Sin With Me

Грейс

Я просыпаюсь постепенно: сначала слышу щебетание птиц где-то снаружи, а потом чувствую восхитительный аромат пекущегося хлеба. Тело легкое, как будто парит в воздухе. То же самое происходит и с моим настроением, когда я вижу, что солнце сменило направление и теперь светит в окна с западной стороны. Уже вечер.

Я проспала несколько часов.

Мне не снились кошмары.

Я поднимаю голову и оглядываюсь по сторонам – я одна. Я зеваю, сажусь, вытягиваю руки над головой и замечаю на подушке рядом со мной сложенную записку на желтой бумаге в линейку. Улыбнувшись, я разворачиваю ее и читаю.

Самая отвратительная женщина из всех, что когда-либо жили на свете,

Смотреть, как ты спишь, – все равно что смотреть один из тех иностранных артхаусных фильмов, которые получают все награды за операторскую работу и художественное оформление, потому что они невероятно красивые и трогательные, хотя никто не понимает, о чем они на самом деле.

Если из-за этих слов тебе кажется, что я принял какие-то невероятно сильные наркотики, то это потому, что я их действительно принял: это ты.

Я подсел на тебя.

(Я знаю, что ты знаешь, что так называется песня группы «Сервайвер», но ради романтики мы оба притворимся, что не знаем. Я работаю над материалом получше. Это займет минутку).

Ты так крепко спала, что я не хотел тебя будить. К тому же мой член решил, что пора снова заявить о себе, так что мне пришлось уйти, пока он не заставил меня тайком потереться о твою преступно сексуальную попку. Привет, мерзкий извращенец.

Видишь, рыцарство не умерло!

А если серьезно, я ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ надеюсь, что ты не проснешься с чувством сожаления или отвращения к тому, что произошло, потому что это был самый невероятный опыт в моей жизни с самого рождения. А еще потому, что, если бы ты расстроилась, мне захотелось бы покончить с собой.

Так что не переживай.

Мне совсем не нравится твоя уродливая рожа,

Броуди.

P.S. Тебе лучше сделать пластику носа. У тебя вообще есть зеркало?

P.P.S. Кажется, ты во сне произнесла мое имя. #головокружительно

P.P.P.S. Я посмотрел на твои ноги. Ты нагло врала. Твоя левая нога на целый размер больше правой, и они обе огромны, снежный человек.

Когда я кладу записку на тумбочку, я улыбаюсь так широко, что аж щеки болят. Не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой… взволнованной? Нет, скорее радостной. Броуди подобрал идеальное слово. Я радуюсь, как школьница, впервые влюбившаяся.

Несмотря на то, что сегодня утром моя квартира взлетела на воздух.

Несмотря на то, что завтра утром я могу не вспомнить, кто я и где я нахожусь.

Несмотря на всё.

Ого, этот окситоцин – мощная штука.

Полная сил, я откидываю легкое одеяло, которым укрывалась, и вскакиваю с кровати. Я иду в ванную, брызгаю водой в лицо, расчесываю спутанные волосы и улыбаюсь себе в зеркало.

— Ну привет, красотка, — говорю я своему отражению. — Ты выглядишь на миллион баксов!

Я и правда так себя чувствую. Я бездомный миллионер.

Лучше не повторяй этого при Броуди, а то он начнет называть меня Миллионер из трущоб.

Я выхожу из его комнаты, иду по коридору на кухню, следуя за этим восхитительным ароматом свежеиспеченного хлеба. Магда стоит у большой плиты с прихватками и достает из духовки золотисто-коричневую буханку.

— Привет, Магда. Нужна помощь?

Стоя ко мне спиной, она усмехается и отвечает по-испански: — В тот день, когда мне понадобится помощь с готовкой, я найду хороший высокий выступ, с которого можно спрыгнуть. — Она машет рукой в сторону открытых дверей во внутренний дворик. — Иди. Он в гостевом доме, наверное, все там перевернул.

— Хорошо. Спасибо!

Она оборачивается и смотрит на меня. Затем кивает, словно удовлетворенная, и возвращается к плите.

Я даже не хочу спрашивать.

Босиком я пересекаю внутренний дворик и направляюсь через огромную лужайку к зданию за пальмовой рощей. Идти несколько минут. Солнце пригревает мне плечи. Океанский бриз играет с моими волосами. Интересно, есть ли у этого дома название, как у многих подобных особняков. Если нет, я предложу Броуди назвать его Шангри-Ла, потому что это настоящий земной рай.

Обойдя заросли пальм, я резко останавливаюсь и замираю, уставившись на что-то. А потом начинаю смеяться.

«Гостевой дом», как и главное здание, словно сошел со страниц журнала «Стиль жизни богатых и знаменитых». Это просторный средиземноморский дом с шафрановыми стенами и красной черепичной крышей, окруженный пышными ландшафтными садами, вековыми деревьями, прудом с карпами кои и балконом, выходящим прямо на океан.

Бассейн с черным каменистым дном окружен пальмами. В центре лужайки журчит фонтан в виде русалки, поднимающейся из волны. В дальнем конце двора, за невысоким холмом, вьется частная подъездная дорога, обсаженная цветущими кустами жасмина.

Это волшебное место. Оно совершенно очаровательное.

И, по крайней мере на сегодня, оно мое.

Восхищаясь общим великолепием, я медленно иду к входной двери. Она наполовину деревянная, наполовину из матового стекла, и она открыта. Я захожу внутрь и оказываюсь в прохладной тихой прихожей. Повсюду блестят зеркала и полированный мрамор.

— Эй? Броуди?

Из задней части дома доносится его приглушенный крик: — Сюда!

Я медленно прохожусь по комнатам, то прикасаюсь к скульптуре, то любуюсь картиной, написанной маслом, и думаю о том, каково это – иметь столько денег. Мои родители были представителями среднего класса, но отнюдь не богачами. Я знаю это не потому, что помню свое детство, а потому, что через неделю после их смерти встретилась с их адвокатом, который сообщил мне, что мне повезло, что у них обоих были страховки жизни.

«Повезло». Я бы не выбрала это слово, чтобы описать свою ситуацию.

Я нахожу Броуди в хозяйской спальне, он расставляет цветы в вазе на стеклянном столике у открытых окон. Он поворачивается ко мне и улыбается.

— Ты уже встала!

— Да. А ты… составляешь букет?

Он бросает взгляд на цветы и ножницы на столе, как будто его только что застукали за чем-то непристойным. Затем засовывает руки в передние карманы джинсов, пожимает плечами и смущенно смотрит себе под ноги.

— Ну да. Я подумал, что тебе, ну, знаешь, может понравиться, если в твоей комнате будут цветы. Я срезал их во дворе.

Мое сердце превращается в лужицу.

Я ничего не отвечаю, и Броуди поднимает на меня взгляд. Он неправильно истолковывает выражение моего лица, и его брови хмурятся.

— О, у тебя аллергия? Черт, прости, я не спросил…

Я подхожу к нему и обнимаю за шею.

— Я люблю цветы, — хрипло говорю я, привставая на цыпочки. — И то, что ты подумал, что я захочу поставить их в своей комнате. Это так мило. Ты такой милый, Броуди. И глупый. И романтичный. И забавный. И совершенно неожиданный.

Мне приходится замолчать, потому что голос срывается. В горле пересохло, и я не могу продолжать.

Броуди обнимает меня за спину и прижимает к себе так, что между нами не остается пространства. Он зарывается лицом в мои волосы и вдыхает их аромат.

— И мужественный. Не забывай про мужественность.

— Точно. Моя ошибка. Надо было начать с мужественности.

Он усмехается.

— Я понимаю, что это само собой разумеется, ведь ты уже беременна минимум восемью…

— Восемью? — Я отстраняюсь и улыбаюсь ему.

Откинув прядь волос с моего лица, Броуди ухмыляется.

— О да, детка. Я заставлю твою «фабрику» работать сверхурочно. В моих чреслах много мощной спермы.

Я морщу нос.

— Спермы? Фу .

— О, прости, это слово тебя оскорбляет, а когда она брызжет на все твое тело – нет?

— К счастью для тебя, приятель!

Броуди лучезарно улыбается мне.

— Точно. А если я попробую другое слово? Например… эякулят?

— Фу.

— Мужское молоко?

— Тоже фу!

— Тесто для приготовления ребенка? Йогурт домашнего приготовления?

— Ты меня раздражаешь. Замолчи, пока я не взяла обратно все те приятные слова, которые только что о тебе сказала.

— Я просто пытаюсь продемонстрировать свой потрясающий словарный запас, милая.

— О да. Твой интеллект поистине поражает, друг мой.

— Ага! Ты только что процитировала человека в черном из книги «Принцесса-невеста», да?

— Не знаю, правда? — спрашиваю я, проверяя его.

Броуди кивает.

— Но ты неправильно поняла. На самом деле цитата звучит так: «Воистину, у тебя головокружительный ум».

Мы улыбаемся друг другу, как пара сумасшедших. Затем Броуди обхватывает мое лицо ладонями и нежно целует.

— Ну что… — Он проводит большими пальцами по моим скулам, глядя на меня из-под ресниц. — Как ты себя чувствуешь? После… ну ты понимаешь.

— Твоей спермы? — дразню я.

Он целует меня в кончик носа.

— Серьезно. У нас все хорошо? Ты не жалеешь?

Этот мужчина невероятно милый. Замечательный, заботливый и романтичный. Он переживает, что я пожалею, хотя это я сама на него набросилась.

Я прижимаюсь щекой к его груди и вздыхаю от счастья.

— Честно говоря, я жалею только о том, что ты не дал мне доступа к своему мужскому молоку.

— Кстати, об этом.

Я резко поднимаю на него глаза.

— О-оу. Звучит не очень.

Броуди убирает мои руки со своей талии и подводит меня к кровати – огромному ложу с четырьмя столбиками и таким количеством подушек, что ими можно было бы торговать. Мы садимся на край матраса лицом друг к другу.

— В общем, вот в чем дело, — говорит он, глядя на наши переплетенные пальцы. — Я знаю, что ты рассталась с Маркусом несколько дней назад. — Он смотрит на меня, ожидая подтверждения. Я киваю, и он снова переводит взгляд на наши руки. — А еще я знаю, что ты вроде как… ты вроде как… любительница случайных связей.

Мои брови взлетают вверх.

— Если ты собираешься пристыдить меня, принцесса, я поставлю тебе синяк под глазом.

Броуди выпрямляется, широко распахнув глаза.

— Нет! Боже, нет, я бы никогда этого не сделал! Я полностью виновен в том же!

Когда я, прищурившись, смотрю на него, он прикрывает рот рукой.

— Не «виновен»! Я не это имел в виду! Я просто хотел сказать, что тоже много сплю с разными людьми. — Он морщится. — Это прозвучало не очень.

Я скрещиваю руки на груди.

— Если ты посмеешь спросить меня, со сколькими мужчинами я переспала, я тебя убью.

Броуди стонет и проводит руками по лицу.

— Я все порчу. Просто выслушай меня, у меня есть мысль.

— Жду не дождусь, — сухо говорю я. — Уверена, твой богатый словарный запас мне очень поможет.

Он выдыхает, а затем, словно собравшись с духом, смотрит мне прямо в глаза.

— Думаю, нам не стоит заниматься сексом в течение месяца.

Сказать, что я в шоке, – значит не сказать ничего. Я жду хоть какого-то внятного объяснения. Когда Броуди просто сидит и смотрит на меня щенячьими глазками, я спрашиваю: — Пожалуйста, скажи, что ты не девственник.

— Конечно, нет. — Он смеется, но смех стихает так же быстро, как появился, и на его лице появляется выражение ужаса. — О боже, неужели я выгляжу как девственник? Как неопытный в постели?

— Честно?

Его лицо бледнеет. Он кивает.

— То, что ты называешь прелюдией, было лучшим сексом в моей жизни.

Броуди с облегчением вздыхает.

— Боже. Черт. Ты меня до смерти напугала!

— Ты амиш?

Он корчит гримасу.

— Ты что, можешь представить, как я разъезжаю на лошади и повозке и сам сбиваю масло?

— Тогда почему ты говоришь, что нам нельзя заниматься сексом тридцать дней?

— Потому что ты мне нравишься, — просто отвечает он. — Ты мне нравишься… очень.

Мы смотрим друг на друга. Потом я говорю: — Ладно. Я поняла. Ты проявляешь ко мне уважение. Так ведь?

— Так.

— Принято к сведению. А теперь, думаю, нам стоит перепихнуться.

Броуди корчит очередную гримасу.

— Перепихнуться? И у тебя претензии к моему словарному запасу? Ты говоришь как подросток!

Меня осеняет ужасная догадка. Я закрываю рот руками.

— Что? — спрашивает Броуди.

— У тебя герпес? — шепчу я. — Тебе нужно время, чтобы язвочки рассосались?

Он смотрит в потолок и вздыхает.

— Грейс. Нет. У меня нет герпеса. И никаких других венерических заболеваний, уж поверь.

Не зная, как закончить этот нелепый разговор, и не понимая, как заставить его передумать, я развожу руками.

— Я не оставалась без секса больше месяца с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать!

Броуди ухмыляется мне.

— Шлюха. Я так и знал.

— Неужели ты не можешь найти другой способ проявить ко мне уважение, не лишая меня моей самой любимой вещи на свете?

Он склоняет голову набок.

— Секс – твоя самая любимая вещь на свете?

Звучит плохо. Я пытаюсь исправиться, но становится только хуже.

— Член – моя самая любимая вещь на свете.

Броуди снова ухмыляется.

— Можно я скажу, что ты – женщина моей мечты?

Я зажимаю переносицу двумя пальцами.

— Все идет не так, как я надеялась.

— Серьезно, сам факт, что ты произносишь эти слова, делает меня таким счастливым, что ты даже не представляешь.

— Броуди…

— Нет.

— Что «нет»?

— Нет, мы не будем заниматься сексом в течение месяца, и это не обсуждается. Я уже говорил тебе: я хочу узнать тебя получше, прежде чем мы перейдем к этому.

— Напомню тебе, Конг, что мы уже это сделали.

— Не до конца, — говорит он очень рассудительно. — Проникновения не было. Так что технически мы этого не делали. Почему ты на меня так смотришь?

— Мне просто интересно, на какой планете ты жил до того, как попал на Землю.

Броуди усаживает меня к себе на колени и целует в щеку.

— Уран.

Я прижимаюсь к его груди и смеюсь до изнеможения, а потом еще немного.

Броуди падает на кровать, увлекая меня за собой. Он наваливается на меня. А потом – вот же гад! – начинает меня щекотать.

— Не-е-ет! — кричу я, беспомощно извиваясь. — Не надо щекотать! Ненавижу щекотку!

— Скажи, что мы месяц не будем заниматься сексом, и я перестану, — говорит он, впиваясь пальцами мне в ребра.

— Это шантаж!

Он тычет пальцами мне в живот. Я снова кричу, пытаясь вывернуться из-под него, но Броуди слишком тяжелый.

— Говори, Лиса, или я буду щекотать тебя вечно.

— Я тебя убью! — Пальцы снова тычутся мне в бок. — Ладно, сдаюсь! Никакого секса целый месяц!

Броуди смотрит на меня сверху вниз, его волосы падают ему на глаза, и он улыбается.

— Договорились. Отсчет пошел. Месяц без секса.

Я, затаив дыхание, спрашиваю: — Но мы же можем заниматься прелюдией, да?

Он поджимает губы, словно размышляя, и я стону.

— Броуди!

Он ухмыляется.

— Шучу. Да, мы еще можем заниматься прелюдией. Я не мазохист.

— Нет, ты не мазохист, ты настоящий садист!

— Кстати об этом…

Он крепко обхватывает мое запястье и прижимает его к кровати. Наклонившись, он шепчет мне на ухо: — Тебе нравится, когда тебя связывают, да?

В его голосе звучит мрачный, доминирующий тон, от которого у меня учащается пульс.

— Ты хочешь полной честности?

— Да, — поступает мгновенный ответ Броуди.

— Типа радикальной честности?

— Да. Именно этого я от тебя и хочу с этого момента: радикальной честности. Поехали.

— Я всегда была тем, кто сдерживал.

Броуди поднимает голову и смотрит на меня, сдвинув брови.

— Ты хочешь сказать, что тебе нравится быть сверху или что-то в этом роде?

— Нет, Броуди. Мне нравится быть главной.

На его лице появляется понимание. Он медленно и чувственно улыбается.

— Так ты не просто похотливая маленькая шлюшка, ты еще и госпожа.

— Не то чтобы я наряжалась в латексные корсеты и хлестала всех. Мне просто нравится быть главной, в сексе и не только. — Я колеблюсь всего секунду, прежде чем решить, что наша новая политика радикальной честности должна соблюдаться. — То есть я так делала. До сих пор. До тебя. Но теперь я думаю, что не контролировать ситуацию может быть даже интереснее… потому что, кажется, я могу положиться на тебя и на то, что ты поймаешь меня, если я упаду.

Броуди молча разглядывает меня, его взгляд горяч и напряжен. Затем он тихо произносит: — Ты даже не представляешь, как мне от этого хорошо.

У меня бешено колотится сердце.

— Ты даже не представляешь, как хорошо мне с тобой. Но если я ошибусь и ты меня не поймаешь, я натравлю на тебя Маркуса.

Броуди делает вид, что его пронзила стрела, и падает на спину, хватаясь за грудь. Я прыгаю на него и осыпаю поцелуями его лицо, пока он изображает умирающего.

— Ты ужасный актер, — говорю я ему. — Хорошо, что ты занялся музыкой.

Он снова наваливается на меня и начинает щекотать. К счастью, это продолжается недолго, потому что нас прерывает звук старого доброго автомобильного клаксона.

— Это у тебя? — спрашиваю я.

— Ага. Входящее сообщение. — Из заднего кармана Броуди достает сотовый телефон. Он смотрит на экран, потом на меня. — Кавалерия здесь. Это Нико и Кэт.

Я вздыхаю.

— Итак, первое собрание Общества взаимного восхищения подошло к концу. Жаль.

Броуди скатывается с меня, вскакивает с кровати, берет меня за руки и поднимает. Он сжимает мои руки и ухмыляется.

— Да, но в течение следующего месяца мы будем встречаться каждый день, так что не переживай, Лиса. — Я иду за ним и позволяю ему вывести меня из комнаты за руку. — А потом у нас будут ежедневные собрания Общества горизонтального мамбо.

Я чувствую, как его хриплый смех отзывается во мне до самых кончиков пальцев на ногах.

— Каждый день? Если я тебя хоть немного знаю, то это будет происходить каждый час. — Я широко и радостно улыбаюсь.

— Точно. В этом месяце тебе лучше отдохнуть, потому что в конце следующего ты будешь обветренной, обезвоженной и совершенно измотанной.

Он смотрит на меня через плечо и смеется.

— Жду не дождусь.

— Нас двое таких, — сухо отвечаю я.