Sin With Me

Грейс

— А что было потом?

— Потом мы снова пошли на серфинг. Было холодно, как на Рождество в Антарктиде. Я все ждала, что мимо проплывет айсберг с белыми медведями. После этого он приготовил мне завтрак. И когда я говорю «он», я имею в виду Магду, его домработницу, которой стоило бы вести собственное кулинарное шоу, настолько она хороша. Потом Броуди отвез меня в город, чтобы я могла посмотреть на здание и забрать свою машину.

На другом конце провода стонет Кэт.

— О боже. Насколько все плохо? Хоть что-то осталось?

Стоя у окна своего кабинета в Беверли-Хиллз, я смотрю на февральское небо. Оно кристально-голубое, на нем ни облачка, и оно весело подмигивает, не желая признавать, что сейчас середина зимы.

— Охрана не пустила меня в квартиру. Мой этаж и два этажа над ним полностью эвакуированы. Все лифты отключены из соображений безопасности – пока неизвестно, повлиял ли взрыв на работу подъемных механизмов. Многие люди остались без крова. А там, где раньше были наши с мистером Либовицем квартиры, теперь огромная дыра. Повсюду обломки, которые разбирают следователи. — Я вздыхаю. — Я уверена, что они найдут мою коллекцию вибраторов, разбросанную на миллион мелких кусочков по всей территории площадки для выгула собак.

— Или, что еще хуже, они найдут их совершенно неповрежденными.

Я улыбаюсь, представляя, как Линда Конли, нервная управляющая многоквартирным домом, падает в обморок при виде моего ярко-розового фаллоимитатора размера XXL, торчащего из куста где-то на территории. Потом я вспоминаю бедного мистера Либовица, и мне становится грустно. Он был милым старичком. Взрыв от образования огненного шара, наполненного кислородом, – не самый лучший способ уйти из жизни. Держу пари, следователи найдут его останки повсюду, вместе с моими вибраторами.

Но он еще и придурок, раз взорвал мою квартиру. Надеюсь, где бы он сейчас ни был, ему очень стыдно.

— И что дальше? — спрашивает Кэт.

Я отворачиваюсь от окна и возвращаюсь за свой стол, за которым последние несколько часов провела, обзванивая клиентов. Всем, у кого была назначена встреча на этой неделе, пришлось перенести ее на другое время, что было примерно так же весело, как лечить корневой канал. Люди с высоким положением, обращающиеся за семейной консультацией, обычно не отличаются особым пониманием. Некоторые из них требовали, чтобы я пришла к ним домой, а не доставляла им неудобства, и кричали на меня, когда я отказывалась.

Потому что да, мне очень жаль, что моя жизнь пошла под откос и ваша встреча откладывается на неделю. Как невежливо с моей стороны.

— Дальше мне нужно будет найти жилье, подписать кучу бумаг в страховой компании и купить новый гардероб, а также мебель, посуду, столовые приборы и все остальное. Кстати, еще раз спасибо за одежду. На мне блузка, которая, я знаю, твоя, потому что она велика мне в районе груди.

— Эта блузка может принадлежать и Хлое! Она только что родила, и ее грудь стала еще больше!

— Ее грудь перешла со второго размера на третий, милая, это не совсем то же самое.

— Я уверена, Эй Джей с тобой не согласится, — ворчит Кэт. Она делает паузу на секунду, а затем говорит:— Кстати, о Хлое, я говорила с ней сегодня утром.

Я уже поднесла чашку с кофе ко рту, но замираю, услышав тон Кэт.

— И что?

Она обеспокоенно вздыхает.

— И… Эй Джей снова спал.

— Вот черт, — Я сажусь в кресло за своим столом.

— Я знаю. Я тоже очень волнуюсь. Как думаешь, что нам делать?

— Надо обязательно поговорить с Хлоей об этом, прежде чем мы попытаемся что-то предпринять, например заставить его пойти к врачу. — Теперь моя очередь сделать паузу. — Кстати, об этом.

Кэт понимает, что я собираюсь сказать, еще до того, как я произнесу хоть слово.

— Сегодня утром я записалась на прием к репродуктологу. В эту пятницу в три часа.

Ее голос звучит приглушенно. Она пытается держаться, потому что я по уши утонула в собственном дерьме, но я ее знаю, внутри у нее все кипит.

— Я поеду с тобой, — тут же говорю я.

Она не отвечает, и я спрашиваю: — Что?

Кэт тихо произносит: — Я не сказала Нико.

— Ох, дорогая. — Сердце сжимается от жалости к ней. Она все рассказывает Нико, так что, должно быть, она действительно напугана.

— Ничего не говори Броуди, ладно? — умоляет Кэт. — Я все расскажу Нико, обещаю, просто… просто я не хочу…

— Не хочешь, чтобы он зря переживал, если все в порядке, — мягко заканчиваю я.

На другом конце провода слышится тихое всхлипывание.

— Да.

— Дорогая, все будет хорошо. Обещаю. Даю тебе двойное обещание, хорошо? Хуже всего – не знать. Как только ты поймешь, с чем имеешь дело, ты сможешь придумать, как двигаться дальше. — Мой голос становится хриплым. — Просто поверь мне.

Кэт тяжело вздыхает.

— Вот черт. Я такая дура.

— Что ты опять натворила?

— До Дня святого Патрика осталось всего несколько недель, а я даже не начала планировать наш ежегодный вечер кино.

С тех пор как мы подружились, Кэт, Хлоя и я каждый год проводим День святого Патрика вместе: смотрим старые фильмы, едим мороженое и пьем слишком много «Маргариты». По сути, мы делаем то же самое, что и каждый год в день рождения Кэт, только вместо того, чтобы пытаться развеселить Кэт в годовщину ухода ее отца, мы пытаемся развеселить меня в годовщину смерти моих родителей.

Нам действительно нужно придумать более радостные поводы для ежегодных посиделок.

— Если я все еще буду ночевать у Броуди, то и отмечать будем там. Вы бы видели, какой у него огромный телевизор в гостиной. Думаю, его видно даже из космоса.

— Думаешь, через три недели ты все еще будешь ночевать у Броуди?

Я вздыхаю, снова глядя в окно.

— Посмотрим.

— Ого! Это был томный вздох? Неужели Грейс «Титан» Стэнтон только что томно вздохнула?

— Я ничего подобного не делала, Кэтрин.

— А вот и делала, — выдыхает она с придыханием.

— Кэт, — предупреждаю я.

Она переходит в наступление.

— А, ну ладно, то есть ты хочешь сказать, что для тебя Броуди просто очередная случайная интрижка?

Я закатываю глаза.

— Ты прекрасно знаешь, что я ничего такого не говорила.

— Конечно, нет, потому что я была рядом, когда ты сказала – цитирую – «как будто все плохое, что со мной случалось, того стоило, потому что все это вело меня к нему».

— Значит, теперь у тебя отличная память, — сухо замечаю я. — Поздравляю. Это было бы очень кстати, когда ты пыталась найти тот брендовый шарф, который я одолжила тебе в прошлом году и который ты потеряла.

После короткой паузы она спрашивает: — Ты ведь знаешь, что Броуди в тебя влюблен, да?

Жар поднимается от груди к шее и щекам, которые начинают гореть.

— Он что-то в этом роде говорил.

Кэт ахает.

— Он сказал тебе, что любит тебя?

— Не этими тремя словами, но в целом да.

— А ты сказала это же в ответ?

Она говорит с таким восторгом, будто я только что сообщила ей, что она выиграла круиз на Багамы.

— Конечно, нет.

— Почему «конечно, нет»?

— Ну, во-первых, еще слишком рано.

Ее голос звучит кисло.

— Никогда не рано признаться в своих чувствах, дурочка.

Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.

— Ладно, я не буду говорить слово на букву «Л», но Броуди потрясающий. В нем есть все, что я могла бы пожелать в мужчине: добрый, веселый, умный, красивый, успешный, страстный…

Боже, какой же он страстный. Для человека, который выглядит как соседский парень, он трахается как дьявол.

— Погоди. Ты вроде говорила, что он тебя «уважает» и отказался от секса?

— Возможно, что-то пошло не так.

— Что могло пойти не так? Ты споткнулась и упала на его эрекцию?

— Что-то вроде того.

— Что ж, если я тебя знаю, то в течение суток он будет регулярно кончать в тебя. Не знаю, может, ты посыпаешь свою киску волшебной пыльцой, сестренка, но я никогда не встречала никого, кто бы так возбуждал мужчин.

Теперь моя очередь смеяться.

— О да, ты не знала? Это моя суперсила. Моя суперкиска, от которой у мужчин встает. С ее помощью я спасаю мир, одного человека за раз.

— Ты его уже почти спасла!

— Ха.

— И это подводит меня к следующему вопросу: Барни.

От странного тона ее голоса у меня внутри все сжимается.

— Это был не вопрос.

— Да, но тебе стоит знать, что, хотя вчера, когда мы уезжали, он делал вид, что все в порядке, всю дорогу домой Барни ехал, стиснув зубы, и выглядел так, будто вот-вот совершит убийство. Я никогда не видела его таким взвинченным.

Когда я ничего не отвечаю, обдумывая эту информацию, Кэт спрашивает: — Броуди рассказал тебе, что он говорил ему возле машины?

— Нет. А Барни тебе рассказал?

— Нет. Но по тому, как Барни на него наехал, я поняла, что он был недоволен.

Последнее, что я могу добавить в свой список поводов для беспокойства, – это Барни. Этот список и так слишком длинный.

— Он уже большой мальчик. С ним все будет в порядке.

Тон Кэт становится неуверенным.

— Между вами… что-то было?

— Ничего, кроме безобидного флирта, — честно отвечаю я.

— Почему-то мне кажется, что он не счел его безобидным, — говорит Кэт.

У меня в офисе звонит телефон.

— Дорогая, мне нужно возвращаться к работе. Можно я перезвоню тебе позже?

— Конечно! И дай мне знать, если захочешь пройтись со мной по магазинам, мне нужно новое белье.

— Новое белье? У тебя больше нижнего белья, чем у любой другой женщины, которую я знаю!

— Для зачатия ребенка требуется много красивой одежды.

Я громко смеюсь.

— Да, так и есть. Поговорим позже.

— Люблю тебя, Грейси.

— Я тоже тебя люблю, Кэт.

Когда мы заканчиваем разговор, я улыбаюсь.

Я отвечаю на звонок с рабочего телефона бодрым «Грейс Стэнтон на проводе».

— Привет, красотка. Не отвлекаю? — От низкого и сексуального голоса Броуди по моей спине бегут мурашки.

— И тебе привет. Почему не звонишь на мой мобильный? Не то чтобы я возражала, мне приятно слышать твой голос.

— Это потому что ты так давно его не слышала, — шутит Броуди, хотя я понимаю по голосу, что он доволен.

Я откидываюсь на спинку кресла и кладу ноги на край стола.

— Ну, ты же знаешь, что говорят. Расставание – это такая сладкая печаль.

— А теперь она цитирует Шекспира! Потрясающе. Хорошо, что я внимательно слушал на уроках английской литературы.

Я ухмыляюсь, внезапно почувствовав себя до безумия счастливой.

— Я не могу представить тебя за партой на уроке. Держу пари, ты был любимчиком.

— Скажем так, я получал много пятерок без особых на то причин.

— В том, чтобы быть милым, есть свои плюсы, да?

— Милым? — обиженно повторяет Броуди. — Извини, Лиса, но милыми бывают котята. Или младенцы. А я невероятно красив.

— Мне трудно сказать что-то определенное, когда твое огромное эго заслоняет мне обзор.

Он усмехается.

— Эго – это твое кодовое слово для обозначения члена?

— Конечно, Конг. Ты слишком умен, чтобы я могла утаить от тебя эти вещи.

— Кстати, о члене: во сколько ты заканчиваешь работу в офисе?

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты совершенно не умеешь менять тему?

Броуди пропускает это мимо ушей и произносит: — Потому что я хочу пригласить тебя на свидание.

— На свидание?

— Такое ощущение, что ты никогда не слышала о такой практике. Позволь мне тебе объяснить. Допустим, мужчине нравится женщина, и он хочет произвести на нее впечатление. Тогда он говорит: «Эй, детка, давай сходим перекусить или еще куда-нибудь…»

Я фыркаю.

— Да, это очень впечатляет.

— А она отвечает: «С удовольствием! Ты такой мужественный, настоящий мужчина!» А потом он приезжает к ней на своей машине, везет ее в модный ресторан, тратит кучу денег на ужин и вино и старается вести себя непринужденно, чтобы произвести на нее впечатление…

— Эта история вообще куда-то ведет, кроме как в дурдом?

— …а потом они возвращаются к мужчине домой, и он пробует на ней все свои суперкрутые мужские штучки, пока женщина не теряет голову от страсти, и тогда они делают это.

— Верно. Вот только в нашей версии свидания мы бы этого не сделали, потому что мужчина так старается проявить уважение к женщине, что совсем запутался и думает, что не может относиться к ней с вниманием и почтением, одновременно доводя ее до блаженного забытья. А ведь именно этого девушка хочет больше всего на свете, так что на самом деле мужчина проявляет неуважение к ней, не позволяя ей получить желаемое.

— Черт, когда ты так говоришь, я сам себе кажусь эгоистичным придурком.

— Эй, если критика в твой адрес справедлива, то тебе стоит это признать.

Голос Броуди становится тише.

— Однако дай мне кое-что уточнить. Я все-таки позволил тебе кончить.

От откровенно сексуального тона его голоса меня бросает в дрожь. В хорошем смысле.

— Ну. Может, чуть-чуть.

— Чуть-чуть, да? Надо что-то с этим делать.

Дорогой Джордж Карлин на небесах, я очень на это надеюсь.

Я перевожу разговор на более безопасную тему, прежде чем суну руку под юбку и начну яростно мастурбировать.

— Я закончу работу примерно через час, но мне нужно заняться поиском жилья…

— Это последнее в списке дел, — уверенно говорит Броуди. — Ведь у тебя уже есть место где переночевать. С потрясающим видом. С замечательным арендодателем. И без арендной платы.

— Без арендной платы? Нет. Мне неловко оставаться у тебя, ничего тебе не заплатив.

Пауза, которую делает Броуди, звучит неестественно громко.

— Если ты еще хоть раз скажешь мне что-нибудь настолько глупое, я тебя отшлепаю. Не по-хорошему, пока ты не слишком размечталась.

По его тону я понимаю, что это не шутка. Но он не знает, что я тоже не шучу. Я сама себя обеспечиваю. Так было всегда и так всегда будет. Никто мне не помогает, даже если я с ним сплю. Или чем мы там еще занимаемся.

— Поговорим об этом на нашем свидании.

Его тон меняется с сурового на игривый.

— Так ты согласна?

— Ты прав, мне не стоило так торопиться с решением. Куда ты меня везешь?

— Куда ты хочешь пойти?

— Нет, так не пойдет! Ты мужчина, я женщина, ты только что сказал, что должен забрать меня на своей машине и пригласить на ужин с вином! Не я решаю, куда мы едем!

— Ты требовательная, да? Очень, сверх, мегатребовательна.

Я улыбаюсь.

— Я могу позволить себе быть такой, Конг. Я сама оплачиваю счета.

— Со мной – нет, Лиса.

— Я так и знала, что это станет камнем преткновения, — говорю я, грызя кончик карандаша. — А что, если мы пойдем на компромисс?

— Конечно. Мы пойдем на компромисс и я буду за все платить.

Я бросаю карандаш на стол.

— Это не компромисс, а диктатура! — возмущаюсь я.

— Нет, диктатура – это когда я не даю тебе права голоса ни в чем. Ни в одном-единственном вопросе. — Его голос становится тише. — И, кстати, могу я сказать, что связанная ты – самая сексуальная, самая красивая, возбуждающая, манящая, сводящая с ума женщина за всю историю человечества? Ты бы видела свои глаза, Грейс. Ты бы видела свое лицо. Когда ты так на меня смотришь, я чувствую себя богом секса. Черт, у меня встает от одной мысли об этом.

Мое сердце начинает биться чаще. Во рту внезапно пересыхает.

— Еще одна неудачная смена темы, но спасибо за комплименты. — Чувствуя что-то вроде смущения, я добавляю: — Мне тоже нравится, как ты на меня смотришь.

— Да? Что еще тебе нравится? — В его голосе слышны хриплые нотки, которые появляются, когда Броуди возбужден.

От этого звука у меня между ног разливается волна удовольствия.

— Мне нравится, как ты меня трогаешь.

— Как именно?

Я закрываю глаза, вспоминая.

— Как будто… ты пытаешься запомнить как выглядит мое тело руками.

— Так и есть. Руками и ртом.

Я чуть не стону вслух. Его рот, о да, его рот.

— Твоя киска – самое сладкое, что я когда-либо пробовал, Грейс, — шепчет Броуди. — Ты вся такая чертовски сладкая.

Мои соски покалывает под блузкой.

— Мне тоже нравится твой вкус. И то, как ты ощущаешься у меня во рту. Ты был таким твердым для меня.

— Я и сейчас твердый для тебя. Если бы я был рядом, то поставил бы тебя на колени и показал, насколько я тверд.

От воспоминания о том, как он обхватил мою голову руками и вошел в мой рот, у меня перехватывает дыхание. Броуди это слышит и издает тот самый сексуальный рычащий звук, который я так люблю.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, милая? В первый раз, по-настоящему – как я должен тебя трахнуть? Сзади, на коленях, со связанными за спиной руками?

Из моего горла вырывается звук, который, я почти уверена, никогда раньше не издавала. Это даже не человеческий звук, а скорее животный, гортанный и низкий.

— Да, тебе нравится эта идея. — Он усмехается. — А что, если я привяжу тебя к одной из стоек кровати в твоей комнате и буду трахать тебя стоя, а ты обхватишь меня ногами за талию?

Я облизываю губы. Между ног нарастает боль, становится все жарче. Я ничего не отвечаю, и голос Броуди звучит жестче и почему-то еще сексуальнее.

— А что, если я заставлю тебя сосать мой твердый член, пока наказываю твою идеальную попку за то, что ты кончила раньше, чем тебе было дозволено, а потом свяжу тебя и буду ласкать твой сладкий маленький клитор, пока ты не начнешь умолять меня о разрядке, а потом я еще немного отшлепаю тебя, пока твоя попка не покраснеет от моих ладоней, а по бедрам не потечет влага, а потом я оттрахаю тебя, приятно, медленно и глубоко, посасывая и покусывая твои соски, пока мой член будет проникать в твою пульсирующую киску, пока ты не выдержишь и не кончишь так сильно, что все соседи услышат, как ты выкрикиваешь мое имя.

Я тяжело дышу. Буквально задыхаюсь, как будто только что пробежала спринт. Соски ноют. Боль между ног превратилась в пульсацию. Я беспокойно сжимаю бедра и чувствую, какая я мокрая.

— Да.

— Что «да»?

— Да, я хочу, чтобы все было именно так, в первый официальный раз.

— Скажи «пожалуйста».

Черт возьми, как он произносит эти слова. В его тоне сила, уверенность, абсолютное доминирование. От этого я едва сдерживаю стоны.

— Я жду, Грейс.

— Пожалуйста, — шепчу я.

Какое-то время мы просто дышим друг на друга.

Потом Броуди спрашивает: — Ты там одна?

— Да. То есть главная дверь снаружи не заперта, так что войти может кто угодно…

— Иди запри ее.