Sin With Me

Броуди

— Проверка. Раз, два. Раз, раз, раз.

— Отлично! — кричит Губка Боб. Он высовывает свою квадратную светловолосую голову из-за большого черного корпуса усилителя и ухмыляется, демонстрируя дырку на месте выбитого зуба. Это произошло, когда он в пьяном угаре врезался в бордюр во время нашего тура по Европе в прошлом году. Он был так пьян, что ничего не почувствовал. Я не спрашивал его, почему он не вставил зуб, потому что он, скорее всего, ответил бы в духе Губки Боба: — Да ладно, чувак, у меня же еще полно зубов.

Некоторые из моих лучших друзей – роуди⁸, но, как правило, они не самые сообразительные ребята.

— Круто. Спасибо.

Я спрыгиваю со сцены и осматриваю декорации. Мой задний двор чертовски огромен – здесь мог бы приземлиться гигантский самолет – и с него открывается потрясающий вид на Тихий океан. Здесь также есть частный пляж, два бассейна, отдельный гостевой дом и огромная пальмовая роща, которая растет на участке с тех пор, как его застроили в сороковых годах. Это идеальный фон для пляжного рок-н-ролльного шоу.

— Эй! Придурок!

Нико с ухмылкой направляется ко мне от открытых дверей патио. Кэт рядом с ним хлопает его по руке и, похоже, отчитывает.

Девчонки не понимают, как нам, парням, нравится подкалывать друг друга.

— Как дела, идиот? — спрашиваю я, обнимая его.

— Да так, ничего особенного, мошонка.

— Лучше быть мошонкой, чем гандоном, как ты. Мошонки очень полезны. А от гандона толку ноль.

Нико ухмыляется.

— Если только тебе не попадается любитель отсосать через гандон. Такой, как ты.

Кэт всплескивает руками.

— Ради всего святого, вы двое! Неужели вы не можете придумать какие-нибудь дружеские оскорбления, не связанные с вашими гениталиями?

Мы с Нико переглядываемся. И одновременно говорим: — Нет.

— Фу. Как обычно. — Кэт обнимает меня. Отстранившись, она смотрит на мои шлепанцы, шорты для серфинга и футболку и говорит: — Ты выглядишь так, будто только что купался в океане.

— Занимался серфингом. — Я провожу рукой по мокрым волосам. — Стараюсь уделять этому время при любой возможности. Частный пляж – главная причина, по которой я купил этот дом.

— Точно, — говорит Нико, оглядываясь по сторонам. — Твоя покупка никак не связано с видом.

— Или с домом площадью в четыре с половиной тысячи квадратных метров, — добавляет Кэт, прикрывая глаза от яркого полуденного солнца.

— Здесь девять тысяч.

— Ой, простите, — она закатывает глаза. — Девять тысяч квадратным метров на площади в полтора миллиона гектаров.

— Два миллиона гектаров. Ты совершенно не умеешь оценивать размеры, знаешь ли? — улыбаюсь я Нико. — Она, наверное, думает, что твой крошечный Джонсон сантиметров двадцать пять в длину, я прав?

Кэт разводит руки примерно на пятьдесят сантиметров в ширину и говорит с серьезным лицом: — Я не знаю, это двадцать пять сантиметров?

Нико ухмыляется мне.

Туше́. Двигаемся дальше.

— Так Грейс с вами?

Кэт неловко переминается с ноги на ногу.

— Эм. Нет. Ты с ней разговаривал?

Я перевожу взгляд с нее на Нико, но тот лишь пожимает плечами.

— Нет, уже несколько дней. А что?

— Ну… она приедет. Но не одна, а с Маркусом. Грейс сказала, что ты ее об этом попросил.

Я в восторге, что она приедет, потому что целыми днями размышляла о том, что она наденет и как я себя поведу, когда она появится в красном платье. Но тут я останавливаюсь, вспомнив вторую часть этого заявления. Она будет с Маркусом.

Итак, соревнование называется «Маркус». Классное имя. Звучит… тревожно.

— Ах да, я просил привести его, — небрежно говорю я, снова проводя рукой по волосам. Я щурюсь, глядя куда-то вдаль. — Ей, э-э… ей нравится этот парень, да?

Нико издает звук, похожий на фырканье, только гораздо более язвительный.

— Да, как кошке нравится мышь.

Кэт бросает на него убийственный взгляд, какого я никогда не видел и от которого у меня, будь я на его месте, яйца превратились бы в изюм.

— Еще одно слово, суперзвезда, — шипит она, — и сегодня ты будешь спать на диване.

Невозмутимый Нико смотрит на нее сверху вниз. На его лице медленно расплывается дерзкая улыбка.

— Да? Думаешь, ты сможешь уснуть без меня, детка?

Ее щеки розовеют. Она опускает взгляд на свои туфли. Нико громко смеется, прижимает ее к себе и целует так, что ей становится неловко.

— Ради всего святого, снимите номер, — бормочу я, отводя взгляд.

Я не злюсь. Просто чертовски завидую.

Я знаю, что для такого парня, как я, что-то вроде того, что есть у Нико и Кэт, – несбыточная мечта. Может, я и не верю в Бога, но я верю в карму, потому что она уже много лет бьет меня под дых в отношениях. Вероятность того, что в меня влюбится хорошая женщина, примерно такая же, как вероятность того, что над головой пролетит стадо свиней.

Но я не жалуюсь. Не то чтобы я заслуживал счастья. Просто я очень хорошо умею притворяться, что счастлив.

— Ребята, вы не знаете, придут ли Эй Джей и Хлоя? — спрашиваю я. — Я писал ему сегодня утром, но он не ответил.

Кэт неохотно высвобождается из жадных объятий Нико. Теперь она улыбается и говорит: — Хлоя хотела прийти, но Эй Джей ее отговорил. Сказал, что ребенку еще рано посещать вечеринки.

— Рано? — недоверчиво произношу я. — Она же дочь рок-звезды! Вечеринки у нее в крови! Она устроила первую вечеринку через десять минут после своего рождения! Боже, Эй Джей превращается в старуху. Не успеете оглянуться, как он уже будет вязать пинетки и ходить в местный зал для игры в бинго.

— Теперь он отец, — говорит Нико. — Его приоритеты изменились. — Он смотрит на Кэт. — Лично я жду не дождусь, когда это случится и со мной.

Затем он обнимает Кэт и улыбается ей так, что у нее загораются глаза. Мне неловко, и я снова отворачиваюсь.

— Чувак.

— Погоди, братан, — усмехается Нико. — Однажды ты встретишь кого-то, кто перевернет весь твой гребаный мир с ног на голову, и тогда ты поймешь, о чем я говорю.

И тут, как по сценарию гребаного романтического фильма, я краем глаза замечаю вспышку красного.

Грейс стоит у открытых стеклянных дверей патио в моем новом доме, прикрывая глаза от яркого солнца и оглядывая задний двор. Я пожираю ее взглядом. Эти длинные ноги, эти опасные изгибы, эти потрясающие волосы, ниспадающие на плечи, блестящие и густые, цвета хурмы. И это сексуальное платье, в котором она…

Боже мой. Чертово платье!

Я начинаю смеяться, потому что больше ничего не остается.

— Почему ты смеешься? — спрашивает Кэт.

— Ты не поймешь, — говорю я, не сводя глаз с Грейс. — Твоя подруга – настоящая бомба, знаешь ли.

— На самом деле, — тихо отвечает Кэт, — я думаю, что она, пожалуй, самый смелый человек из всех, кого я встречала.

Я уже собираюсь спросить, что она имеет в виду, но тут рядом с Грейс появляется чернокожий парень размером с небоскреб и обнимает ее за плечи.

Его голова выбрита. Плечи похожи на каменные глыбы. На нем белая классическая рубашка и бежевые брюки, сшитые явно на заказ по фигуре. А так же темные очки и уверенная, непринужденная улыбка, как будто он привык, что все взгляды прикованы к нему, и ему это нравится.

Добро пожаловать на соревнования.

— Ого, — говорит Нико. — Это что, новый фаворит Грейс?

— Маркус, — подтверждает Кэт. — Он агент по поиску талантов. Представляет интересы многих знаменитостей. Таких как Дэймон и Стэтхэм. Специализируется на героях боевиков.

— Он очень… крупный. — Нико кашляет в кулак.

«Крупный» – это еще мягко сказано. Чувак просто огромный. По габаритам он не уступает Эй Джею. Я смотрю на себя. Я не коротышка, и у меня довольно рельефное тело благодаря серфингу, но если бы мне пришлось бороться с этим Маркусом на руках, велика вероятность, что я оказался бы в реанимации, где команда хирургов пыталась бы пришить окровавленный обрубок моего бицепса к плечу.

А если у него такие большие руки…

Черт.

Рассерженный малыш внутри меня начинает выть и крушить все вокруг от отчаяния.

Нико заливается смехом.

— Я бы сейчас заплатил миллион баксов за фотографию твоего лица, братан!

— Заткнись, Никс, — рычу я, не сводя голодного взгляда с Грейс.

— Может, у него маленькие ступни, — предполагает Кэт. — Ну, знаешь, если они маленькие…

Мы с Нико смотрим на нее, приподняв брови. Она пожимает плечами.

— Я просто пытаюсь помочь.

Грейс снова ловит мой взгляд. Она машет рукой, что-то говорит Маркусу, и они вдвоем идут по извилистой каменной дорожке к нам.

Когда они подходят ближе, Нико сухо замечает: — Да, эта теория только что полетела в тартарары.

Мы все смотрим на ноги Маркуса, обутые в очень дорогие на вид коричневые кожаные туфли. И, боже мой…

Кэт тихо, с восхищением в голосе, произносит: — Ого. Как думаете, он мог бы использовать их как лыжи?

Я ненавижу свою гребаную жизнь.

— Привет, ребята! — радостно говорит Грейс, останавливаясь рядом с нами. Она обнимает Кэт и Нико, а затем поворачивается ко мне. С совершенно невозмутимым выражением лица она ласково произносит: — Конг.

— Лиса, — отвечаю я, не сводя с нее глаз. — Классное платье.

Платье без рукавов, достаточно короткое, чтобы подчеркнуть ее длинные обнаженные ноги, с поясом и маленькими золотыми пуговицами по всей длине спереди. Но не это делает его таким интересным. Интересным его делает цвет.

Оно красное.

И зеленое.

Это платье в гребаный горошек. Большие зеленые и красные кружки на белом фоне. Если Грейс пытается свести меня с ума, то у нее это получается. Она смотрит на себя.

— А, это старье? — Затем поднимает на меня сияющий взгляд. — Ну, я не могла решить, что надеть, поэтому…

— Поэтому она нарядилась в рождественские цвета, — говорит великан Маркус своим плавным баритоном, от которого покойный великий Барри Уайт позеленел бы от зависти.

Этот парень огромен, хорош собой, отлично одевается, у него огромные ступни, работа, которую цыпочки, наверное, считают супергламурной, и голос, ради которого Нико, держу пари, отдал бы всю свою коллекцию «Феррари», а я стою здесь в шлепанцах и с мокрыми волосами, как гребаный мальчик на побегушках.

— Привет, я Броуди. — Я протягиваю руку Маркусу.

Потому что, черт возьми, я не позволю ему себя запугать – на Грейс платье в горошек.

— Маркус. Приятно познакомиться.

Маркус пожимает мне руку. Это все равно что пытаться пожать руку бейсбольной перчатке. Мы по-мужски серьезно киваем друг другу. Я изо всех сил стараюсь не выпячивать грудь, как того требует мой внутренний ребенок.

— А я Нико. Приятно познакомиться.

Нико и Маркус тоже пожимают друг другу руки, а затем Грейс представляет Кэт.

— А это одна из моих лучших подруг, Кэт. Не обманывайся ее хрупкостью, она свирепа в той же пропорции, в какой мала ростом.

Я смотрю, как рука Кэт исчезает в огромной руке Маркуса. Он говорит ей: — Очень приятно, Кэт. Я бы сказал, что наслышан о тебе, но… — и легко улыбается Грейс. — Это было бы ложью.

Грейс улыбается ему в ответ и пожимает плечами.

У меня сердце уходит в пятки. Что это значит? Почему Грейс ничего не рассказала ему о своей лучшей подруге? Она вообще ничего ему не рассказывает? Неужели Маркус ей не нравится?

Не волнуйся так, тупица. Просто посмотри на размер его обуви и успокойся, черт возьми.

— У тебя тут очень красиво, Броуди. — Маркус обращается ко мне с искренним восхищением в голосе. — Если не ошибаюсь, раньше здесь был ресторан Спилберга?

— Да. Точно. Спасибо.

— Мне очень нравится гостиная открытой планировки с паркетным полом из твердых пород древесины с соединением «шип-паз».

Я понятия не имею о чем он говорит. Знаю только, что пол коричневый и сделан из дерева.

— А. Да. Паркет. Точно.

Грейс удивленно поднимает бровь. Она явно видит, что я попал в затруднительное положение, но не выдает меня, а переводит разговор на другую тему, прежде чем Маркус успевает окончательно добить то, что осталось от моей мужественности, и спросить, из чего сделана крыша, на что мне пришлось бы ответить: «Из кровельного материала?»

— Мы рано пришли? Ты вроде говорил, что в четыре, но, похоже, мы здесь одни из первых. Парни на парковке едва проснулись.

— Нет, вы как раз вовремя.

Грейс выглядит растерянной.

— Тогда где все?

Мы с Нико смеемся.

— Солнце еще не село, — говорю я.

— Так… твои друзья выходят только после наступления темноты? Ты что, дружишь с кучкой вампиров?

Я пожимаю плечами.

— Музыканты не славятся любовью к дневному свету и пунктуальностью. Думаю, большинство начнет собираться около шести, как я и хотел, поэтому я сказал всем приходить к четырем.

Грейс в ужасе. Она поворачивается к Маркусу.

— А актеры такие же?

— Только наркоманы, — отвечает он. — Большинство актеров настолько педантичны, что приходят на два часа раньше.

— Тогда мне больше нравятся актеры, чем музыканты, — заявляет Грейс.

От этого заявления мне кажется, что моя голова сейчас взорвется.

Нико смотрит на меня и пытается не ухмыляться, но у него ничего не выходит, и он снова кашляет в кулак, чтобы скрыть смех.

Маркус указывает на сцену справа от нас.

— Ребята, сегодня у вас приватный концерт?

— Так было задумано, но Эй Джей нас кинул, и теперь у нас нет барабанщика, поэтому думаю, в итоге мы просто…

— Я умею играть на барабанах, — уверенно заявляет Маркус. — Играю с детства. У меня была музыкальная стипендия для колледжа, но я выбрал футбольную.

Когда никто ничего не говорит, потому что мы все в шоке от этой новости, он добавляет: — В смысле, если вы не хотите, чтобы я это делал, ничего страшного. Я на самом деле неплохо справляюсь, но не волнуйтесь. Я понимаю, сплоченность группы и все такое. И все равно никто не смог бы заменить Эй Джея.

Кэт смотрит на ноги Маркуса, потом на меня и закусывает губу, чтобы не рассмеяться.

— Не могли бы вы все оставить меня на минутку? — говорю я с улыбкой. — Мне просто нужно зайти в дом и повеситься.