Sin With Me

Грейс

Час спустя, как раз в тот момент, когда Томас собирается узнать, как продвигаются роды Хлои, из-за угла в коридоре появляются Эй Джей и мать Хлои. Она держит его под руку и осторожно ведет, тихо и мрачно наставляя.

На щеках Эй Джея блестят слезы.

У меня внутри все сжимается. Все замолкают. Кенджи, сидящий рядом со мной, в ужасе хватает меня за руку. Моментально настроение в комнате меняется от радостного до пугающего.

Если Эй Джей Эдвардс – крутой и опасный мужчина – плачет, это может означать только одно.

Беда.

Кэт вскакивает с кресла, стоящего с другой стороны от меня, и кричит: — Эй Джей?

Он делает долгий прерывистый вдох. Его губы шевелятся, но не издают ни звука.

Элизабет гладит его по руке и тихо говорит: — Все в порядке, милый. Расскажи им.

Все встают. Никто не издает ни звука, кроме Томаса, который делает несколько шагов вперед и с трудом выговаривает: — Что? Что случилось?

Эй Джей издает ужасный сдавленный звук. Он проводит тыльной стороной ладони по глазам. Затем глубоко вздыхает и кричит во весь голос: — ЭТО ДЕВОЧКА!

На мгновение наступает гробовая тишина.

Потом мы все начинаем кричать и бросаемся к нему, все говорят одновременно.

Я обнимаю здоровенные плечи Эй Джея. Слышу грубоватые поздравления ребят, радостные возгласы Кэт, облегченные ругательства Томаса. Крик Кенджи звучит как сирена воздушной тревоги. Мы – большой клубок смеха и слез – обнимаемся, прижимаемся друг к другу, прыгаем и толкаемся, устраиваем сцену, но никому до этого нет дела.

У Хлои и Эй Джея родилась маленькая девочка.

Впервые на моей памяти я начинаю плакать.

— Поздравляю, здоровяк, — шепчу я, уткнувшись мокрым лицом в плечо Эй Джея. — Ты стал папой.

Эй Джей рыдает, как младенец, и прижимается ко мне лбом. Он плачет так сильно, что все его тело сотрясается.

— Я п-папочка, — хрипло повторяет он и снова начинает рыдать.

Я смеюсь сквозь слезы. Счастье разливается по моей груди, оно такое горячее и сильное, что кажется, будто вот-вот разорвет меня на части.

— Надеюсь, мы вас не слишком напугали! — говорит Элизабет. — Эй Джей хотел сам вам все рассказать, так что мне пришлось дать ему время прийти в себя. — Она смотрит на него с сияющей гордостью. — Он был опорой для Хлои в родильном зале, но как только доктор передал ему ребенка… ну, в общем, Эй Джей не смог сдержаться.

Он снова всхлипывает.

Я никогда не видела ничего более милого.

— Как Хлоя? — спрашиваю я.

— Идеально, — отвечает Элизабет. — Ее врач сказал, что никогда не видел таких быстрых и легких первых родов. Она тужилась всего семнадцать минут! И уже кормит грудью Эбигейл. Лучше и быть не могло.

Эй Джей энергично кивает, сглатывая и икая.

— Эбигейл Александра Элизабет Эдвардс, — дрожащим голосом шепчет Кэт.

Это имя выбрали Хлоя и Эй Джей для своей дочери. Чтобы почтить память матери Эй Джея и в честь матери Хлои, они дали дочери два вторых имени. Я смотрю в полные слез глаза Кэт и протягиваю ей руку. Мы крепко сжимаем друг друга и улыбаемся.

— Когда мы увидим нашу малышку? — всхлипывает Кенджи.

Его лицо покрыто пятнами. На щеках следы туши. Одна из накладных ресниц свисает набок. Если бы он знал, как сейчас выглядит, то упал бы в обморок.

— К Хлое можно будет зайти, как только она будет готова. Через несколько минут ее переведут из родильного отделение. Я знаю, что она захочет сразу же вас увидеть. — Элизабет переводит взгляд на меня. — Она очень хотела, чтобы вы, девочки, были с ней во время родов, но по правилам больницы в родильной палате могут находиться максимум два человека.

— Мы знаем.

Я провожу пальцами под глазами. Из-за моего плеча появляется салфетка. Я оборачиваюсь. Броуди подмигивает мне и молча машет салфеткой.

— Спасибо. — Я беру ее, вытираю лицо, пытаюсь не проникнуться к нему еще большей симпатией за то, что он такой милый и заботливый, но у меня ничего не выходит, и я решаю, что мне нужно еще выпить, потому что этот день слишком эмоциональный, чтобы переживать его трезвой.

— Томас, — говорю я, поворачиваясь к нему. — В мини-баре есть шампанское?

— Ты спрашиваешь есть ли шампанское? — усмехается он, расправляя плечи и выпячивая подбородок. — С таким же успехом можно спросить, есть ли у Папы Римского забавные шляпы!

Он поднимает руку, словно генерал, отдающий приказ своим войскам.

— Прошу за мной! — громко говорит он.

Словно обезумевшая орда варваров, мы несемся по коридору больницы, улюлюкая, вопя и пугая до смерти ничего не подозревающих медсестер и врачей.

Существо, закутанное в розовое одеяльце, которое я держу на руках, смотрит на меня затуманенным взглядом, приоткрыв рот, словно человек, проснувшийся после бурной ночи. Оно такое удивительно красивое, что я могу лишь молча любоваться им.

Ей, — мысленно поправляю себя. Я смотрю на нее, на малышку Эбигейл, и мне кажется, что все, что я знала о жизни, – полная чушь.

Сегодня у меня произошло два важных события: я плакала и влюбилась.

В ребенка, конечно же.

Не успеете оглянуться, как я буду ходить в спортивных штанах по улице и подбирать бродячих кошек.

— Она такая идеальная, — шепчу я, любуясь крошечными ручками, обхватившими мой большой палец. У нее глаза отца – золотисто-янтарные, цвета хорошего виски, – но во всем остальном она вылитая Хлоя: от пухлых губ до длинных изящных рук и тонких светлых локонов на макушке, нежных, как пух цыпленка.

Что ж, кое-что еще она унаследовала от отца.

Девочка огромного роста для новорожденного младенца.

— Из этого ребенка выйдет спортсмен, — размышляет Барни, глядя на Эбби поверх моего плеча. — Может, пловчиха. Или волейболистка.

— Или звезда баскетбола, — вмешивается Нико. — Какой, говоришь, у нее рост?

Он смотрит на Хлою. Она лежит на больничной койке, подложив под спину кучу подушек, и мечтательно улыбается. Она сияет и выглядит великолепно, как и не подобает человеку, только что пропустившему через родовые пути младенца весом четыре килограмма и двести грамм.

Она говорит: — Кажется, около полукилометра.

Эй Джей, наконец-то успокоившись, сидит в кресле рядом с кроватью Хлои и посмеивается.

— Шестьдесят один сантиметр, — говорит он.

Нико первый оправляется от шока: — О боже, братан!

Мы все в ужасе и восхищении одновременно смотрим на Хлою.

— Вам станет еще хуже, — говорит она, — когда я скажу, что у меня были слишком раскрыта шейка матки, чтобы сделать эпидуральную анестезию. Я родила без обезболивания.

Кенджи, обмахиваясь рукой, как веером, и тихо постанывая, опускается на стул в противоположном конце комнаты.

Кэт бросает на Эй Джея испепеляющий взгляд. Он этого не видит, но это ее не останавливает. Она рявкает: — Я хочу сказать вам только одно слово, мистер Эдвардс! Бриллианты!

Улыбнувшись, Эй Джей подносит руку Хлои к губам и нежно целует.

— Уже работаю над этим, тетушка Кэт.

Услышав, как он произносит «тетушка Кэт», она поджимает нижнюю губу. Затем взяв себя в руки говорит: — Ну тогда ладно.

Ее голос срывается на последнем слове. Нико с улыбкой обнимает ее и шепчет на ухо что-то вроде «моя сладенькая».

— Можно я ее подержу?

Мы все по очереди брали малышку на руки, кроме Броуди, который теперь стоит передо мной, вытянув руки и шевеля пальцами в жесте «дай мне». Я осторожно передаю Эбби ему на руки, отступаю на шаг и смотрю, как он воркует с ней, нежно покачивая и корча смешные рожицы.

Кажется, ему очень удобно держать на руках ребенка. Интересно, насколько близки его отношения с сестрой и ее детьми.

А потом я задаюсь вопросом, что, черт возьми, происходит с моей маткой, потому что, клянусь, от того, как он прижимает к себе эту малышку, у меня заныли яичники. Я резко отворачиваюсь.

— Томас, налей еще шампанского, пожалуйста! — говорю я.

— Сейчас принесу!

Когда он протягивает мне полный бокал, я не обращаю внимания на то, как Кэт искоса смотрит на меня, прищурившись.

Эта женщина явно шпионит на ЦРУ!

— Что ж, думаю, нам пора идти, чтобы ты могла отдохнуть, — говорит Крис за себя и Итана, которые, похоже, действуют как единое целое, всегда приходя и уходя вместе. Они подходят к кровати Хлои и прощаются: каждый наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку, потом они с Эй Джеем ударяют кулаками, а затем обнимаются с Нико, Кэт и Барни. Они пожимают руки Томасу и Элизабет, которые оба сияют от гордости и выглядят так, будто готовы пуститься в пляс.

Не вставая со стула, Кенджи поднимает украшенную драгоценными камнями левую руку в сторону Криса и Итана. Вместо поцелуя, которого, судя по всему, ждет Кенджи, Крис пожимает ему мизинец. Итан ухмыляется и делает то же самое.

Кенджи вздыхает и машет им рукой, как непослушным детям.

— Увидимся на новоселье в следующую субботу? — спрашивает Броуди.

Крис кивает с таким энтузиазмом, что я боюсь, как бы его шея не хрустнула.

— Чувак, не могу дождаться, когда увижу твой новый дом! Мы обязательно приедем.

— А что нам нужно привезти, — вмешивается Итан, — кроме проституток?

Кэт и Хлоя одновременно кричат: «НИКАКИХ ПРОСТИТУТОК!»

Элизабет вздрагивает от этого и проливает шампанское на свой пиджак «Шанель».

— Шучу, чуваки! — смеется Итан. — Расслабьтесь.

— Я тебе сейчас расслаблюсь, — рычит Хлоя.

Эй Джей закрывает лицо руками и безуспешно пытается сдержать смех.

— Можешь ничего не привозить, — ухмыляется Броуди. — Я все купил. — Он подходит к Хлое и осторожно передает ей Эбби, затем поворачивается к ребятам. — В четыре, хорошо?

Итан и Крис соглашаются, ударяются кулаками с Броуди, обнимаются со мной и уходят. Тут Броуди поворачивается ко мне и впивается в меня взглядом.

— Ты ведь приедешь, да…

Это был вопрос или утверждение? И почему я надеюсь, что это было утверждение? Боже, мне нужно как можно скорее уйти от этого человека.

— Конечно, ты приглашена, — говорит он так, будто я идиотка. — Ты же своя.

— Своя?

Броуди кивает, и я любуюсь тем, как его волосы спадают на воротник рубашки. У него очень красивые волосы, блестящие и густые, очень мягкие на вид, так и хочется их потрогать.

К черту все. Надо просто выпрыгнуть из окна и покончить с этим.

— Да, — говорит Броуди. — Своя. Ну, знаешь, — он лениво очерчивает в воздухе круг указательным пальцем. — Часть внутреннего круга.

И вот, в довершение всего, моя вагина решает, что ей очень хотелось бы познакомиться с пальцем Броуди, потому что от его слов «своя» и «внутренний круг» в сочетании с движением его узкого пальца по часовой стрелке меня пронзает волна чистого вожделения, и моя киска начинает пульсировать.

Наконец-то моему мозгу надоела эта чушь. И он недвусмысленно кричит мне: ОСТАНОВИСЬ.

Влечение – это одно. Я понимаю, что оно означает. Это просто, понятно, все знают, чего ожидать: бац-бум, а теперь убирайся из моей спальни. То, что я чувствую к Броуди, настолько выходит за рамки влечения, что это даже не из той же оперы.

Именно поэтому оно так опасно.

Вот почему мне нужно остановить это безумие, пока не стало еще хуже.

Я натянуто улыбаюсь, избегая пристального взгляда Броуди, и холодно говорю: — Спасибо за приглашение, но в следующую субботу я занята.

Я резко отворачиваюсь от него, ставлю пустой бокал из-под шампанского на ближайшую консоль, подхожу к Хлое и целую ее в лоб.

— Я тоже ухожу, но вернусь завтра, хорошо?

Хлоя кивает.

— Я не знаю, сколько мы здесь пробудем, так что сначала позвони мне. Может, сегодня вечером меня отпустят домой.

— Уже? — в ужасе спрашиваю я.

— Это не отель, Грейс, — усмехается Хлоя. — К тому же мне не терпится забраться в свою постель.

— О нет! — вскрикиваю я, кое-что вспомнив. Хлоя смотрит на меня с удивлением.

— Что случилось?

— Я не проверила, сколько нитей в простынях, и не купила тебе свечи в сувенирном магазине!

Хлоя качает головой и смеется.

— Все нормально, не беспокойся.

— Я хочу, чтобы тебе было хорошо!

Она смотрит на меня сияющими голубыми глазами. Ее улыбка – само воплощение ангельского образа. Хлоя тихо говорит: — О, Грейси, мне так хорошо, как никогда в жизни.

Я знаю, что она говорит не о кровати. Я смотрю на них – на мою прекрасную подругу и ее идеальную малышку, на мужчину, сидящего рядом, который буквально принял пулю за них, — и с болью в сердце понимаю, что сегодня не все закончилось.

Потому что я испытываю еще одну эмоцию, которую никогда раньше не ощущала. Она уродливая, холодная и опасная, как змея, свернувшаяся кольцами у меня в животе. Я отшатываюсь от нее, как от шипящей змеи, которая вот-вот набросится и вонзит клыки мне в ногу.

Это такое острое ощущение, что я практически чувствую его вкус, такое глубокое, что я ощущаю его всеми фибрами души.

Это зависть.

Меня переполняют стыд и растерянность. Это не в моем характере. Это не я, а та, кто проливает слезы, испытывает зависть и не может совладать со своими чувствами рядом с привлекательным мужчиной.

Мне не нравится эта женщина. Кем бы она ни была, я должна запереть ее в сундуке и выбросить ключ, потому что она слишком непредсказуема, чтобы ей можно было доверять.

Я выдавливаю из себя улыбку и говорю: — Люблю тебя, дорогая.

Хлоя улыбается в ответ.

— Я тоже тебя люблю.

Я обхожу кровать и обнимаю Эй Джея.

— Ты молодец, — шепчу я ему на ухо.

На его лице спокойствие, гордость и огромное удовлетворение. Он сжимает мою руку, которой я обнимаю его за плечи.

— Я ничего не сделал. Я просто самый везучий ублюдок на планете.

Элизабет позади нас поправляет его: — Что за выражение, дорогой!

Я подхожу к ней и Томасу, обнимаю их обоих и прощаюсь. То же самое я делаю с Нико и Кэт, которая смотрит на меня слишком пристально, так что я поскорее ускользаю с беззаботной улыбкой.

А потом прощаюсь с Кенджи.

— Тетя Кенджи, — говорю я, глядя на него сверху вниз, — ты сегодня был великолепен. Я очень горжусь тобой.

— Правда? — отвечает он, прихорашиваясь.

— Да. Ты не зацикливался на себе, не жаловался… особо и ни разу не упал в обморок.

Его глаза застилает пелена. Он начинает быстро моргать, как будто у него в глаз попала соринка.

— О, дорогая, как мило с твоей стороны. Мне все равно, что там говорят, но ты не какая-нибудь людоедка с осколком льда в груди, где должно быть сердце.

Вот, друзья, версия искреннего комплимента от Кенджи.

— Спасибо. Учитывая источник, это дорогого стоит. — Я наклоняюсь и целую его в щеку.

Затем я поворачиваюсь к двери и сталкиваюсь лицом к лицу с Барни и Броуди. Они загораживают дверной проем и смотрят на меня так, словно стоят в очереди за автографом их любимого автора эротической литературы.

— Ребята, — осторожно говорю я. — Приятно было повидаться.

— Мне тоже, Грейс, — отвечает Броуди. — Всегда рад тебя видеть.

Он делает акцент на слове «видеть». По тому, как он подмигивает и приподнимает уголок рта, я понимаю, что он имеет в виду нашу короткую встречу в ванной в доме у Нико, когда он прижал меня к раковине и попытался поцеловать. Я велела ему отвалить и перечислила целый список причин, по которым он мне неинтересен, но перед этим не упустила возможности поглазеть на выпуклость на его джинсах.

В смысле, может, я и холодная, но уж точно не мертвая.

— Да. И, э-э… я не шутил, — говорит Барни. — Если тебе когда-нибудь понадобится компания на работе… — Он пожимает широкими плечами, оставляя недосказанность висеть в воздухе между нами, словно вызов.

Выражение лица Броуди становится мрачным. Он бросает острый взгляд на Барни, а затем снова смотрит на меня.

— Если в субботу у тебя изменятся планы, я буду рад тебя видеть, — произносит он.

В голове у меня всплывает откровенная картина того, как Броуди «видит» меня, и я слышу наши сладострастные стоны и звук, с которым изголовье кровати ударяется о стену, пока Броуди трахает меня сзади, а я стою на коленях, уткнувшись лицом в подушку.

Великая богиня чего угодно, вытащи меня отсюда СЕЙЧАС ЖЕ.

— Извини. У меня свидание, — чопорно говорю я.

Улыбка на лице Барни слишком самодовольная. Меня это раздражает. То, что я отказала Броуди, еще не значит, что я хочу, чтобы кто-то радовался этому. Я поворачиваюсь к Барни.

— И я пошутила. Я всегда работаю одна. Но спасибо за предложение.

Я прохожу мимо них, беру сумочку с маленького столика у входа и ухожу, даже не оглянувшись и стуча каблуками по полу.

Как раз перед тем, как я оказываюсь вне пределов слышимости, до меня доносится смешок Барни.

— Она всегда такая непробиваемая?

— Чувак, ты даже не представляешь, — вздыхает Броуди.

Я начинаю идти чуть быстрее, пока тоскливые нотки в его голосе не заставили меня обернуться и побежать обратно.