздыхает.

— Подожди, — быстро говорит она. — Пока ничего не говори.

Я стою и смотрю, как она дышит с закрытыми глазами, борясь со всеми инстинктами, которые кричат: «Прикоснись к ней, поцелуй ее, обними!»

Я должен что-то сделать, поэтому протягиваю руку и очень нежно касаюсь ее щеки.

Она вздрагивает.

Грейс, черт возьми, вздрагивает.

Я никогда не испытывал ничего подобного – жгучей, как огонь, и темной, как полночь, волны желания и тоски, которая захлестывает меня. От этого у меня дрожат руки и бешено колотится сердце. Мне приходится сдерживаться из последних сил, чтобы не прижаться к ней губами, не задрать на ней платье, не стянуть трусики и не трахнуть ее прямо здесь, на кухонном столе, быстро и жестко.

Потому что я знаю, что она хочет этого так же сильно, как и я.

— Открой глаза, — требую я.

Когда я вижу, что отражается в ее глазах, когда ее ресницы медленно поднимаются, – желание и противоречивость, необузданные эмоции, – я стону.

— Я должен тебя поцеловать, — шепчу я, подходя ближе и беря ее лицо в свои руки.

— Броуди. Пожалуйста. Подожди.

Грейс кладет руки мне на грудь. Я снова издаю стон, мои губы в нескольких сантиметрах от ее губ.

— Я… я… я не могу…

Я смотрю ей в глаза.

— Ты можешь. Я знаю, ты хочешь.

— Я не…

— Не ври мне, черт возьми, — рычу я, прижимаясь к ней.

Когда наши тела соприкасаются, она издает такой сексуальный стон, что я чувствую себя воином-викингом, только что покорившим новый континент. Возбудившись от этого звука, я прижимаюсь губами к ее уху и говорю: — Мой член так тверд, что мне больно, а ты так возбуждена, что я вижу твои соски, выступающие сквозь одежду. Спорим, если я сейчас засуну руку тебе в трусики, там будет мокро. Я прав?

В ответ она лишь прерывисто вздыхает.

— Да, — рычу я. — Я прав. И ты сказала, что рассталась с Маркусом. Так что назови мне хоть одну вескую причину, по которой я не должен тебя целовать, Грейс. Хоть одну.

Все ее тело дрожит. Она прерывисто дышит.

Черт. Это происходит. Прямо. Сейчас.

В тот момент, когда я касаюсь ее губ, Грейс выпаливает: — Потому что я не хочу причинять тебе боль!

Я замираю и открываю глаза. Она смотрит на меня диким взглядом, словно в любую секунду может броситься наутек. Я не двигаюсь с места.

— У тебя ядовитая слюна? — спрашиваю я.

Я хотел пошутить, чтобы разрядить обстановку, но не вышло. Грейс отводит взгляд, словно ей стыдно.

— Поговори со мной.

Когда она не отвечает, я осторожно поворачиваю ее к себе. Мы смотрим друг другу в глаза.

У меня странное ощущение, что я падаю, как будто только что спрыгнул с высокого здания и несусь на огромной скорости к земле.

Грейс делает вдох, собираясь с силами.

— У меня проблемы с памятью. Большинство об этом не знает, но…

Но я знаю, потому что мне рассказала Хлоя.

Это было в тот день, когда родилась Эбби, еще до того, как у Хлои начались схватки. Мы сидели за кухонным столом в доме Нико. Я никогда не забуду этот момент и слова Хлои.

«Когда Грейс было восемнадцать, она попала в серьезную автомобильную аварию. Ее родители погибли… она потеряла память и ничего не помнит до аварии. Ей пришлось раскрывать себя, когда она очнулась; Грейс никого не узнавала, ничего не помнила о своей жизни. Поэтому теперь она придерживается философии «живи настоящим». Особенно в отношениях. Если ей покажется, что кто-то, с кем она встречается, настроен серьезно, то все. Конец.

Не помогает и то, что они так и не нашли того ублюдка, который в них врезался.

Это было ДТП с последующим бегством c места аварии».

От последней части у меня кровь застывает в жилах, а к горлу подкатывает желчь, обжигая и удушая. Даже после того, как у Хлои отошли воды и все бросились в больницу, я застыл на месте за кухонным столом, борясь с тошнотой, ослепленный ужасными воспоминаниями и гадая, какова вероятность того, что женщина, к которой меня так тянуло, пережила именно эту трагедию.

Старая добрая карма снова ударила меня ножом в сердце и рассмеялась прямо в лицо.

Меня охватывает сильное желание защитить Грейс. Все, чего я хочу, – это обнять ее и сказать, что все будет хорошо, но она еще не закончила говорить.

Она смотрит мне в глаза и тихим голосом произносит: — Однажды я могу снова потерять память. У нас бы начались отношения, а потом… я могла бы все забыть. Ты стал бы для меня незнакомцем. Понимаешь?

Словно пазл, несколько вещей медленно складываются воедино и встают на свои места.

— Ты могла влюбиться в меня и не помнить об этом? — шепчу я.

Она сглатывает и кивает.

Я в изумлении смотрю на нее.

— Черт возьми.

Грейс снова кивает с несчастным видом. Затем пытается отстраниться, но я не даю ей этого сделать. Обнимаю ее и прижимаю к себе.

Кажется, целую вечность она сопротивляется, напряженная и скованная в моих объятиях, но потом медленно сдается и со вздохом прижимается ко мне, уткнув лицо в пространство между моей шеей и плечом, и обнимает меня за талию.

Мы стоим так какое-то время, не говоря ни слова, чувствуя, как хаотично бьются наши сердца. Ее волосы пахнут солнцем. Грейс такая мягкая и теплая, пышная и женственная. Мой член все еще борется за контроль с моим мозгом, который в состоянии шока безжизненно болтается в черепной коробке, как большой кусок сыра.

И вдруг я понимаю, какой подарок мне предлагают.

Я никогда не смогу исправить ошибки прошлого, как бы мне этого ни хотелось. Но, может быть, эти ошибки – не конец истории. Может быть, это только начало.

Если я хочу сделать что-то хорошее для нее, то это чертовски удачное начало.

Грубым голосом я говорю: — Я согласен.

Она отстраняется и смотрит на меня, слегка нахмурившись.

— Что?

— Я сказал, что согласен. К черту все. Если я смог заставить тебя влюбиться в меня один раз, то смогу и снова, и снова. Каждый день, если придется.

Грейс бледнеет.

— Эгозавр снова в деле. Я не влюблена в тебя!

— Но будешь, — клянусь я, глядя ей прямо в глаза. — Потому что я не оставлю тебе другого выбора.

Я запускаю руки в ее волосы, хватаю за голову, притягиваю к себе и прижимаюсь к ее губам.

Это как Четвертое июля, канун Нового года и рождественское утро в одном флаконе.

Жар. Цвет. Шум. Фейерверк перед глазами. Грейс стонет мне в губы, впивается ногтями в мою спину, и выгибается подо мной. Я тоже стону, лаская ее сочный рот языком, одной рукой обнимая ее за шею, а другой исследуя все ее тело, запоминая изгибы, тонкую талию и полные упругие ягодицы.

Это жадно.

Это обжигающе.

Это все сразу.

Если бы существовал мировой рекорд Гиннесса за самый потрясающий, сногсшибательный, возбуждающий до предела, заставляющий сердце биться чаще, сводящий с ума, сжигающий дотла поцелуй, мы бы его точно побили.

Мы оба тяжело дышим, мы в отчаянии, мы без ума друг от друга, мы потеряны. Поцелуй длится и длится, пока я не пьянею от нее. Я парю. Я таю. Я…

Кто-то громко откашливается.

Ошеломленные, мы с Грейс отстраняемся друг от друга.

Нико стоит в дверях кухни, уперев руки в бока, и ухмыляется как идиот.

— Эй, ребята, — протягивает он. — Что вы тут задумали?

Грейс, раскрасневшаяся и дрожащая, подносит руку к губам. Она коротко и удивленно смеется и переводит взгляд на меня.

Я тоже не могу говорить. У меня не получается вымолвить ни слова. Я просто стою, онемевший, с пустой головой, с натянувшимися шортами в районе промежности, и смотрю на Грейс так, будто до этого момента всю жизнь прожил в темной пещере, питаясь червями и насекомыми, а она только что вошла со свечами, цветами и огромным горячим стейком на тарелке.

— Э-э…

Нико разражается смехом.

— Я пойду посмотрю, что там Кэт делает, — высоким и дрожащим голосом говорит Грейс и выбегает из комнаты.

— Просто хотел предупредить, что начинают подтягиваться гости. — Нико бросает взгляд на мою промежность и усмехается. — Так что, братан, тебе лучше привести себя в порядок.

Потрясенный до глубины души, я прислоняюсь к стойке, крепко хватаясь за нее, и прерывисто вздыхаю.

— Боже. Вот что ты чувствуешь с Кэт? Такое ощущение, будто ты…

— В свободном падении? — подсказывает Нико, когда я не могу подобрать нужные слова. — Высоко в небе, потеряв контроль?

Когда я поднимаю на него глаза, он кивает.

— Да, братан. Так и есть. В самом начале. А потом все становится намного глубже и лучше, и уже не находится слов, чтоб описать это. — Его глаза – яркие, кобальтово-синие глаза, благодаря которым он стал знаменитым, – пронзают меня взглядом. — Но будь осторожен. Потому что, сев на этот поезд, ты уже не сможешь сойти. Даже если он сойдет с рельсов, врежется в атомную электростанцию и сожжет весь мир дотла.

Нико бросает на меня долгий прощальный взгляд, разворачивается и уходит.

Откуда-то издалека доносится смех моего демона.