Sin With Me

Броуди

Кэт, Нико и Барни остаются у нас примерно на час. Мы разговариваем. Выпиваем. Тусуемся, как всегда, но на этот раз все по-другому, потому что я сам другой.

Никто никогда не говорил мне, что так бывает. Что однажды вы наконец поймете, кто вы и зачем вы здесь, и все ваши разбитые мечты не будут иметь значения, потому что появится что-то гораздо более важное.

А именно: сделать все, что в ваших силах, чтобы богиня, внезапно появившаяся в вашей жизни, почувствовала себя такой же потрясающей, какой она и является на самом деле.

А она правда потрясающая. Более чем. Мы с Грейс шутили по поводу моего невероятного словарного запаса, но я не думаю, что в мире есть слово, которое могло бы точно описать, насколько эта девушка восхитительная.

Не девушка – женщина. Она настоящая женщина, из тех, кто знает, как превратить мальчика в мужчину, а мужчину – в раба. Грейс превратила меня в пластилин. Пластилин в ее изящных, ухоженных руках. Я сижу рядом с ней за кухонным столом, слушаю ее и восхищаюсь тем, какая она чертовски умная – серьезно, от нее у меня мозг на взводе, я даже не знал, что такое возможно.

И тут Барни спрашивает: — Как думаешь, с Эй Джеем все в порядке? Хлоя, кажется, волновалась.

Я резко поворачиваю голову.

— Что ты имеешь в виду?

Кэт ерзает на стуле. Постукивая ногтями по бокалу с вином, она говорит: — Когда мы заехали к Хлое и Эй Джею, чтобы забрать одежду, Эй Джей спал.

— Спал? — повторяет Грейс. — Что в этом такого?

Кэт и Нико переглядываются.

— Хлоя сказала, что у него снова болит голова и ему пришлось прилечь.

По спине у меня пробегает холодок.

— Снова болит голова. Ох, черт.

— Да. Нам удалось выяснить, что за последние две недели у него болела голова каждые несколько дней. В этот раз было так плохо, что он принял две таблетки Тайленола с кодеином. — Кэт делает паузу. — А когда это не помогло, он принял еще две.

Мы молча смотрим друг на друга.

Грейс рассеянно тянется к моей руке. Я сжимаю ее обеими руками, когда она наклоняется вперед на своем стуле.

— Он ходил к врачу?

Кэт качает головой.

— Он не пойдет.

— Что? — в ужасе восклицаем мы с Грейс.

Нико одним глотком допивает виски и, покачав головой, ставит бокал на стол.

— Хлоя не подтвердила это, и я не хотел сегодня с ней об этом говорить, но, думаю, это связано с тем, что врачи сказали Эй Джею после операции на мозге.

Грейс хмурится.

— То есть эти головные боли – нормальное явление?

Какое-то время Нико смотрит на свой бокал. Когда он поднимает глаза на Грейс, у меня на затылке встают дыбом все волоски.

— Я имею в виду, что если у него начались головные боли, это может быть симптомом того, что опухоль проникла в височную долю.

— Нет! — вскрикивает Грейс.

Нико кивает.

— Во время операции они не смогли удалить всю опухоль, мы это знаем. А если какая-то часть опухоли осталась, всегда есть вероятность, что она продолжит расти…

— Но он мог бы пройти курс лучевой или химиотерапии! — в отчаянии перебивает Грейс.

— И убить не только опухоль, но и здоровую ткань мозга, — мягко говорит Нико. — С такими побочными эффектами, как потеря памяти, нарушение речи, изменение способности принимать решения и даже изменение в характере.

Меня немного подташнивает.

— Изменения в характере? Какие именно?

Мрачный взгляд Нико прикован ко мне.

— В первую очередь… агрессивность.

Грейс закрывает лицо руками. Она шепчет: — О боже. Хлоя. Ребенок.

— Да, — вздыхает Нико, проводя рукой по волосам.

— Но мы же не знаем наверняка? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то надежду.

— Точно не знаем. Честно говоря, Эй Джей сказал мне сразу после того, как вернулся из больницы, что уже живет у времени взаймы. Он знал, что, хотя операция прошла успешно и большую часть опухоли удалили, это не панацея, и, скорее всего, он выиграл себе еще несколько лет. И он был полон решимости провести эти годы хорошо, а не лежать подключенным к аппаратам или мучиться от химиотерапии. Если опухоль вернется… он позволит ей развиваться и будет наслаждаться каждой минутой, проведенной с семьей.

Грейс хлопает ладонью по столу. Все вздрагивают.

— Черт возьми! — Она вскакивает на ноги, опрокидывая стул. Затем смотрит на нас, на каждого по очереди. — Мы не позволим ему сдаться, — говорит она, тяжело дыша.

Ого. Злая Грейс немного пугает.

— Не думаю, что у нас есть выбор. Если это решение Эй Джея…

— Нет, — решительно прерывает она меня. — Дело не только в нем. Дело еще и в его семье, друзьях и всех, кто его любит. Он не может в одностороннем порядке решить, что больше не будет лечиться, даже не разобравшись, в чем проблема. Нет, — повторяет она, выпрямляя спину и расправляя плечи. — Этого не произойдет.

Нико откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Кажется, он изо всех сил старается не улыбаться. Кэт покусывает нижнюю губу. Барни тем временем расплывается в широкой глупой улыбке, как довольное домашнее животное.

Мне хочется пнуть его под столом, но Грейс хочет, чтобы я вел себя по-взрослому и не ревновал, поэтому я на мгновение представляю, как его затопчет насмерть стадо быков, а потом отпускаю эту мысль.

Но сначала мне становится чуть легче.

— И что, по-твоему, нам делать? — спрашиваю я. — Пойти и устроить ему скандал?

Грейс на мгновение задумывается. Затем она откидывается на спинку стула.

— Нет, я не хочу расстраивать Хлою или ставить Эй Джея в неловкое положение. Я что-нибудь придумаю.

Кэт тянется к ней, чтобы взять за руку. Они обмениваются свирепыми, решительными взглядами, как две амазонки, и я очень надеюсь, что никогда не окажусь на их пути.

У меня начинает складываться ощущение, что лучше держаться чуть в стороне, иначе три лучшие подруги надерут мне задницу.

И это просто потрясающе.

Нико ловит мой взгляд и ухмыляется.

Я опускаю голову и прячу улыбку, проведя рукой по подбородку.

— Ладно. Мы тут засиделись, так что давайте, две белочки, возвращайтесь к сбору орешков. — Нико встает, и мы все тоже.

— Чувак. Почему ты сравниваешь нас с белками? Мы что, похожи на пару грызунов?

— Это потому, что они такие милые, да? — говорит Грейс.

Кэт морщит нос.

— Они разносят чуму!

— Серьезно? — произносит Нико. — Я думал, чуму переносят крысы.

Барни услужливо вмешивается.

— Так и есть, а еще белки, кролики и верблюды. — Все смотрят на него. Он пожимает плечами и постукивает себя по виску. — Здесь много бесполезных фактов. Если вам когда-нибудь понадобится узнать, на каком продукте впервые появился штрихкод, обращайтесь.

— Это просто, — говорит Грейс. — На жевательной резинке «Ригли».

Барни удивляется.

— Верно. Откуда ты знаешь?

Она отвечает: — Оттуда же, откуда знаю, сколько машин и фонарных столбов на обратной стороне десятидолларовой купюры.

Барни тут же отвечает: — Четыре и одиннадцать.

Грейс ухмыляется.

— Уинстон Черчилль родился в дамской комнате во время танцев.

Барни дерзко парирует: — У кошки в каждом ухе тридцать две мышцы.

Теперь я начинаю нервничать и выпаливаю: — На визитке Аль Капоне было написано, что он торговец подержанными вещами!

Грейс поворачивается ко мне и улыбается еще шире.

— Да неужели? Что ж, слоны – единственные наземные млекопитающие, которые не умеют прыгать.

— Я думала, что только белые люди из всех наземных млекопитающих не умеют прыгать, — говорит Кэт, и все начинают смеяться.

Слава богу, потому что я только-только начинал втягиваться в эту игру «без ревности», и от того, как Грейс и Барни разыгрывают банальную сценку, у меня чуть сердце не остановилось.

Я знаю, что ей бы это не понравилось, но собственнические чувства, которые я испытываю по отношению к ней, однозначно говорят о том, насколько я серьезно настроен. Она моя. То есть я понимаю, что она не моя, я свободный мужчина, она сама по себе, никто никому не принадлежит, я не это имел в виду.

Да ну, кого я обманываю? Я говорю, что она моя, и я убью любого ублюдка, который попытается встать между нами.

Грейс смотрит на меня.

— Ты в порядке?

— Да. А что?

— Просто ты только что издал какой-то странный звук.

У меня горят щеки.

Боже. Я сейчас расклеюсь. Возьми себя в руки, Броуди!

Стыдясь того, что все на меня смотрят, я робко спрашиваю: — Ничего, если мы поговорим об этом позже?

Грейс понимает. Я вижу это по ее смягчившемуся взгляду и по тому, как она улыбается мне, втайне радуясь.

— Конечно. — Она протягивает руку и берет меня за ладонь. Я подношу ее руку к губам и целую.

— Если тебе что-то понадобится, дорогая, просто дай нам знать, хорошо? — говорит Нико.

— Спасибо. — Грейс переводит теплый взгляд на Кэт. — И тебе тоже, Королева драмы. Спасибо, что всегда рядом. Я люблю тебя.

Мы с Барни и Нико наблюдаем за тем, как Кэт и Грейс молча обнимаются. Они стоят так несколько долгих мгновений, обнявшись, поддерживая друг друга, и, честно говоря, я не из тех, кого так легко растрогать, но у меня наворачиваются слезы на глаза. Не помогает и то, что я представляю, как эти три слова слетают с губ Грейс, когда она смотрит на меня, но это уже совсем другая история.

Грейс бросает на меня взгляд.

— Ты опять издал этот странный звук.

Барни хлопает меня по плечу.

— С ним все в порядке. — Он заговорщически подмигивает мне. — Не дави на него, ему нужно время, чтобы освоиться.

Кэт и Грейс недоуменно переглядываются, мол, «о чем это он?», но мы с Нико прекрасно понимаем, о чем речь. Он говорит о влюбленности.

— Да пошел ты, — грубо говорю я, и Барни смеется.

— Не забывай подстраивать галс под направление ветра, братан, — усмехаясь произносит Нико. — Не хочу, чтобы твой парус провис.

— Ты тоже пошел, Никс.

— И тебе придется оседлать эти гигантские волны, дружище, — добавляет Барни, — и плыть прямо в шторм, потому что где-то там есть тайный райский остров, но он только для тех, у кого хватит яиц, чтобы преодолеть препятствия.

— Простите, но когда это сборище успело превратиться в сцену из фильма «Моби Дик»? — раздраженно спрашивает Кэт.

Я смотрю на Нико.

— Так. Много. Шуток.

Он и Барни начинают смеяться.

Кэт подходит ко мне и целует в щеку. Она шепчет мне на ухо: — Я так рада за вас, ребята.

— Спасибо, Кэт.

— И я тебя убью, если ты все испортишь.

— Я знаю, Кэт, — вздыхаю я. — Не лезь не в свое дело.

Она отстраняется, улыбается мне и выходит из кухни вслед за Нико. Я провожаю всех до входной двери, Грейс рядом со мной. Все прощаются.

Когда Барни обнимает Грейс чуть дольше, чем нужно, я делаю вид, что не замечаю этого, и продолжаю улыбаться во все тридцать два зуба, потому что моя женщина хочет, чтобы я так себя вел.

Она награждает меня быстрым поцелуем в губы, как только отрывается от Барни. Мы с ним киваем друг другу, и они уходят.

Мы с Грейс стоим у двери и смотрим, как они уезжают на «Эскалайде» с Барни за рулем. Когда они скрываются из виду, она поворачивается ко мне.

— Я горжусь тобой, Конг, — тихо говорит она и встает на цыпочки, чтобы снова меня поцеловать.

Я обнимаю ее за талию и прижимаю к себе.

— Не понимаю, о чем ты.

— О, ты точно понимаешь.

Я прижимаюсь к ее шее, вдыхая нежный, теплый аромат ее кожи.

— Хочешь, я тебя уложу?

— Если под «уложу» ты подразумеваешь, что я буду снизу, а ты сверху, то да, конечно.

— Я говорю о том, чтобы уложить тебя в постель, похотливая ты моя!

Грейс улыбается мне, ее глаза сияют.

— Я тоже.

Нормально ли чувствовать себя настолько счастливым, что кажется, будто вот-вот взлетишь?

— У тебя мышление четырнадцатилетней девственницы, которая только что открыла для себя интернет-порно, — строго говорю я, изо всех сил стараясь насупить брови, но когда она прикусывает мою нижнюю губу, все мысли улетучиваются.

— Что я могу сказать, — шепчет Грейс, прижимаясь ко мне грудью. — Ты вызываешь у меня гигантский женский стояк.

Я стону, пока она облизывает и покусывает мой рот, игриво касаясь своим языком моего языка, но тут же отстраняясь, чтобы просунуть руку мне между ног и обхватить мой твердеющий член.

— Кстати, о гигантских стояках, — мурлычет она.

Я собираю ее волосы в руку и наматываю на запястье. Затем, как на поводке, оттягиваю ее голову назад.

— Ты меня погубишь, ты же знаешь? — рычу я, уткнувшись в ее изогнутую шею, и сжимаю ее грудь другой рукой.

— Может быть, — отвечает Грейс задыхаясь. — Но ты умрешь счастливым человеком.

Она этого не видит, но моя улыбка безжалостна. Одним быстрым движением я наклоняюсь и перекидываю ее через плечо.

— Эй! — кричит она, ударяя меня кулаками по ягодицам. — Поставь меня обратно!

— Ничего не могу поделать, солнышко. — Я неторопливо выхожу из дома, одной рукой придерживая ее за бедро, а другой обхватив за ягодицы. Я направляюсь к гостевому дому, наслаждаясь ощущением тела Грейс, слушая ее ворчливые протесты и глядя, как она перебирает ногами, пока я иду босиком по траве.

Через несколько минут она говорит: — У меня кружится голова, — и я останавливаюсь и ставлю ее на ноги.

Она слегка пошатывается, пытаясь удержать равновесие.

— Ты сильный. Я не такая уж легкая.

Я изображаю бодибилдера и напрягаю бицепсы, рыча.

— Черт. Мы забыли сумки.

— Я принесу, — говорю я, беру ее за руку и продолжаю идти. — Почему бы тебе не принять ванну или сделать еще что-нибудь, устроиться поудобнее? Я открою бутылку вина, и мы сможем немного расслабиться, прежде чем ты ляжешь спать.

Минуту мы идем молча, пока Грейс не издает тихий, задумчивый вздох.

— О-о-о. Что это был за вздох? Я еще не знаю, что это за вздох. Это плохо?

— Нет. Это был мой вздох в стиле «ущипни меня, потому что это не может происходить по-настоящему».

Моя грудь сама по себе вздымается. Не знал, что Грейс так умеет. Я сжимаю ее руку и улыбаюсь.

— В таком случае, думаю, мне тоже стоит сделать такой вздох.

Она задумчиво произносит: — Забавно, правда?

— Что именно?

— Жизнь.

— Забавно-смешно, или забавно-странно?

Грейс пожимает плечами, глядя на беспокойный океан, сверкающий в бледном лунном свете.

— И то, и другое. Если бы на прошлой неделе кто-то сказал мне, что моя квартира взлетит на воздух и я останусь без крыши над головой, но мне будет все равно, я бы выписала ему рецепт на антипсихотическое средство.

Я резко останавливаюсь и обнимаю ее. Глядя ей в глаза, я клянусь: — Ты никогда не останешься без крыши над головой, Грейс. Пока я рядом, этого не случится. Тебе всегда будет где остановиться – у меня.

Она слегка качает головой, словно не может в это поверить.

— Я знаю. И это так… странно. Тебе не кажется, что это немного странно? Мы – это? — Грейс показывает пальцем между нашими грудями.

— Нет, — честно отвечаю я. — Я думаю, это потрясающе. Мне кажется, это правильно.

Она кивает.

— Вот именно об этом я и говорю! Как может быть так хорошо, когда все остальное кажется таким неправильным? Кэт хочет забеременеть, у Эй Джей опухоль, все мое имущество уничтожено, и все же я… это ужасно, но я действительно…

— Счастлива, — тихо заканчиваю я за нее.

Когда она молча кивает, широко раскрыв глаза от удивления, мое сердце переполняется такой радостью, что, кажется, вот-вот разорвется. Но я не хочу слишком распускать нюни, потому что это может ее отпугнуть, поэтому произношу как ни в чем не бывало: — Я же тебе говорил, Лиса, эти тридцать секунд – просто легенда.

Она стонет от отвращения и толкает меня в грудь.

— Ты безнадежен, ты знаешь это?

Безнадежно влюблен, — думаю я.

Мое сердце замирает.

Грейс неправильно истолковывает мое внезапное молчание и смеется.

— У тебя такое смешное лицо! Серьезно, ты так выглядишь, будто у тебя инсульт!

Я открываю рот, чтобы ответить, но ничего не выходит. Любовь буквально лишила меня дара речи.

— Пойдем, Конг, — говорит Грейс, хватая меня за руку. — Уложи меня и расскажи сказку на ночь.

Она тянет меня к гостевому дому. Я могу только слепо брести за ней, ошалевший от радости, и думать: Жил-был мальчик, который влюбился в прекрасную принцессу…

Оглядываясь назад, я понимаю, что именно в тот момент мне следовало догадаться, что все это не может длиться вечно. Потому что в сказках с прекрасными принцессами всегда есть злой волшебник, с которым нужно сразиться, ведьма, насылающая проклятия, и опасный дракон, которого нужно убить.

Но я и представить себе не мог, что все эти ужасы коснутся меня.